– Ты, стало быть, себя к козлам отнес. Правильно отнес. Ты с ней и поступил как козел. Уж извини за правду. Развод ей дай. В ЗАГС подайте заявление. У вас месяц будет, чтоб опомниться. А за месяц много чего случиться может.

– Ничего не изменится. Она просто переждет месяц и все. И по новой нового мужа пойдет искать. Я же тоже к ней подкатил, когда она со своим… рассталась.

– Слово любовник произнести не можешь? Собственник? Так какого тогда так с ней себя вел? Потерял ее, теперь плачешь?

– Я не думал, что все будет так.

– А как ты думал? Она рано или поздно все равно про твои похождения узнала бы. И все равно ушла бы от тебя. Так что, может, и к лучшему, что вы расстались…

– Я только сейчас понял, что люблю ее.

– Опомнился.

– Да, я поздно опомнился. И ничего уже изменить не получится.

– Так дай ей развод и дело с концом. Начинай жить заново. Без нее. Заведи амур с какой-нибудь красавицей. Клин клином вышибают. И живи…

– Не могу. Это уже будет не жизнь…

Повернулся и молча пошел. Если он даже у отца не вызвал сочувствия и жалости, то что говорить о других? Саня был его другом с детства. И тот Никиту ненавидит. Он когда Саню спасал, тот брыкался и отталкивал спасателя. Утонуть хотел? Отец вон тоже нотации ему читает.

Одна мать только радуется. И откуда узнала, что он с женой разводится? Наверное, отец рассказал. Она там в своей Америке до потолка прыгает от радости. Мать Иришкина раньше их мирила. Дочке своей мозги как-то на место ставила. Так и для тещи Никита врагом номер один стал. В общем, никто его не поймет… Сам виноват…

Я же после разговора с мамой как-то успокоилась. Выговорилась и легче на душе стало. Начала собираться на работу. Решила про себя, что уйдя с головой в работу, отвлекусь от своих проблем. Раньше у меня это хорошо получалось.

Накопилось много дел. Так что вперед, на амбразуру. Только надо все перелопатить, что мне Макс прислал на почту. От следака получить всю нужную мне информацию. И погрузиться в сладостный мир аналитики, логики и выводов.

Если отключить эмоции и рассуждать логично, то моя жизнь вполне удалась. Есть свой бизнес. Была замужем. Как Маргарита высказалась, я «состоялась» … Есть где жить, есть на что жить. Правда, детей пока нет. Но это не к спеху. Да и рожать детей надо от любимого мужчины.

Осталось только поменять того, с кем жить. А вот тут мне пока ничего не ясно. Думать надо. И держать ухо востро. Сейчас с этими делами расхлебаюсь, отдохну от душевных мук и займусь своей жизнью вплотную. Наверное, нужно было пострадать. Иначе не поняла бы, что не с тем человеком живу. Не на того время свое трачу. Не тому любовь свою отдаю…

На работе первым делом взяла себе кофе с пирожными, открыла ноутбук и засела изучать присланные мне Максом сведения. Четко работает Макс. Обещал за три дня нарыть информацию. Столько всего нарыл, что долго разгребать придется. Накопилось неизученной инфы валом. Поэтому и очнулась я только после того, как уборщица и посудомойки заглянули ко мне в кабинет, чтобы попрощаться и напомнить про время.

Время пролетело незаметно. И даже мысли не промелькнуло про своего мужа. Глядишь, и позабуду про неверного супруга. И хорошо бы. А то надоело страдать. Мало того, я заметила, что эта моя неопределенность всем нервы трепет. Вроде с кислой миной я одна тут должна ходить. А почему-то у всех лица скуксились. Значит, порчу всем настроение.

– С этой проблемой надо срочно что-то делать. Соберись, тряпка. Хватит ныть. Нас ждут великие дела! – сказала сама себе. А сама закрываю дверь в кафешку.

– Ира, с кем ты там разговариваешь?

– Сама с собой.

– Это же явный признак сумасшествия.

– Вот с тобой, Петруха, точно с ума сойти можно. Сколько раз говорила не подкрадываться так тихо.

– Да я не подкрадывался. Я вас давно зову. Вы просто в себе были.

– Ну а теперь вышла наружу. И у нас много дел.

– Куда теперь полезем? В нас будут стрелять?

– Размечтался. Максимум по шее надают. И то навряд ли.

– Почему?

– Мы с тобой – недостойный объект для приложения физических усилий. Ты у нас подросток по паспорту. Да и по внешнему виду тоже. Я подростком кажусь из-за внешности своей. Мелкая пигалица. Такую даже бить страшно. Вдруг прибьют ненароком. Малышня мы с тобой. А что делают с малышней, которая лезет, куда не просят?

– Подзатыльники раздают и матерят.

– Не весь арсенал ты перечислил. Главное забыл. Пендели под тощий зад. Это самое главное оружие против подростков нахальных и любопытных… Стреляют пусть в людей серьезных. А на нас даже патроны жалко. Се ля ви, мон шер…

– Так это же хорошо.

