У одного шебандада из индийского города Сурата{227} было четверо сыновей, всех он выгодно женил и устроил. Волею случая через двадцать лет после женитьбы у каждого из детей шебандада было всего по одному ребенку: у трех старших — мальчики, а у младшего — девочка.
Девочку эту звали Вазюме. Природа и воспитание превратили ее в совершенство, во всем Сурате только и говорили, что о красоте ее, дарованиях и уме. Все три двоюродных брата были страстно в нее влюблены и мечтали на ней жениться. Соперничество их не сулило ничего хорошего, и потому глава семейства предусмотрительно собрал внуков и сказал:
— Дети мои, у Вазюме может быть только один муж. Мы с отцом ее считаем, что вы все одинаково достойны ее руки. Но, поскольку речь идет прежде всего о счастье вашей милой сестры, выбор должен быть за ней. Кому из вас троих она отдаст предпочтение, тот и получит благословение наше.
Три брата не могли не согласиться со столь мудрым решением, и шебандад взял на себя труд сообщить о нем внучке.
— Дедушка, — смущенно отвечала Вазюме, — я одинаково люблю моих братьев, для меня они все равны, и мне будет очень больно кого-то из них обидеть. Но раз ты требуешь, чтобы я сама сделала выбор, придется мне прибегнуть к одному старому испытанному средству. Все мои братья отличаются умом, но я выйду за того из них, кто расскажет лучшую сказку, ибо полагаю, что при всех прочих достоинствах мужчина с воображением скорее составит счастье женщины.
— Я передам им твое предложение, — согласился шебандад. — Времени подготовиться ни у кого из них не было, а значит, судить об их воображении тебе будет легко. В их одаренности я не сомневаюсь, к тому же ради тебя они на всё пойдут и потому играючи справятся с задачей.
Шебандад позвал внуков, и вскоре все собрались у Вазюме. Каждый нашел себе место по душе, и состязание началось. Самый старший из братьев взял было слово, но прекрасная индианка остановила его.
— Братья мои дорогие, — сказала она, — позвольте мне пригласить сюда ту, кто поможет правильно вас оценить. Дара, — обратилась девушка к рабыне, — пойди, скажи моей доброй Нанэ, что я жду ее здесь. Это кормилица моя, — пояснила она гостям. — Познаниями моими я обязана ей, как, впрочем, и прекрасным сказкам, которые она мне рассказывала. Никто из вас не мог ни сговориться с этим судьей, ни подкупить его, ни обольстить, ибо няня моя давно ослепла. И потому судить она будет беспристрастно, и голос ее достанется действительно лучшему из вас… Иди сюда, няня, — сказала Вазюме вошедшей Нанэ. — Пусть тебя подведут ко мне, и приготовься слушать во все уши: нам станут рассказывать сказки. Здесь мой дед и кое-кто еще. Садись ко мне поближе.
Нанэ села рядом с Вазюме, которую узнала по голосу, и тот, кто вызвался говорить первым, так начал свой рассказ.
— Жил в Багдаде один человек по имени Далхук. Он торговал глиняной посудой, и дела его шли ни шатко ни валко. Прожив со своею женою семнадцать лет, Далхук овдовел, когда его сыну пошел шестнадцатый год.
После смерти жены торговец стал наведываться к вдове по имени Нариля. Женщина эта была моложе Далхука и занималась тем, что продавала белила да румяна, которые поддерживают кожу свежей да цветущей и якобы продлевают молодость. Перед искусной вдовою распахнулись двери во дворец халифа и в гаремы знатных горожан, но слава ее скоро пошла на убыль, ибо некоторые красавицы, из тех, что пользовались ее услугами, обнаружили, что кожа их, обретя на короткое время блеск и свежесть, вдруг увяла, поблекла и покрылась глубокими морщинами. Нариля, заметив, что доверие к ней поубавилось, решила выйти замуж за своего приятеля и заодно прибрать к рукам его маленькое состояние.
Далхук был уже слишком увлечен вдовою, чтобы отказать ей, и вот в силу старинных законов и договора, подписанного кади{228}, продавщица румян водворилась в доме его полноправной хозяйкой.
