В этот вечер мы с Джейн были холодны друг с другом, а на следующее утро, когда рано проснулись и занялись завтраком, стали еще холоднее. Она дулась на меня за то, что я ее выругал, а меня расстроило ее дурное настроение. Да и тот факт, что ночь оказалась потеряна для любви, настроения тоже не улучшил.

Прежде чем мы покончили с кофе, я передал Джейн слова мистера Уошберна.

— Ну, у него не было никаких причин говорить, что я там была, — она казалась обиженной и сидела в халате, что было плохим признаком: обычно дома мы обходились без одежды.

— Если не считать того, что у него тоже могли возникнуть неприятности, — умолчи он об этом. Но у меня такое ощущение, что он сказал… если только они сами не узнали.

— Я думаю, ты раздуваешь из мухи слона… вот что я думаю, — заявила Джейн, массируя икры.

— Как прошла репетиция?

— Тяжело, — вздохнула она. — Совсем не то, что репетиции с Алешей… Уилбур так кричал на нас — я думала, он все бросит и уйдет.

— Интересно, получится что-нибудь стоящее?

— Думаю, да. Всё говорят, он всегда так работает.

— Совсем не похоже на «Затмение», да?

— Он слишком шумел… Конечно, я там занята не так уж много времени. Он работал главным образом с ведущими танцовщиками… особенно с Луи.

— Ну и как выглядел наш герой?

— Не слишком хорошо… Не думаю, что Уилбур теперь особо нравится Луи.

— Но ему-то Луи нравится.

— Безумно. Тебе стоило видеть, как он смотрит на Луи! Буквально — как спаниель на хозяина…

Раздался телефонный звонок, и Джейн, сняв трубку, несколько раз сказала:

— Да, — потом добавила: — Приходи сейчас же! — и повесила трубку.

— Кто это был?

— Магда. Она отказалась от своей квартиры и хочет переехать сюда.

— Понятно… — мне стало зябко при мысли о своем собственном заброшенном жилище.

— Я подумала, что следует оставить ее здесь, когда мы уедем в Чикаго. Она присмотрит за квартирой, и ей так будет лучше.

— А будущая неделя?

— Ну что же, это всего лишь неделя…

— Значит, я могу отправляться домой?

— Ты только подумай, что ей довелось пережить… У нее на свете, кроме меня, нет никаких друзей. Тем более уже с завтрашнего дня ей может понадобиться уход…

— Почему?

— Она нашла врача, который… ну, ты понимаешь… он все сделает.

— А как же ее родственники?

— Слава Богу, они возвращаются в Бостон.

По целому ряду причин, причем милосердие было не главной, я предпочел не настаивать и не жаловаться. С видом жертвы, всходящей на костер, я собирал чемодан, а Джейн вовсю названивала друзьям, чтобы обсудить положение Магды, балет, Джеда Уилбура и происки конкурентов.

Мы оба были одеты и собирались уходить, когда появилась Магда. В простеньком платье и с чемоданом в руках она представляла достаточно грустное зрелище. Девушки нежно обнялись.

— Надеюсь, что я не слишком нахально себя веду… я хочу сказать, вторгаясь таким образом, — промямлила Магда, глядя на меня покрасневшими глазами, вокруг которых расплылись большие темные круги. Ясно, что всю неделю она проплакала. И тем не менее я никогда не испытывал такого нежелания с кем-либо общаться, как в тот момент.

— Конечно нет, — кивнул я, пытаясь изобразить дружелюбие. — Думаю, это просто к лучшему… что ваши родственники уезжают.

— Мы на репетицию. Почему бы тебе не остаться дома? К пяти я вернусь.

— Как думаешь, никто не будет возражать, если я тоже пойду с вами? Хочется хоть немножко посидеть и посмотреть, что собой представляет новый балет, — голос Магды звучал тоскливо. — Остальные вещи я могу перенести потом.

— Неплохая мысль, — согласилась Джейн, и мне показалось, что предложение обрадовало ее больше, чем следовало бы. Поэтому я подхватил чемодан, откланялся, взял такси и отправился в свою квартиру на Девятой улице. Потом, навестив мисс Флин в моем собственном офисе, поехал в студию.

Большой балет Санкт-Петербурга снимал в Вест-сайде верхний этаж ужасного старого здания, которое давным-давно следовало бы снести. Однако само помещение было прекрасно отделано во вполне современном стиле, и там у них разместились четыре танцкласса и большой зал для репетиций. Это избавляло мистера Уошберна от дополнительных затрат.