– А кто говорил, что плохо. У нас с тобой сейчас самая выгодная возрастная позиция для наших дел. Нас всерьез никто не воспринимает. Внимания на нас не обращают. Шастают здесь какие-то подростки, и что с того? Они везде шастают. Нигде от них спасения нет. А наделать мы много чего можем. У тебя так вообще привилегированное положение.

– Почему?

– Тебе еще четырнадцати нет. Тебя даже не осудят.

– Точно. Значит, я везунчик.

– Не сильно-то радуйся. Эта лафа скоро кончится. И тогда кранты тебе, Петруха.

– Что делать на неделе будем? А то скукота какая-то настала. Выходные же на носу.

– Угу. Скоро суббота. Ну что? Переворошим осиное гнездо в выходные палкой? Погуляем на костях упырей?

– Я только за. А кого мочить будем? А менты в курсе?

– Пока нет. Мне еще подумать надо. Взвесить все, чтоб как можно сильнее их к наркоте привязать.

– В каком смысле?

– Смотри. Уже несколько дней нет этого химического запаха. Значит, он лабораторию прикрыл. Надолго ли?

– Может, он съехал?

– Или что-то произошло, вот он и затаился.

– Или настряпал отравы и теперь ищет сбыт.

– А ты прав. Молоток, Петруха. Об этом я в первую очередь подумала. Он может искать, куда партию пристроить. На этом его заловить можно.

– Сами мы не сможем. Ментов подпрягать придется.

– А кто говорит, что мы сами будем геройствовать? Нам за это деньги не платят. Обязательно ментов возьмем в дело.

– Значит, вы опять всех мышей переловите, а сметану будет лопать кто-то другой? Опять какой-нибудь инспектор Лестрейд?

– Ничего не поделаешь. Жизнь не справедлива. Ну ты не расстраивайся. Мы себе тоже праздник устроим…

Пришли домой радостные. Насмеялись и нагулялись. На этой радостной ноте и закончился мой день.

На следующий день к Никите ранним утром к дому пришла делегация из жителей поселка. Они выдвинули требования.

– Открывай свои магазины! Разбогател на народном добре ирод рода человеческого! – начала высказывать требования от лица жителей всего поселка баба Нюра.

– Буржуи проклятые. Сталина на вас нет! – подхватила Мария Ивановна.

– Когда магазины откроются? – просто спросила адекватная старушка.

– Магазины не работают и работать больше никогда не будут, – оповестил население Никита.

– Как это не будут работать? А мы как же? – забеспокоились сплетницы.

– Как хотите. Я магазины продаю. Так что вам придется в город ездить.

– Как в город? Ты обязан нас продуктами снабжать.

– Мы второй день без хлеба. Ты за что на нас осерчал, милок? – спросила Никифоровна.

– Хоть у одной ума хватило узнать причину такого отношения к себе, –пробурчал Никита.

– Так и за что нас на голодную смерть обрек?

– Не надо утрировать. В городе все купить можно. Или в соседнее село идите за покупками.

– Чем же мы провинились? – не унималась умная старушка.

– Сплетнями семью мою разрушили. Этого вам недостаточно?

– Так не мы же их сочинили, – выдвинула она аргумент.

– А кто?

– Нюрка на хвосте принесла. Известная сплетница…

– Вот Нюрка пусть вам продукты и поставляет.

– У тебя же все пропадет. Продай хоть людям.

– А вам какая забота мое добро считать?

– Так жалко же.

– А семью мою не жалко было? Своими сплетнями жену мою затюкали. На кой черт мне эти магазины, если моя жена в них купить ничего не может? Вот и вынужден их продавать. Мне жена дороже. Идите в соседнее село. Там отоваривайтесь.

– Не продашь – подпалю магазин! – выступил вперед особо бойкий старик. Единственный чертополох среди ромашек.

– Пали, – сказал Никита и зашел назад в дом.

– Ну что? Досплетничалась? – это уже старушки стали на бабу Нюру орать. Того и гляди побьют.

– Я-то тут при чем? Его жена бросила. А вы меня виноватите! – баба Нюра попыталась отбиться от обвинений.

– А из-за чего его жена бросила? Из-за твоих сплетен, корова ты комолая.

– Не при чем здесь я. Это Машка сплетни принесла, – перевела она стрелки на подругу.

Мария Ивановна стоит и глаза выпучивает. Понимает, что они теперь в паре со своей подружкой ответить перед народом могут. И ссылка на старость не пройдет. Жалеть их никто не будет. Здесь все старики и старушки. Так что бить будут от души и даже больней, потому как костылями.

– Так мы правду сказали. А продавщица сама все додумала. У нее фантазия хорошая.

– Ах, это я додумала? Теперь держись, старая ведьма! Сейчас я всем расскажу, что ты про них про всех сочиняла! – выступила вперед продавщица.

Она и так пострадала. Ее уволили. Хорошо, что хоть не по статье. Где она теперь такую работу найдет? Да еще недалеко от дома.