Вместе с Нарилей у Далхука поселился ее родной сын, которому тоже исполнилось шестнадцать лет. Это был самый неповоротливый и тупой малый из всех, что когда-либо видывал Багдад, но мать в нем души не чаяла. И этот никчемный дурень по имени Бадур, видя слабость отчима к матери своей, прохода не давал своему сводному брату. Тот терпел-терпел, да и поколотил обидчика. Разгневанная мачеха выставила пасынка из дома без гроша в кармане, и бедняге пришлось попросить приюта у дяди своего, который приходился братом его покойной матери.
Нариля не оставляла надежд пустить в ход свои познания в торговле. Избавившись от докучавшего ей пасынка, она заставила мужа купить неподалеку от города сад, открыла фруктовую лавку и вскоре благодаря содействию придворного поставщика стала снабжать товаром своим кухню халифа.
Бедный Иль-Далхук, изгнанный из родительского дома, пришел к дяде своему Кассанаку чуть ли не в слезах. Кассанак слыл одним из самых порядочных и предприимчивых мужей Багдада, но у него самого была большая семья и он не имел возможности поддерживать еще и племянника. Однако он пришел в крайнее раздражение от того, как несправедливо обошлись с его родственником, и решил обратиться к своему другу ученому-геоманту{229}, чтобы тот встал на сторону племянника и помог ему.
«Как хочешь ты отомстить мачехе Иль-Далхука?» — спросил ученый.
«Хочу наказать как следует эту спесивую бабу, — отвечал Кассанак, — и для этого отнять у нее то, что она забрала у моего племянника, и обеспечить тем самым его будущее. Этот юноша влюблен в единственную дочь богатого брадобрея, которая отвечает ему взаимностью, они собирались пожениться, но Нариля отговорила мужа, и тот согласился женить на девушке не Иль-Далхука, а Бадура. Я хочу открыть Далхуку глаза на козни его жены».
«Я готов помочь и обещаю, что всё будет так, как ты хочешь, — заверил Кассанака геомант. — Но я буду только руководить: всё, что надо, ты сделаешь сам. Первым делом ступай, сними в окрестностях дворца лучшую лавку для торговли фруктами. Когда договоришься, возвращайся сюда, и я скажу, что делать дальше».
Кассанак не возражал, очень уж ему хотелось наказать Нарилю. Он быстро нашел подходящую лавку, внес задаток и вернулся к своему другу.
«Как ты скоро! — заметил геомант. — Но я тоже не сидел сложа руки! Возьми это армянское платье и остроконечный колпак. Вот здесь я записал подробные наставления на завтрашнее утро, выучи их наизусть и никому о нашем уговоре не рассказывай. Какое бы чудо тебе ни понадобилось, требуй смело. Не сомневайся, я хорошо всё устроил, и тебя ждет удача. Завтра ты пойдешь к Нариле, а племянник пусть ждет в снятой тобою лавке и ничему не удивляется. И скажи ему, чтоб не привлекал ничье внимание, любопытные взгляды нам ни к чему».
Кассанак вернулся домой, заперся у себя, чтобы хорошенько подготовиться и сыграть свою роль как подобает. С нетерпением ждал он наступления утра и уже на рассвете нарядился в платье чудодея, надел остроконечный колпак, отослал Иль-Далхука в лавку, а сам направился к Нариле. Увидев искусно разложенный товар, он начал расхваливать его и восхищаться.
«Попробуйте, господин иноземец! — предложила ему хозяйка. — На вкус они еще лучше, чем на вид!»
Кассанаку уговоры не требовались, и он признал, что торговка совершенно права.
«Я думал, — сказал он, — мне придется поехать в Дамаск за хорошими фруктами, но, если мы договоримся и здесь найдется всё, что нужно, это избавит меня от утомительного путешествия».
«Не подумай, что я хочу набить цену на свой товар, — лебезила Нариля, — но даже в садах халифа нет плодов вкуснее моих, и потому большая часть того, что ты видишь здесь, предназначается для царского стола. Но, чтобы услужить такому человеку, как ты, я, так и быть, уступлю тебе кое-что».