Еще там была шикарно обставленная приемная, где нередко посиживали затянутые в трико танцовщики, дожидаясь своего выхода. Длинный холл украшали портреты актеров; в дальнем его конце за письменным столом во всем своем великолепии восседала мадам Алуан, когда-то служившая в Гранд-опера. Она принимала посетителей и отвечала на телефонные звонки.

Я поздоровался с мадам Алуан, величаво мне кивнувшей, потом заглянул в ближайшую классную комнату. Там множество печальных худеньких малышей выполняли какие-то нудные упражнения под руководством скучающей располневшей балерины, имя которой гремело до тех пор, пока не отказала щитовидка. Ряд мрачных мамаш, серых и невзрачных, взглянули на меня, тогда как фортепиано продолжало отбивать «раз-два-три, раз-два-три»…

Я закрыл дверь.

В двух следующих классах происходили вещи поинтереснее: симпатичные белокурые девушки в черных трико разучивали сложные вариации в компании мускулистых юношей. Несколько возбужденный, — вернее, я хотел быть возбужденным, так как был зол на Джейн за вынужденное воздержание, — я открыл дверь в четвертый класс, который оказался пустым. Это была большая квадратная комната, точно как все остальные, с зеркалами по одной стене, длинным поручнем на уровне пояса, возле которого выполнялись упражнения, и высокими окнами, доходившими почти до пола. В углу была дверь в репетиционный зал — укромный вход, которым часто пользовались ведущие актеры труппы, когда хотели быстро удалиться, минуя поджидавших у главного выхода надоевших поклонников.

Заглянув в зал, я обнаружил Джеда Уилбура, который как безумный гонял Джейн и большую часть труппы.

На репетиции царило смятение. Там была большая часть кордебалета и солисты; лица их давно покрылись потом, но фортепиано вновь и вновь повторяло музыкальную фразу из Пуленка, а Уилбур то и дело срывался на крик. Его тонкие светлые волосы растрепались, лицо раскраснелось.

— Слушайте музыку! Слушайте музыку… Это совсем не трудно. Слушайте… вот ваш фрагмент. Поднимайте девушек на второй такт, начинайте и заканчивайте на четвертый. Да-да-дум-да-да… Слышите? Да-да… поднимайте… да-да… поднимайте! А теперь попробуйте еще раз.

Я присел на длинную скамейку возле двери и стал смотреть, как страдает кордебалет. Все выглядели до смерти усталыми и измученными жарой. И я еще раз порадовался, что не состою в труппе.

Джейн, исполнявшая сольную партию перед рядами кордебалета, казалась расстроенной и чем-то обеспокоенной. Луи, который в этом эпизоде не участвовал, легкой походкой подошел ко мне со своей обычной усмешкой.

— Привет, малыш… давно не виделись.

Он сел рядом и крепко прижался ко мне коленом. Я отодвинулся.

— Не хочешь вечерком прогуляться со мной в Гарлем? Я знаю там парочку интересных местечек… думаю, тебе понравится, приятель.

— С меня хватает и того, что я сам вижу, приятель, — сказал я, невольно принимая его манеру разговора.

— А зря. Мы бы неплохо провели там время. Мы с тобой…

— Я представляю приятное времяпрепровождение иначе.

— Что ты за парень? Все вы, американцы… — он сделал неприличный жест.

Я нервно оглянулся, но на нас никто не смотрел. Музыка заглушала наши голоса, а Уилбур не давал танцорам разогнуться.

— Тогда я не американец, — хмыкнул я.

— Может быть, ты еще просто сосунок? Может быть, я слишком стар для тебя?

— Луи, вы просто идеал… Богом клянусь, это правда. Но с моей стороны слишком эгоистично посягать на вас, когда вся труппа в вас нуждается гораздо больше. Я просто не в состоянии по-настоящему вас оценить…

— Я очень быстро научу тебя.

Я опять отодвинулся, так как мускулистая нога снова прижалась к моей. Тут Уилбур заметил своего возлюбленного и с встревоженным лицом закричал:

— Луи, ваш выход!

Наш герой тут же вскочил и присоединился к Уилбуру и Джейн, стоявшим в центре зала.

— Адажио! — крикнул Уилбур пианисту, танцовщики и балерины расслабились и в самых живописных позах оперлись на перекладину, тихо переговариваясь между собой, пока Луи и Джейн исполняли па-де-де.

Я встал и размял ноги. В зал вошла Магда и вымученно мне улыбнулась.

