— Государь! — закончив очередной рассказ, обратился Аладдин к Бахе́т-заде́. — Видишь, сколь таинственными и необыкновенными путями Провидение вырвало Шахселимана из рук преследователей? Видишь, как оно низвергло Балавана в яму, которую он рыл другому? Нет, Аллах не позволит, чтобы преступление торжествовало, чтобы невинный понес чужое наказание. Никто не может ускользнуть от бдительного и справедливого ока Господа нашего, рано или поздно Он сорвет покровы, в которые рядится зло. Что до меня, повелитель, то благодаря моей несокрушимой вере я убежден, что человек не в силах изменить свою судьбу, и потому я спокоен и не теряю надежды. Мне не страшен твой царский суд, пусть боятся его твои визири и мои обвинители.
Эти мудрые и в то же время полные достоинства и скромности слова, произнесенные спокойно и уверенно, опять смутили царя.
— Казнь откладывается! — решительно сказал он. — Пусть этого человека отведут обратно в тюрьму. Ночная тишина и размышления, на которые наведет меня его рассказ, помогут прийти к правильному решению, и завтра мне будет проще вынести приговор.
Как только Аладдина увели, один из визирей взял слово:
— Государь! Ты позволяешь этому преступнику увлечь тебя своими колдовскими речами. Да хранит тебя Великий Пророк от снисхождения к этому негодяю. Пока его злодеяние остается безнаказанным, меркнет блеск твоей власти. Ты занимаешь престол, чтобы вершить суд. Преступление этого разбойника не вызывает сомнений, и казнь его должна быть показательной. Не менее важно выбрать способ исполнения смертного приговора, ведь он должен послужить примером для устрашения таких же, как этот…
— Повелеваю, — внезапно сказал Бахе́т-зада́, — немедля воздвигнуть крест за стенами города, на самом возвышенном месте, и распять виновного! Пусть этот ужасный крест устрашит тех, кто намерен пойти по следам предателя! Такова моя последняя воля, и пусть глашатаи объявят ее народу.
Десять визирей с удовлетворением выслушали царя. Понадеявшись, что их происки увенчаются наконец успехом и предмет их зависти погибнет от меча правосудия, они поспешно отдали все распоряжения по подготовке казни.
На следующее утро, когда истекли уже одиннадцать дней заточения Аладдина, десять визирей явились в царский дворец.
— Государь! — сказали они. — Твои приказания исполнены, твоя воля объявлена народу. Все собрались у креста и ждут только того, кто должен на нем погибнуть.
Бахе́т-зада́ приказал привести обвиняемого. Едва юноша показался, как визири закричали:
— Предатель! Разбойничье отродье! Смерть уже занесла свою косу над твоей головой, хватит хитрить и изворачиваться, ты сполна получишь за свое преступление и дерзость!
— О смелые визири! — Аладдин взглянул на них с уверенностью, но безо всякого вызова. — Не в ваших силах отметить мое чело печатью смерти! Только Небо может казнить меня и миловать, к чему вам тратить столько слов! Вы можете запугать лишь преступника, я же ни в чем не могу себя упрекнуть, и, если роковой меч вознесется над моею головой, Небо защитит меня от его удара, как того раба, что попал в тюрьму, будучи ни в чем не виноватым…
— Государь! — хором завопили визири. — Прикажи замолчать этому дерзкому юнцу! Он опять хочет обмануть тебя какими-нибудь россказнями!
— Я никогда не обманывал нашего повелителя, — возразил Аладдин. — Ложь и хитрость — это ваш хлеб.
— Прекрати! — велел ему Бахе́т-зада́. — Я готов в последний раз подвергнуть испытанию мое терпение и согласен выслушать сказку о рабе и его спасении.
— О мой милостивый господин! — отвечал Аладдин. — Дай-то Бог, чтобы твое царское сердце наконец прозрело и увидело правду, которой так трудно добиться при твоем дворе! То, что ты услышишь сегодня, не сказка, а быль, которая известна всей Халдее.
— Царь Арама, обеспокоенный тем, как его визири и кади вершат суд в принадлежащих ему землях, однажды вечером, переодевшись, вышел из дворца в сопровождении всего лишь двух евнухов. Случай привел его к одному подвальному окошку, и оттуда до царских ушей донесся жалобный стон. Узнав, что в этом здании находится тюрьма и что здесь содержатся приговоренные к смертной казни, государь приблизился к окошку, желая как следует расслышать стенания, исходившие будто из-под земли. И горечь услышанного поразила его в самое сердце.
«О Всемогущий! Ты знаешь меня, несчастного, изнуренного нуждой. Неужели ты допустишь, чтобы из-за ложных обвинений и злосчастных обстоятельств погибла невинная моя душа! О Милосердный! Доброта твоя не знает границ, тебе подвластна каждая тварь на земле, даже ничтожный червь тебе небезразличен, так услышь же меня, твоего раба! Пощади и, если смерть моя — не Промысл Твой, спаси меня от погибели».
За молитвой последовало молчание и вздохи. Царь Арама вернулся во дворец. И ум, и сердце его взволновались от этих отчаянных стенаний. Напрасно пытался он уснуть, мысль о гибели невинного человека не давала ему покоя, и государь с нетерпением ждал утра, надеясь выяснить правду о несчастном и убедиться в справедливости его приговора.
С первыми лучами солнца самодержец созвал визирей и указал им то место, откуда доносились жалобы взывавшего к милосердию человека. Ему сообщили, что узника, заключенного в той темнице, должны казнить уже сегодня до полудня. Судьи изложили дело преступника и показали, что вина его доказана. Два свидетеля подтвердили, что раб, чью мольбу слышал царь, в самом деле совершил злодеяние, за которое его приговорили к смерти. Правитель Арама уступил тому, что человеческое правосудие называет очевидностью, и утвердил приговор.