«Польщен любезностью твоею, и, будь уверена, ты не пожалеешь, что пошла мне навстречу… И кстати, у тебя фрукты, коим позавидуют даже ангелы. Дай мне эти два граната и скажи, сколько они стоят».
Нариля удивилась, что после столь многообещающих речей покупатель попросил всего-навсего два граната, и, дабы не остаться внакладе, затребовала непомерную цену. Но армянин тут же расплатился, сказав:
«Когда ангелы попробуют их, мы, надеюсь, заключим настоящую сделку».
С этими словами он встал посреди лавки, размахнулся что есть силы, подбросил гранаты вверх, и они тут же исчезли с глаз долой. Нариля и ее сын вскрикнули от изумления, а мнимый армянин вытащил из кармана серебряную трубочку и тихо прошептал в нее несколько слов. Чуть погодя он приложил к уху серебряный рожок и как будто прислушался к чему-то. Затем, спрятав инструменты, сказал с довольным видом:
«Госпожа, твои фрукты попробовали и нашли восхитительными. Я получил приказание забрать у тебя весь товар и немедля отослать. Это не отнимет у тебя много времени, потому что мне прислали грузчиков. Вот кошелек, возьми столько, сколько считаешь нужным. Я забираю всё».
При виде денег Нарилю разобрала жадность: она охотно завладела бы всем кошельком, но ограничилась тридцатью золотыми, хотя ей причиталось не больше шести.
Армянин, не выразив ни малейшего неудовольствия и даже не взглянув на монеты, тут же принялся за дело: бросил дыню направо, яблоко налево, и вскоре все фрукты пришли в движение и улетели из лавки, точно на крыльях. Бадур и Нариля, вытаращив глаза, следили за странным покупателем.
«Как и куда ты отправляешь наш товар? Кто тебе помогает?» — не выдержала торговка.
«Госпожа, — отвечал армянин, — я имею честь быть главным поставщиком светил небесных, ибо там то слишком жарко, то слишком холодно, то слишком влажно, то слишком сухо, и потому ничто не вызревает как следует. Я спустился на землю, дабы закупить всё, что надо, и направлялся в Дамаск, но случай привел меня к твоей лавке. Вид твоих фруктов покорил меня, сладкий запах удвоил мою очарованность, а вкус окончательно сразил. Я послал два граната на пробу и тут же получил приказание забрать всё остальное. Если завтра и в дальнейшем твоя лавка будет снабжаться подобным товаром, я опустошу ее, а ты станешь поставщицей свода небесного».
Услышав столь поразительную новость, Нариля принялась тереть глаза, решив, что это сон. Ошарашенный Бадур с отвисшей челюстью смотрел то на мать, то на армянина, то на потолок.
«Какой красивый молодой человек, — лукаво улыбнулся покупатель. — Это твой брат, госпожа? Уж очень вы похожи».
«Нет, господин, это мой сын», — отвечала лавочница.
«Как! В твои лета у тебя такой взрослый сын? Не может быть! Да ему жениться пора!»
«Да, господин, я тоже так думаю. Мы уже сговорились с одним нашим знакомым. Он богатый брадобрей».
«Брадобрей? Брадобрей! Богатый брадобрей! Да, много удивительного я видал на небесах, но такого красавца… А если он к тому же не болтлив, то это просто чудо! Госпожа, пойми, если я стану закупать твои фрукты, то через год ты сможешь женить сына на дочери визиря! Но это только на худой конец, потому что у нас наверху есть девушки на выданье, которые сочтут за благо породниться с тобою».
«Что ты говоришь, господин, разве на небесах женятся?»
«Женятся ли на небесах? А как же иначе? Всё, что светится, имеет отца и мать. Откуда же, по-твоему, появляются новые звезды? Они рождаются. И почему, как ты думаешь, Млечный Путь носит такое название? Потому что там живут кормилицы. Предоставь это дело мне, госпожа, у меня появились виды на твоего сына. Хочу, чтобы он женился на самой юной и свежей, на самой яркой из наших красавиц».