— Как идут дела? — спросила она.

— Черт меня подери, если я могу это сказать. С того места, где я сижу, все выглядит сплошным бедламом.

— Ничего, в конце концов все образуется, — рассеянно заметила она, присаживаясь рядом. — А как смотрится Джейн?

— Она кажется чем-то обеспокоенной, — равнодушно бросил я, все еще сердитый на мисс Гарден.

— Это такая ответственность — танцевать в балете, поставленном специально на тебя.

— И на кое-кого еще.

Игланова с Алешей вошли в зал, как королевская чета, решившая увидеть в деле своих наследников. Они величественно кивнули Уилбуру и труппе, а потом присели на скамейку, очень прямо держа спины. Я присоединился к ним.

Пока Игланова с Магдой наблюдали, как работает Уилбур, мы с Алешей немного поболтали.

— Такая неприятность, — вздохнул Алеша. — Никто не может сказать, чем все кончится. Хотя боюсь, ничего хорошего ждать не приходится…

— Почему?

— В среду он должен ехать в Вашингтон, — Алеша даже не трудился скрыть свое удовольствие.

— На допрос?

— Совершенно верно… Абсолютно закрытое слушание, но мне сообщили… А теперь это и вовсе не секрет! — Алеша рассмеялся.

— Уилбур уже знает?

— Уверен, что знает. Так что я надеюсь, балет скоро будет готов… На тот случай, если он задержится в Вашингтоне на несколько дней.

«Или лет…» — я буквально услышал, как наш режиссер сказал это про себя. И понял, что старина Алеша опасался, что его отправят в отставку и заменят одним из ярких молодых дарований, вроде Джеда Уилбура.

— Похоже, ветераны не оставят нас в покое, — заметил я.

— Прекрасно! — вздохнула Игланова, когда Джейн исполнила несколько блестящих пируэтов.

— Лет через десять она будет готова занять ваше место, — галантно польстил Алеша.

— Ах, милый друг! — воскликнула звезда, а ее черные глаза, устремленные на Джейн, превратились в узкие щелочки.

Потом дверь открылась, в зал заглянул мистер Уошберн и жестом поманил меня. Я выскользнул из зала и нашел его в приемной.

— Новые неприятности, — грустно вздохнул он.

— Слушания в Вашингтоне?

— Совершенно верно. Думаю, завтра это появится во всех газетах. Я пытался как-то замять, но теперь уже поздно. В дело вмешалось ФБР.

— Но он же невиновен, верно?

— Я тоже так думаю. Вряд ли у них есть что-нибудь существенное. Ему просто хотят задать несколько вопросов… Но этого вполне достаточно, чтобы настроить против нас всех здешних охотников за ведьмами. А про Чикаго я и не говорю.

— И что мы можем сделать?

— Нужно изловчиться, чтобы выглядело так, словно он дает показания исключительно по доброй воле… Я думаю, в какой-то степени все так и есть. Постарайтесь организовать сенсацию из самого факта его показаний. Вы понимаете, что я имею в виду? Бывший радикал рассказывает все, что ему известно о происках красных в театральном деле.

— Выглядит несколько натянуто.

— Ну и что? У нас впереди большое турне, и я вбухал в этого чертова Уилбура уйму денег…

«Вы, Альма Эддердейл и еще человек двадцать спонсоров», — подумал я.

— Вы уже обсуждали это с Уилбуром?

— О да… Перед самой репетицией. Он намерен придерживаться той же линии. Уилбур не хочет, чтобы у нас возникали проблемы… особенно с учетом его контракта с Марксом и Хейсом на осеннюю постановку, — неохотно добавил он.

— Что лучше сделать? Связаться напрямую с газетами? Или поработать с авторами театральных колонок?

— Свяжитесь непосредственно с газетами, но прежде всего поговорите с Элмером Бушем. Он говорит, у него есть собственные источники информации; но все равно он попытается вытянуть что-нибудь интересное из меня или Уилбура. А я хочу исчезнуть из виду и, если получится, удержать Джеда подальше от Буша. Ваша работа будет заключаться в том, чтобы Бушу помешать… Даже если придется намекнуть, что у Джеда для Вашингтона припасены какие-то сенсационные разоблачения.

— Сделаю все, что смогу, — отчеканил я, словно юный спартанец, утробу которого терзала лиса.