Осужденного вывели из темницы. Он шел к месту казни со связанными руками, смиренно устремив глаза к небу, его последней надежде. Твердым шагом раб приблизился к подножию креста, и палачи уже хотели сорвать с него одежду, как вдруг раздался шум и всё пошло кувырком. Царские недруги решили с оружием в руках захватить город и ждали, пока люди, привлеченные к месту казни, покинут его стены. Выскочив из засады, мятежники набросились на стражников и рассеяли их ряды. Те, кто пытался оказать сопротивление, были убиты или ранены, невредимым остался лишь несчастный, приговоренный к позорной казни на кресте, хотя даже смерть была не в силах отнять у него честь и невинность.
Опасаясь приближения царских отрядов, враги удалились, надеясь привлечь на свою сторону новые силы и подготовиться к следующему нападению. Они унесли с собой добычу и на время отложили исполнение замыслов.
Тем временем бедный раб, освобожденный от цепей руками мятежников, боясь погони, поспешил уйти подальше от города. Он шел без передышки день и ночь и, лишившись последних сил, сел отдохнуть в тени лаврового дерева, которое было столь высоким и толстым, что казалось древним как мир. Напротив дерева зияла темная пещера: только две пугающие точки светились в ее глубине, не рассеивая мрак. Не зная, что и подумать, раб неотрывно следил за этими странными огоньками и очень испугался, когда ему показалось, что они задвигались и стали приближаться к нему. То блестели зрачки огромного льва. Покинув пещеру, он медленно подкрался к несчастному и совершенно беззащитному человеку. Зверь обвил его хвостом, не причинив никакого вреда, забросил себе на спину и отнес в свое логово. Затем хищник опять вылез наружу, одним ударом повалил огромный лавр, заткнул его стволом вход в пещеру и убежал за львицей, которая охотилась где-то неподалеку, желая добыть еды для своих детенышей.
Дерево преградило путь на волю, и не в силах человеческих было его освободить. Тем не менее в пещере было достаточно светло, чтобы раб осмотрелся, увидел двух львят, лежавших на куче мха, и разбросанные кругом кости и объедки. Звери не обращали на него никакого внимания. В углу валялись обглоданные человеческие кости: печальные остовы бедняг, которых тоже привела сюда судьба. Страх не овладел душою раба: посреди этого ужасного логова он стал лицом к югу и, как верный мусульманин, обратился с такой горячей и истовой молитвой к Великому Пророку, как если бы находился в самой роскошной мечети и в полной безопасности.
Помолившись, полный веры в высшего властителя наших судеб пленник собрался с духом и продолжил осмотр пещеры. В ее темных закоулках он нащупал чью-то одежду, пошарил в карманах и достал кусочек железа и кремень, которым можно было высечь огонь. В то же время у себя под ногами он обнаружил сухой мох, что служил подстилкой ее хищным обитателям. Надежда вырваться на волю придала человеку сил, и, придумав, как бежать, он тут же приступил к исполнению своего замысла. Он сгреб мох в кучу, уложил ее рядом со входом и поджег: пламя проникло под влажную кору корней лавра и постепенно разгорелось: лишившись опоры, дерево с шумом упало набок, освободив небольшой проем. Оглянувшись вокруг, раб заметил также лук, сабли и кинжалы, которые могли ему пригодиться, а кроме того, при свете костра он разглядел золотые монеты, слитки и разные драгоценные украшения. Вооружившись всем, чем можно, раб раздвинул саблей дымящиеся ветки и, благословляя Аллаха, выбрался на свет.
Не успел он покинуть опасное место, как увидел льва, находившегося так далеко, что в него невозможно было попасть из лука, а еще дальше — двигавшуюся в сторону пещеры львицу. Почуяв, что добыча ускользает, хищник огромными прыжками устремился назад, и, когда приблизился, человек спустил тетиву: смертоносная стрела поразила льва прямо в сердце, и он упал как подкошенный.
Раб избавился от одной угрозы, но теперь к нему направлялась львица. Человек выстрелил в нее и ранил, чем еще больше разозлил. Хищница прыгнула, стремясь повалить врага на землю, и раб вонзил кинжал ей в бок. Раненое животное страшно зарычало и снова накинулось на своего противника, но тот отрубил ему саблей переднюю лапу. Хищница рухнула с диким воем и рыком, а ее львята вторили ей ужасными завываниями, которые могли устрашить даже самую отважную душу. Победитель нанес их матери еще несколько ударов кинжалом, и поверженный зверь замер в неподвижности, после чего раб поспешил покончить с ее детенышами и выкинуть их вон из пещеры. Избавившись от опасности, он обошел окрестности в поисках дерева, чьи плоды могли бы подкрепить его истощенные силы, и ручья, который мог бы утолить его жажду. Провидение и тут не оставило его. Казалось, всё подчиняется его желаниям и само идет к нему в руки.
Раб набрался сил и как полноправный хозяин вернулся в пещеру, чьих обитателей он истребил. Прихватив золото и серебро, вооружившись, чем только удалось, он забросал вход ветками и направился в родные края. Через несколько дней он добрался до дома и рассказал о своих приключениях родителям. Взяв несколько верблюдов и рабов, бывший узник вернулся в пещеру и вывез оттуда всё ценное. Став обладателем сокровищ, он щедро поделился ими с соседями, выстроил неподалеку от дома постоялый двор для проходящих караванщиков, паломников и путников, а пещеру, где жили страшные львы, превратил в часовню.