Жак Казот — имя, не совсем неизвестное русскому читателю. Любители готической литературы легко вспомнят его роман «Влюбленный дьявол» («Le Diable amoureux»; 1772), перевод которого публиковался и в серии «Литературные памятники», и в сборнике французской готической прозы XVIII—XIX веков (см.: Казот 1967; Казот 1999). Специалисты рассматривают это произведение как первое фантастическое сочинение во французской литературе, называя Ж. Казота родоначальником романтической фантастики (см.: Тодоров 1997: 17; Bathala 2004: 437; Millet—Labbé 2005: 48). Действительно, роман «Влюбленный дьявол» со времени своего появления пользовался успехом не только во Франции: его довольно быстро для той эпохи перевели на английский язык — в 1791 году, на русский (анонимно) — в 1794-м. Исследователи находят следы влияния «Влюбленного дьявола» в творчестве Ш. Нодье и Ж. де Нерваля (см.: Жирмунский 1967: 271), в английской литературе — в частности, в романе М. Льюиса «Монах» (см.: Praz 1977: 168), в творчестве Э.-Т.-А. Гофмана («Эликсиры Сатаны» («Die Elixiere des Teufels»; 1815)). Он стал одним из источников повести «Закоханий чорт» (1861) украинского писателя XIX века О. Стороженко (см.: Krys 2011), с ним связан нереализовавшийся замысел (1821—1823 гг.) пушкинской поэмы «Влюбленный бес» (см.: Цявловская 1960: 111); Л. И. Вольперт обнаружила также связь лермонтовского «Демона» (1829—1839 гг.) с мотивами «Влюбленного дьявола», правда, подчеркнув при этом массовый характер казотовской прозы и невысоко оценив художественные достоинства его книги (см.: Вольперт 2008: 91). Однако далеко не все историки литературы столь строги к этому произведению Ж. Казота, уже потому, что рождение феномена массовой литературы в точном смысле слова специалисты относят к более позднему времени — 19-му — началу 20-го столетия, отмечая к тому же неоднозначность этого явления в эпоху романтизма (см.: Литвиненко 2015). Более того, автора «Влюбленного дьявола» называют не только одним из первых писателей-психологов, обращающихся к сфере подсознательного, иррационального (см.: Pagán López 2005—2006: 200), но и основателем жанра фантастической новеллы, отличающейся от предшествующей литературы «чудесного», «волшебного» сочетанием необыкновенного, сверхъестественного с реальным, тем укоренением необычайного в реальности, которое было доведено до совершенства Э.-Т.-А. Гофманом и заставило именно к нему применить понятие фантастического (см.: Schuerewegen 1985: 56). Наконец, Ж. Казот был первым, кто написал о «влюбленном» дьяволе, собственно, создал этот тип фабулы, впоследствии ставший привычным (см.: Milner 2007: 21).

Невозможно отрицать, что в творчестве Ж. Казота легко обнаружить многие черты, близкие или тождественные романтической поэтике, не случайно романтики знали и любили этого писателя, в романтическую эпоху — 1816—1817 годах — появилось полное собрание его сочинений. Ф. Шуеревеген полагает даже, что именно «Влюбленный дьявол» обозначил решительный «поворот в литературной трактовке фаустовского мифа», подхваченный романтиками, стал предвестником того психологического отношения к дьявольским соблазнам, которое за ним воплотили Э.-Т.-А. Гофман и Ч.-Р. Метьюрин (Schuerewegen 1985: 56).

И все же настоящий том серии «Литературные памятники» в значительной степени представляет собой открытие творчества писателя — одновременно читаемого, популярного и практически не изученного, не прочтенного в его целостном разнообразии, попытку изменить его репутацию автора одной книги[103]. Многосторонность писательского наследия Ж. Казота оставалась долгое время закрытой для современных любителей литературы не только в России, но и за ее пределами, в том числе — даже во Франции. Не случайно коллоквиум 2009 года, посвященный творчеству Ж. Казота, содержал в названии вопросительный знак: «Жак Казот: многообразие творчества?» Постановка подобного вопроса абсолютно закономерна. Ведь отношение к Ж. Казоту только как к предромантику выделяет в его творчестве лишь одно произведение, в котором, по словам В. М. Жирмунского и Н. А. Сигал, «соотношение фантастики и реальности существенно иное, нежели в более ранних произведениях» (Жирмунский 1967: 268). Остаются в тени, и далее в некотором роде обесцениваются, все предшествующие и последующие сочинения писателя, в которых, с одной стороны, нет тех черт, что считаются ведущими в литературе Просвещения, а с другой — в которых обнаруживают меньше предромантизма.

Между тем Ж. Казот на протяжении 1740—1780-х годов создавал различные по тональности стихотворения, поэмы, басни, новеллы, он был автором сказки «Кошачья лапка» («La Patte de chat»; 1741) и сборника сказок «1001 нелепость» («Les Mille et une fadaises»; 1742). В них проявилось отличное владение автора поэтикой пародийной волшебной сказки и легкость письма, которую отмечали многие критики. Создавая поэму в прозе «Оливье» («Ollivier»; 1763), Ж. Казот обращается к опыту Ариосто, иронически обыгрывая его. Позднее он пробует себя и в жанре сентиментальной романической новеллы на манер «Новой Элоизы» («Julie ou la Nouvelle Héloïse»; 1761) Ж.-Ж. Руссо («Импровизированный лорд» («Le Lord impromptu»; 1767)). Его «Влюбленный дьявол» — не только «предчувствие» романтизма, но и весьма оригинальное развитие стиля готической прозы эпохи Просвещения. А после выхода «Влюбленного дьявола» Ж. Казот создал чрезвычайно важное сочинение под названием «Продолжение „1001 ночи“» («La Suite des Mille et Une Nuits»; 1788—1789), своеобразно развивая и трансформируя галлановскую поэтику восточной сказки. Разнообразие жанров и стилей органично вписывает произведения Ж. Казота в литературный процесс XVIII века, гораздо более многоцветный, чем это обычно представляют.