Завтрак мне подали на веранде, в окружении всех наших дам, в глазах которых я выглядел до известной степени героем. Клейпул, кажется, был в Истхемптоне, Брекстон — у себя в комнате и рисовал… Хотя непонятно было, как он рисует при таком освещении. Сидя на веранде с дамами, я время от времени поглядывал на окно, раскрытое рядом с моим креслом, и понимал, что в комнате слышно каждое сказанное нами слово.

Больше всего восторгалась моим положением Мери Вестерн Ланг. Она была в своих широких желтых брюках, ее шутовские очки, украшенные фальшивыми бриллиантами, сверкали в лучах проникавшего на веранду солнца.

— Мы все прибежали, когда кухарка начала кричать. Вам никогда не доводилось видеть такой суматохи… Там, на полу, вы выглядели совершенно мертвым. Я послала за доктором, — добавила она, чтобы показать, что в тот момент соображала лучше других.

— Удалось вам хоть мельком заметить, кто это сделал? — забота в голосе Элли Клейпул меня порадовала.

— Нет, я совсем ничего не видел. Кто-то меня ударил, едва я открыл дверь в кухню.

Миссис Виринг помешала указательным пальцем свой апельсиновый сок; мне было интересно, что за «огненную воду» содержит ее бокал, — скорее всего это был джин, утренняя порция.

— Полиция просила всех нас помалкивать об этом, — сказала она. — Правда, я не понимаю почему. Мне кажется, что мы имеем дело с бродягой… Вы же знаете, один такой живет в окрестностях Саутхемптона. Думаю, он забрался к нам, а когда услышал ваши шаги, то испугался и…

— И на цыпочках пробрался мимо полицейского, спящего у двери на веранду? — Я покачал головой. — Не думаю, что обычный грабитель стал бы крутиться возле дома, который сторожит полицейский, даже если тот и заснул.

Остальные согласились со мной, но миссис Виринг предпочла остаться верной своей теории: любой иной вариант заставлял слишком нервничать.

Мисс Ланг произнесла вслух то, о чем все думали.

— Кто-то в доме хотел… избавиться от мистера Саржента. — Она помолчала, явно получив удовольствие от слова «избавиться».

— Убийца, — спокойно сказал я, — видимо, считает, что я что-то знаю.

Я все время помнил про открытое окно и понимал, что Брекстон слушает.

— Но все дело в том, что я не знаю ничего…

— Просто кошмар! — неожиданно страстно воскликнула Элли. — Все это просто ужасно, совершенно бессмысленно!

— Думаю, — твердо сказала миссис Виринг, — что все слишком торопятся делать выводы. Нет никаких доказательств, что Милдред убили. Правда, я склонна думать, что могло быть и так. В любом случае никто из присутствующих этого сделать не мог, а что касается мистера Саржента… тут могут быть и другие объяснения.

Что именно она имела в виду, миссис Виринг явно разглашать пока не собиралась и недовольно повернулась к Мери Вестерн Ланг.

— Думаю, вы согласитесь, что об убийстве здесь не может быть и речи.

Мисс Ланг как-то неопределенно взмахнула рукой, похожей на подушечку для булавок.

— То, что произошло с мистером Саржентом, заставило меня изменить свою точку зрения. Как вы знаете, я все время думала, что бедняжка Милдред, входя в воду, намеревалась встретиться с Творцом. Но теперь я уже не так уверена.

Они еще некоторое время продолжали обсуждать случившееся. Кроме моего неожиданного столкновения с куском металла, никаких других фактов не было. И до этого момента никто не хотел признать, что Милдред убили. Причины такого поведения оставались для меня неясны, но, сумей я их выяснить и понять, могли бы стать ключом к разгадке.

Именно в тот момент, потягивая кофе и слушая их болтовню, я и решил найти убийцу. В какой-то мере повлияло на решение и то, что на меня напали первыми: у меня не было ни малейшего желания умирать этим летом в Саутхемптоне.

Миссис Виринг хотела после завтрака поговорить со мной наедине, но я извинился и сказал, что прежде всего должен сделать несколько телефонных звонков. Потом я забрал газеты и удалился в свою комнату. Стыдно признаться, но, перед тем как запереть дверь, я заглянул под кровать и проверил шкаф.

Потом я быстро пролистал газеты. Никаких намеков на убийство, зато сплошные разговоры о какой-то тайне. «Дейли Ньюс» сообщала, что у покойной недавно был нервный срыв и тактично намекала на возможность самоубийства. Казалось, это стало основной линией всех публикаций. Раскопали старые снимки Брекстона времен их женитьбы, на которых тот был очень похож на цыгана. Миссис Виринг должна была остаться довольной своими фотографиями в «Джорнэл» и «Глоуб» — как-никак она еще оставалась моей клиенткой.