«А кто она такая?»
«Утренняя звезда».
«Да, она очень яркая, спору нет, но что молодая, это, господин, никак невозможно, потому что я знаю ее, сколько себя помню, и она всегда была такой же большой, как теперь».
«Та, о которой ты говоришь, госпожа, упала несколько лет назад. Но вас, женщин, ничуть не интересует, куда исчезают звезды… Впрочем, это понятно, на небе их так много, что о тех, что упали, никто не вспоминает… Нет, госпожа, серьезно, ты в самом деле хочешь, чтобы сын твой стал мужем самой прекрасной из звезд?»
«Ах, господин мой, я была бы счастлива! И он тоже будет сиять на небе?»
«Обещаю, что его никто не затмит! Каждое утро его возлюбленная смотрит на землю и сегодня тоже. Давайте узнаем, нельзя ли с нею договориться. Закройте двери вашей лавки и принесите сюда ушат с водою».
Приказание армянина исполнили, ушат поставили посередине лавки.
«Подойди сюда, молодой человек, — велел небесный поставщик Бадуру. — Посмотрись в воду, постарайся выглядеть как можно лучше, придай лицу своему довольное выражение, пусть оно произведет приятное впечатление… Вот так, хорошо! А теперь отойди».
Как только Бадур отошел в сторону, армянин поднял ушат и выплеснул воду, но так, что на пол не упало ни одной капли.
«Что ты делаешь, господин?» — Нариля поначалу испугалась, что ее лавке угрожает потоп, а потом пришла в изумление великое, поняв, что вся вода куда-то исчезла.
«Я отправил портрет твоего сына самой прекрасной из звезд. Давайте присядем и подождем, мы скоро узнаем, понравился ли он».
Задавая лавочнице какие-то вопросы, армянин на время отвлек ее внимание, а потом вдруг поднялся, вышел на середину помещения и приложил свою серебряную трубочку к губам, а рожок — к уху. Затем с довольным видом сказал:
«Твой сын, госпожа, весьма и весьма пришелся по сердцу! Ему суждено большое будущее, но надо его преобразить, ибо я знаю вкусы наших женщин. У Бадура румяные щеки, свежий цвет лица, но этого не видно под его густой бородой, а лохматые брови скрывают блеск глаз, чей живой и выразительный взгляд добавляет им особое очарование. Словом, здесь надо убавить, а тут прибавить. Пусть он всё сбреет, оставив лишь небольшую бородку, тогда успех ему будет обеспечен. И уже завтра мы избавимся от всяких сомнений. Да, и пусть твой сын немного поухаживает за своею суженой, помоги ему приготовить букет самых красивых цветов и позаботься о том, чтобы твоя лавка ломилась от превосходных товаров. Вот тебе задаток. Единственное, что я требую от вас обоих, это чтобы вы хранили в тайне нашу сделку. Проговоритесь — пеняйте на себя! Люди и так слишком много болтают о звездах и к тому же то и дело взывают к ним безо всякой надобности. Небесных созданий это оскорбляет, предупреждаю вас со всей откровенностью. Прощайте, я тороплюсь, а завтра буду здесь с самого раннего утра».
Кассанак откланялся и ушел.
«Я решила бы, что сплю и вижу сон, — призналась Нариля сыну, — если бы не держала в руках эти тридцать полновесных, чистого золота монет!»
«Зачем это мне надо бриться?» — недовольно проворчал Бадур.
«Что?! Ступай немедленно! Днем, я надеюсь, звезды почти ничего не видят, и завтра поутру ты предстанешь перед ними в самом выгодном свете… Однако до чего честен этот армянин! При том, как ловко он переправлял наши фрукты, ему удалось бы избавить себя от необходимости платить за них так дорого. И кстати, друг мой, прежде чем пойдешь к брадобрею, раздобудь-ка несколько корзин с фруктами, чтобы поставщик халифа не вышел от нас с пустыми руками. Негоже в погоне за большими деньгами пренебрегать мелкими доходами».
И только она это сказала, как упомянутый человек вошел в лавку.