— Вы — классный парень, — похвалил патрон и поспешил в класс, где занимались малыши, с явным намерением там укрыться: именно в тот момент в приемной появился Элмер Буш. Сегодня он представлял собой подлинную симфонию в голубом: голубая рубашка, голубой пиджак, голубые носки и голубой галстук. Это вызвало явное оживление среди танцовщиков, болтавших в ожидании своей очереди. Было без пяти четыре.

— О, привет, — мистер Буш улыбнулся своей телевизионной улыбкой, демонстрируя великолепно сработанные зубы. — Уошберн и Уилбур где-то поблизости? Мой старый друг Айвен Уошберн…

Несмотря на всю славу и могущество, он все еще не мог отделаться от нервной привычки репортера стараться слишком уж подчеркивать свою дружбу с людьми, занимавшими высокое и интересное положение в обществе.

— Мистер Буш, сейчас их нет… Но не смогу ли я помочь вам?

— Зовите меня Элмер, — машинально бросил великий человек, окидывая комнату ленивым взглядом. Впрочем, взгляд его тут же оживился, дольше необходимого замерев на одной из девушек — стройной шатенке в облегающей безрукавке. — У вас тут очень мило. Хотя район просто ужасный. Чтоб все тут вычистить, нужно немало времени. Совершенно невозможно проехать. А когда должен появиться Уилбур?

Мне понадобилось время, чтобы отделить собственно вопрос от глубокомысленных размышлений Элмера Буша по поводу городского хозяйства.

— Понимаете, он сейчас очень занят своим новым балетом.

— Они репетируют здесь.

Это был не вопрос, а утверждение, так что возражать не приходилось.

— Но никому нельзя входить, когда он работает. Он очень строго к этому относится.

— Посмотрим, как строго он отнесется к тому, что в Вашингтоне им займется комиссия.

— Но, Элмер… как вам удалось узнать? — простодушно изумился я, и глаза мои округлились от восхищения.

— Никогда не просите старого репортера раскрыть источники информации, — рассмеялся Буш, довольный тем эффектом, который, как он думал, удалось произвести.

— Дело в том, что я сам про это услышал только час назад.

— Да? Тогда скажите мне вот что: как вы собираетесь вытащить свою команду из этой лужи?

— Ну, во-первых, мы-то знаем, что он не красный, а, во-вторых, он собирается рассказать все, что знает о красных в театральном бизнесе.

— Это будут закрытые слушания… — задумчиво протянул Буш. — А вам известны имена, которые он собирается назвать?

— Не слишком много, — на ходу сочинил я. — Всего несколько человек из «Норт америкен балет компани», вот, пожалуй, и все.

— Последнее время вы ужасно заняты, Пит, верно? — Буш внезапно переключил свое внимание на меня. Это случилось впервые за время нашего долгого, хотя и несколько поверхностного знакомства.

— Да, верно.

— Полиция действительно закрыла дело Саттон?

— Думаю, да… Вы полагаете иначе?

— Никогда ничего подобного не слышал. С точки зрения полиции, все получилось идеально: никакого суда, никаких затрат для штата…

Пока мы разговаривали, я старался оттеснить его в пустую классную комнату до того, как часы пробьют четыре: в четыре часа минута в минуту Уилбур должен был объявить перерыв, потому что законам труппы должен подчиняться даже самый неистовый хореограф. Но Буша оказалось невозможно сдвинуть с места. Возможно, в этом и состоял секрет его успеха.

Ровно в четыре дверь в зал распахнулась, и три десятка усталых и измученных танцовщиков и балерин вывалились в приемную. Кто-то бросился в гримерные, кто-то — пить, кто-то — к телефону. У меня уже сложилось убеждение, что танцовщики, как коридорные в отелях, проводят у телефона больше времени, чем любые другие американцы.

Элмер Буш продолжал беседовать со мной, но его глаза вращались на шарнирах, как у хамелеона, который видит сразу во все стороны. Поначалу он никого не разглядел, потом я махнул рукой Джейн, остановившейся завязать тесемку на балетной туфле. Было пять минут пятого. Она помахала мне в ответ через шумную толпу танцовщиков, родителей и ребятишек (в этот час перерыв объявлялся во всех классах), а потом, совершенно запыхавшаяся, пробралась к нам через потную толпу.

— Мистер Буш, эта молодая балерина танцует главную партию в «Затмении». Познакомьтесь: Джейн Гарден.

Они пожали руки, и Джейн удалось отвлекать внимание Буша достаточно долго, чтобы мистер Уошберн сумел проскользнуть мимо нас, укрывшись за массивной фигурой отставной балерины.

Однако прежде чем ему удалось добраться до дверей, появился первый полицейский.