Я позвонил мисс Флин, прикидывая, не подслушивает кто-нибудь на линии. Домашние телефоны пользовались в этом смысле дурной славой: я подозреваю, что множество разводов произошло именно после уикендов, проведенных на огромных виллах с множеством параллельных телефонов.

Мисс Флин разговаривала со мной весьма холодно.

— Как я полагаю, известная в обществе жена также хорошо известного современного художника умерла естественной смертью? — Скептицизм в ее голосе был достаточен, чтобы прожечь телефонную трубку.

— Насколько известно, — бойко подтвердил я. — Теперь мне придется задержаться здесь на неделю. Полиция просила…

— Я понимаю, — решительно прервала она дальнейшие объяснения. — Сделаю все, что в моих силах, чтобы вести дела в конторе надлежащим образом. Полагаю, вы свяжетесь с «Глоуб»?

— Ну, я подумаю. Возможно, позвоню, чтобы выяснить, не хотят ли они, чтобы я тут занялся…

— Да, понимаю, исключительно с точки зрения интересов дела. Надеюсь, вы будете осторожны.

Я заверил ее в этом и сообщил, что ей следовало сделать для наших многочисленных клиентов за время моего отсутствия.

Потом я позвонил домой, в Вестпорт, выпускающему редактору «Нью-Йорк Глоуб».

— Рад слышать вас, дружище. Уж не впутались ли вы в очередное убийство, а?

— Похоже, да.

На том конце линии раздалось сопение: редактор поспешно соображал, удастся ли недорого меня купить. Мне уже приходилось иметь с ним дело.

— О чем идет речь? — спросил он, тщательно изображая скуку в голосе.

— Милдред Брекстон.

— Истхемптон? Вы сейчас там?

— Я в доме миссис Виринг. Надеюсь вы следите…

— Говорят, это был несчастный случай.

— Полиция так не думает. Так что…

Мы поторговались чисто по-джентльменски, и я получил все, что просил. Еще я попросил его подобрать все материалы, касающиеся миссис Виринг, Клейпулов, Брекстонов и Мери Вестерн Ланг… Все они были в обществе достаточно значимыми фигурами. Он сказал, что постарается, а я пообещал через пару дней передать статью — задолго до того, как остальные газеты успеют получить интервью с главными действующими лицами.

Повесив трубку, я ее тут же снова поднял и услышал в ней отчетливый щелчок. Кто-то меня подслушивал.

Затылок начал постепенно отходить, хотя самочувствие оставалось довольно странным. Я спустился по лестнице, и, когда проходил через холл, миссис Виринг поманила меня пальцем из дверей, и я присоединился к ней. Мы были одни, все остальные отправились на пляж. Полиции тоже не было видно.

— А где Гривс? — спросил я.

— Уехал… Хотя у нас осталась круглосуточная охрана, — драматическим шепотом сообщила она. Впервые неизменного бокала с водами забвения не оказалось под рукой. Мне стало интересно, насколько она трезва, чтобы имело смысл вести беседу.

— Думаю, он занимается расследованием.

— Мистер Саржент… Питер, я думаю, мы все в ужасной опасности.

Я отнесся к этому заявлению достаточно спокойно и был готов с ним даже согласиться.

— А вам кажется, мы можем что-то изменить? — уклончиво спросил я.

— Но что-то нужно делать! — Она нервно ломала руки.

— Я думал, вы расцениваете все случившееся как несчастный случай, что на меня напал бродяга и…

— Я просто не хотела волновать остальных. Не хотела, чтобы они узнали то, что знаю я. — Она мрачно посмотрела на меня.

— Что знаете?

— Что угрожает опасность.

Я решил: или у нее не все дома, или она действительно знает что-то такое, чего не знают остальные.

— Вы рассказали полиции?

— Мне нечего им рассказать. Все это только… предчувствия.

— Так вы думаете, миссис Брекстон убили?

Она не ответила, только вздохнула и посмотрела в окно на лужайку для гольфа, блестевшую на солнце как бильярдный стол. Потом сменила тему разговора с той быстротой, к которой я уже начал привыкать; алкоголики не в состоянии долго удерживать нить беседы — это их слишком утомляет.

— Я бы хотела, чтобы в первом материале для Глоуб вы упомянули о моем приеме в День Труда, — улыбнулась она мне.

— Вы подслушивали?

— Скажем так, мне птичка прочирикала, — потупилась она.

— Не возражаете, если я напишу про убийство?

— Конечно возражаю, но поскольку эти ужасные бульварные листки нас все равно в покое не оставят, то для меня будет преимуществом иметь в доме джентльмена. — Ее здравый смысл меня всегда поражал.

— Боюсь, это может доставить вам определенное беспокойство.

— Вовсе нет, но мне хотелось бы увидеть, что вы пишете. Возможно, я даже смогла бы вам помочь.