«В чем дело?! — возмутился он. — Мне сегодня нужны фрукты, а у вас шаром покати!»
«Господин, сделай одолжение, подожди немного, — начала его уговаривать Нариля. — Наши ослы где-то запропастились, Бадур сейчас же выйдет им навстречу, а если у тебя нет времени ждать, возвращайся во дворец, я пришлю прямо туда всё, что прикажешь».
«Я не желаю, чтобы мне присылали невесть что, я люблю отбирать товар своими руками и еще меньше хочу зависеть от ваших ослов».
С этими словами поставщик развернулся и вышел вон. Нарилю задел его резкий и несговорчивый тон. Она решила, что ее унизили, ибо проявили слишком мало уважения к ней, торговке, чьи фрукты полюбились даже звездам!
«Видишь, — сказала она сыну, — как забываются эти высокомерные царские прислужники! Ну, ничего, когда мы породнимся со звездами, я всех их в грязь втопчу!»
Тут явились новые покупатели, и все один за другим удивлялись, что в лавке пусто.
«Надо предупреждать, когда закрываешь дело», — возмущались они.
«Да, — заявляла мать Бадура, — у меня ничего нет и не будет впредь для таких бесстыжих, как вы. Нечего говорить со мною так, будто вы мои благодетели и я живу только вашими подачками».
«Что ж, — слышала она в ответ, — с таким обращением не видать тебе успеха как своих ушей».
Поскольку фрукты из лавки Нарили сами собою перенеслись в лавку сына Далхука, покупатели не остались ни с чем и вознаградили себя за время, потерянное у кичливой торговки. Кассанак, переодевшись в обычное платье, присоединился к племяннику, дабы помочь ему на первых порах. В общем, всё, что было в лавке Иль-Далхука, разошлось по хорошей цене, ибо в охотниках до фруктов недостатка не было.
Люди удивлялись, как это Иль-Далхуку удалось так быстро открыть лавку и снабдить ее таким превосходным товаром.
«Я всем обязан моему дяде», — отвечал юноша.
«Тогда понятно, отчего бесится твоя мачеха. У нее теперь не сыщешь ничего, кроме спеси да грубости. И коли в твоей лавке, юноша, и дальше всё будет так, как нынче, то мы не станем иметь дело ни с кем, кроме тебя».
И пока Иль-Далхук радовался своему успеху, его мачеха прятала полученные от армянина золотые в потайное место, о котором никто не догадывался. Она надеялась в один прекрасный день собрать такую кучу денег, которая позволит ей ни от кого не зависеть.
«Не вздумай, — предупредила она Бадура, — проболтаться моему мужу о нашей сделке с чудодеем и о том, какое будущее нас ожидает. Далхук не в состоянии держать язык за зубами, он чересчур ленив и слишком любит выпить{230}, он снова начнет потакать прихотям своим и, сколько бы мы ни заработали, пустит нас по миру. К тому же отчим твой очень любопытен и, если узнает, какой необыкновенный покупатель придет сюда, захочет остаться дома и дождаться его. Всё откроется. А нам требуется, чтобы он спозаранку собрал фрукты. Значит, надо будет заставить его встать до рассвета. Отправляйся-ка за город и купи вот на этот золотой еще две корзины всяких плодов, потому как я чувствую, что завтра у нас всё заберут. Да, и не забудь про букет».
Бадур послушно отправился в путь, а Кассанак тем временем навестил своего друга-геоманта, чтобы рассказать, как прошел день, и договориться о том, что делать дальше.
Как только рассвело, Бадур с огромным букетом поспешил к брадобрею, отцу своей невесты, чтобы тот побрил его так, как полагается у звезд. Он попал в руки к подмастерьям, которые, узнав, сколь необычайным образом тот желает побриться, поинтересовались, как это ему такое пришло в голову.
«Какая вам разница! — отвечал Бадур. — Делайте, что говорят, я должен повиноваться матери, а она хочет, чтобы я полюбился звездам!»