Баба Нюра с Марией Ивановной поняли, что сейчас отгребут полную охапку нежданных подарочков в виде тумаков и выдранных волос. На подарки эти кумушки-подружки никак не рассчитывали. Да и праздники уже все прошли.

Притом желающих их вручить оказалось слишком много. И они моложе и здоровее их. Убежать подругам от возмездия не удастся. Поэтому они быстро заскочили в калитку на территорию дома владельца магазинов. Буржуй это все затеял, он пусть их и защищает. Так рассудили сплетницы.

Народ не желал отпускать своих визави без поздравлений и оваций. Они по достоинству оценили бабкин народный фольклор, пересказанный народным сказителем, временно исполнявшей обязанности продавщицы. Восторг пожелали выразить все и разом. Но забор им мешал добраться до своих кумиров. А выразить свое почитание было жизненно необходимо. Тогда вперед выступил самый «молодой» старик. Единственная мужская особь в этом бабском коллективе.

– Ну что, бабки? Мужик понадобился?

– Зачем? – удивились хором бабки.

А парочка сплетниц даже испугалась. Затихли там, за забором. Старик этот в свое время был хорошим гуленой. И бабки, к которым еще не пришел в гости склероз, это пока еще помнили. Некоторые взглянули на него с надеждой. Некоторые с опаской, но заранее стали придумывать, что они дома скажут в свое оправдание.

– Да не затем, зачем вы подумали.

– А что мы подумали? – задала вопрос самая умная.

– С гадинами расправиться, вам мужик нужен.

– Зачем?

– Вы же через забор не полезете. Не смогете…

– А ты прям сейчас перепрыгнешь?

– Попробую.

Бабки понимали, что дедок просто перед ними хорохорится. Но им было любопытно посмотреть, как он оконфузится. В свое время он любил в поселке девчонок третировать. Многие от него натерпелись насмешек в молодости. И теперь им представился шанс вернуть должок.

– Ну что, я пошел на абордаж.

Дед стал забираться на забор. Ему помогали, подталкивая со своей стороны бабки. Дедуля сильно усох. А штаны носил широкие, как в молодости. В общем, зацепился он. Вот своими широкими штанами и зацепился. Крепко, непонятно за что. И никак не отцепиться. Висит в двух метрах над землей и орет благим матом на смеющихся бабок.

– Да ты штаны расстегни, – советует ему умная старушка.

– Зачем?

– Вывалишься и все. Потом и их с забора сдернешь, – посоветовала ему умная старушка.

Дед молчал. Висит, молчит, но штаны не расстегивает. Предпочитает висеть, чем позориться. А дело в том, что когда за ним пришли бабки звать его протестовать на митинг у дома буржуйского, он стал быстро одеваться и напялил штаны на голое тело.

Если расстегнет, то вывалится голым из штанов. И предстанет перед всеми бабками голым и старым. В ватнике, в валенках с калошами, в шапке ушанке и без трусов. А этого позора он вынести не мог. Лучше смерть, чем такое позорище.

– Расстегни штаны! – стали голосить бабки хором. Они-то понимали, что долго этот дурень так не провисит. Окочурится.

Умная бабка пошла к нему и стала расстегивать ему штаны. Со стороны могло показаться, что бабки загнали деда-самца на забор и собираются насиловать. Для чего встали в очередь. А тут стали подходить новые бабки и очередь занимать. И уже приступили к активным действиям.

Дед стал орать, чтоб к нему не лезли всякие старухи, которые были когда-то персиками, но сейчас страшной курагой стали. И потому он не хочет, чтобы они до него дотрагивались.

Всю эту комедию абсурда стоял у окна и снимал Никита. Он с самого начала решил заснять, что будет. Может, Иришка увидит, как он отстаивает ее права и вернется. Правда, бабок ему было жалко. И деда этого придурковатого тоже. Но если это поможет ему вернуть жену… Хотя и понимал всю абсурдность своих надежд. Ну а вдруг?

Тем временем то ли бабке удалось расстегнуть деду штаны, то ли он сам из штанов выпал ввиду своей сухощавости. Но он шлепнулся в сугроб голым. Бабульки стали его обступать с непонятными намерениями. Через кованую ограду было видно, как дед спешно стал зарываться в снег.

– Обморозишь себе добро, старый дурень, – выговаривают ему старушки.

– Пошли вон, развратницы! – перешел уже на повизгивание дедок.

И только одна умница догадалась снять его штаны с забора и кинуть ему их в сугроб. Тот прям в снегу стал их одевать. Потом вылез и побежал домой. Бабки тоже почему-то резво встали на копыта и порысили за дедом на очень даже приличной для их возраста скорости.

Со стороны могло показаться, что дед вырвался от озабоченных бабок и бежит в поисках убежища, ищет, куда бы скрыться. Развратные бабки гонят свою жертву на расправу. Там, у флажков, его будут ждать другие амазонки. Охотничий сезон на дедов-самцов открыт. Облава началась…