— Очень мило с вашей стороны.

— Не стоит об этом.

— Так вашу племянницу все же убили? — попытался я застать ее врасплох.

— Здесь вы от меня помощи не добьетесь!

На этом беседа закончилась, и я отправился на пляж. Там оказалась только Элли Клейпул.

Она лежала на спине в красном, довольно откровенном купальнике, уже одно созерцание которого поневоле возбуждало. Сейчас она казалась мне необычайно привлекательной, и если бы не ночное приключение с Лиз… Но тут пришло неожиданное открытие: хотя я посвятил всю жизнь флирту и срыванием цветов удовольствий, мысль о Лиз засела глубоко в мозгу, и я не хотел никого другого, даже Элли, которая с привлекательной улыбкой взглянула на меня и спросила:

— Отошли?

Я сел рядом с ней на песок. Солнце ласково пригревало, океан сверкал. Все ужасы произошли за последние двадцать четыре часа.

— Я чувствую себя лучше. А где все остальные?

— Мисс Ланг отправилась в дом, чтобы написать очередную недельную порцию своих «Бесед», брат в городе, а Брекстон все еще сидит в комнате. Что, черт возьми, тут происходит?

Я сделал беспомощный жест.

— Не имею ни малейшего представления. До пятницы я вообще не знал никого из этих людей.

— Не вижу в этом никакого смысла, — сказала она, продолжая смазывать кремом свои загорелые руки.

— Миссис Виринг считает, что мы все в ужасной опасности.

Элли криво ухмыльнулась.

— Боюсь, Роза всегда считает, что она в опасности, особенно после того, как выпьет.

— Сегодня утром она показалась мне совершенно трезвой.

— Никогда нельзя сказать наверняка. Я не могу всерьез воспринимать ее слова. Это все часть ее безумия.

— С другой стороны, удар по голове, который я схлопотал сегодня утром, никак нельзя назвать одной из ее галлюцинаций.

— Да, это гораздо серьезнее. Но все равно я не могу поверить, что кто-то убил Милдред… По крайней мере, кто-то из нас. Всегда стараешься думать, что такое может случиться только с другими.

— А как вы полагаете, что на самом деле произошло? — Я смотрел на нее невинными глазами. Нужно было перебрать всех гостей одного за другим. И лучше всего изображать при этом непроходимую глупость.

— Я верю тому, что говорит Поль.

Это стало для меня новостью; я не знал, что Брекстон высказывался по поводу убийства, не считая, конечно, разговора с полицией.

— И что он говорит?

— Что у Милдред была привычка принимать весь день снотворное, чтобы успокоить нервы. Так что те, что она приняла в утро своей смерти, были для нее привычной дозой и что она отправилась купаться, не зная, насколько сильное там течение.

— Ну, это выглядит достаточно разумно.

— Если не считать того, что у моего брата оказалась бутылочка с такими же таблетками…

— Не хотите ли вы сказать, что его подозревают?

Она печально покачала головой.

— Нет. Не думаю, что его подозревают. У него нет мотива для преступления, и даже если бы и был, нет доказательств, что таблетки взяты из его флакона. Кто-то смог добраться до его ванной, если не имел доступа к таблеткам Милдред, которые та держала под замком в шкатулке для драгоценностей: только она знала комбинацию, открывающую замок. Брекстон клянется, что никогда не знал комбинации и не мог добраться до таблеток, даже если бы и захотел.

— Значит, либо она сама приняла таблетки, либо кто-то проник в ванную вашего брата, взял таблетки и подбросил их ей в кофе или во что-нибудь другое, с чем она могла их проглотить.

— Да, в общих чертах ситуация выглядит именно таким образом. Не напали бы на вас прошлой ночью, я склонна была считать, что Милдред сама приняла таблетки. А теперь уже ни в чем не уверена.

— Похоже, мое приключение заставило все завертеться.

Она кивнула.

— Думаю, этот ужасный коротышка, Грейвс, или как там его зовут, просто хотел нас напугать, привлечь к себе внимание. Я по-прежнему не думаю, что у него есть хоть малейшее представление, было убийство или не было.

— Сейчас он абсолютно уверен. А вы?

— Не знаю, что думать.

— Что было между вашим братом и Милдред? — спросил я на одном дыхании, чтобы застать ее врасплох, — и это сработало.

Ее веки испуганно задрожали; она нахмурилась, откинулась назад.

— Что… с чего вы взяли?

— Миссис Виринг, — солгал я, — говорит, что много лет назад…

— Чертова идиотка!

На миг она растерялась, но тут же снова овладела собой. И даже попыталась довольно убедительно рассмеяться, чтобы скрыть неожиданное смущение.

— Мне очень жаль, но нет никакой нужды ворошить семейные тайны. Все достаточно просто: Милдред была помолвлена с моим братом. А потом встретила Брекстона и вышла замуж за него. Вот и все. Мой брат был очень к ней привязан и не питал дружеских чувств к Брекстону, хотя они и общались… Вот, пожалуй, и все.

— А почему она не вышла за вашего брата? Элли попыталась уклониться от ответа.

— Думаю, Брекстон показался ей более эффектным…

— Вам нравилась мысль, что они поженятся?

— Не думаю, что это имеет какое-то отношение к делу, мистер Саржент. — Элли холодно посмотрела на меня.

— Думаю, вы правы. Извините. Наверное, все из-за того, что убийца использовал меня как тренировочную грушу. Мне хочется понять, что происходит.

— Мне очень жаль, — поспешила она смягчить свою резкость. — Не хотелось быть невежливой. Просто для всех нас это очень печальная тема. Я даже не хотела приезжать сюда на уикенд, но Флетчер настоял. Он всегда очень любил Милдред.

Я медленно переваривал сведения об этих сложных семейных отношениях, о которых узнал в равной степени как из того, что она сказала, так и из того, о чем она умолчала.

С террасы меня позвал дворецкий. Звонила Лиз, и я взял трубку в холле.

— Дорогой, с тобой все в порядке? — В голосе слышалось явное беспокойство.

— Не говори мне, что ты слышала…

— Я все знаю! Тетушка рассказала мне сегодня утром, что, когда ты прошлой ночью вернулся домой, тебе вонзили нож в спину. Два часа я пыталась дозвониться до тебя, но линия была занята. С тобой все в порядке? Куда…

Я рассказал ей, что произошло, пораженный, с какой скоростью в этих местах разлетаются слухи, Думаю, их разносили слуги, так как я знал, что никто из гостей не проронил по этому поводу ни слова.

Лиз облегченно вздохнула, узнав, что ни о каком ударе ножом не было и речи. Но тем не менее она была встревожена.

— Питер, я не думаю, что тебе следует оставаться в таком ужасном месте. Нет, я действительно так думаю. Там явно разгуливает какой-то маньяк…

— И когда я тебя увижу?

— Ну, как насчет того, чтобы встретиться сегодня поздно вечером? Скажем, около полуночи. До этого у меня тут семейные дела, зато потом я приглашена к Айвену Эвансу… знаешь, скульптор-абстракционист? Можно встретиться там…

Я записал адрес и пообещал, что больше не буду становиться на пути всяким преступным личностям.

Потом я снова побрел на пляж. С верхней площадки лестницы был слышен яростный треск пишущей машинки Мери Вестерн Ланг. Дверь в комнату Брекстона оставалась закрыта. Миссис Виринг писала письма в своей комнате.

Все выглядело очень мирно. Элли Клейпул говорила с каким-то неизвестным человеком, когда я присоединился к ним на пляже.

— О, мистер Саржент, я бы хотела познакомить вас с Диком Ренденом… Он мой племянник.

Племянник оказался высоким неуклюжим молодым человеком чуть старше двадцати. На нем были очки в тяжелой оправе и костюм из индийской льняной ткани, совершенно неуместный на залитом ослепительным солнцем пляже. Я выдал требуемый комментарий насчет удивительной молодости тетушки, и Элли любезно согласилась.

— Дик сегодня, только что, приехал из Кембриджа…

— Я услышал о том, что у вас здесь произошло и приехал убедиться, что все в порядке. — Его голос был таким же бесцветным, как и все остальное. Сидел он на песке с торжественным и глупым видом, обхватив руками острые коленки.

— Я только что приехал… Поднялся такой шум, — он уныло покачал головой. — Конечно, одет я не по сезону…

— Дик пишет диссертацию на степень магистра по истории, — сказала Элли так, словно это должно было все объяснить. — Дорогой, тебе лучше пойти в дом сказать Розе, что ты приехал.

— Я остановлюсь в городке, — возразил юный историк.

— Ну все равно зайди в дом и поздоровайся. Я уверена: она пригласит тебя поужинать.

Стряхнув песок с брюк, племянник исчез в доме. Элли вздохнула.

— Я должна была знать, что Дик обязательно явится. Он обожает несчастья. Думаю, именно поэтому он выбрал историю… Со всеми ее ужасными войнами и всем прочим.

— Может быть, он ободрит нас.

— Боюсь, что для этого нужно нечто большее, чем Дик.

— Вы ненамного его старше, верно?

Она улыбнулась.

— Вот это уже приятно слышать. Да, я старше его лет на десять.

Это означало, что ей примерно тридцать один — тридцать два года, что я определил в результате тех быстрых вычислений в уме, которые завоевали мне в школе репутацию ученика, совершенно неспособного к математике.

Потом мы отправились купаться, держась поближе к берегу.