Молодые брадобреи не удержались от смеха, их возгласы привлекли зевак, и тем захотелось своими глазами увидеть возлюбленного звезд. Когда сын Нарили, довольный тем, как изменились его борода и брови, взял букет и направился к выходу, его с удивлением спросили:
«Куда же ты уносишь цветы? Разве ты не должен вручить их дочери нашего хозяина? Не оставишь их здесь?»
«Нет, я несу их моей матери».
«Она теперь и цветами торгует?»
«Это подарок, который мы должны преподнести».
«Кому же? Сейчас не праздник Арафата, чтобы украшать цветами жертвенных баранов{231}».
«Этот букет не для баранов! — рассердился Бадур. — Моя мать без вас знает, кому подносить подарки».
И с этими словами он бросился вон.
Брадобрей пришел вскоре после ухода Бадура. Услышав о странном поведении будущего зятя, он покачал головой и сказал:
«О его матери ходят дурные слухи. Я подозреваю, что Нарилю и ее сына околдовали, и дочь свою Бадуру не отдам. Пойду, верну Нариле ее слово, да и свое заберу назад».
Бадуру казалось, что он и сам сделался красив, словно звезда, очаровать которую он надеялся. Дома он застал мать одну. Она горделиво расхаживала по лавке, любуясь отменным и искусно разложенным товаром. Не хватало только покупателя, и он не заставил себя ждать.
«Госпожа, — сказал армянин, — давайте, быстро покончим с нашим делом, потому как я очень тороплюсь. За сколько ты продашь мне всё, что есть в твоей лавке?»
«Хорошие фрукты нынче редкость, — отвечала Нариля. — Но у меня весь товар превосходен, всё свежее и спелое. Кроме того, здесь фруктов на четверть больше, чем вчера, и потому ты должен мне сорок золотых».
«Сумма значительная, — заметил Кассанак, — но раз я обещал всё забрать, значит, так тому и быть. Надеюсь, завтра ты сбавишь цену, а пока вот тебе сорок монет».
Отсчитав деньги, покупатель, как и накануне, взял по одному плоду из каждой корзины и подбросил их в воздух. Фрукты исчезли, а невидимые руки, как будто только и ждали, чтобы забрать всё, что было в лавке, и в мгновенье ока прилавки Нарили опустели. Даже листочки, что служили украшением, перенеслись в лавку Иль-Далхука. После этого чуда армянин вспомнил о Бадуре. Сын Нарили, одетый в новое платье, с тонкими бровями и крошечной козлиной бородкой, сгорая от нетерпения, давно уже ждал, когда же покровитель обратит на него свой взор.
«Вот это уже другое дело, мой друг! — похвалил его Кассанак. — Ты выглядишь чудесно! А цветы готовы?»
«Я про них не забыл».
Бадур показал волшебнику букет.
«О, как много цветов! Надо выбрать самые красивые, свежие, благоуханные… Вот так, хорошо, этого хватит… Перевяжи их и дай мне».
Армянин взял букет, подбросил его вверх, и цветы отправились вслед за фруктами.
«Ах, — сказал он Бадуру, — жаль, ты не знаешь языка звезд, а не то я дал бы послушать тебе с помощью трубочки моей и рожка слова благодарности. Небесная речь весьма трудна, особенно в том, что касается произношения, ибо в ней отсутствуют гласные. Но ничего, тебе дадут хорошего наставника, он сумеет выучить тебя лучше, чем я. А пока давай еще раз представим тебя твоей невесте, пошлем ей портрет более точный и привлекательный, чем вчера, потому что тогда лицо твое закрывала густая борода и слишком лохматые брови, а теперь твою красоту ничто не затмевает. Принеси ушат с водой».
Бадур, не колеблясь, исполнил приказание, поставил посудину посередине лавки и склонился к самой воде, чтобы отразиться в ней как можно лучше, но вдруг две невидимые руки вцепились в его бороденку и потянули вниз. Он непременно нахлебался бы воды, если бы не уперся обеими руками в края ушата. Мать его вскрикнула, Бадур вырвался, а армянин захохотал:
«Какая милая шутка! О госпожа, ты не знаешь, до чего изобретательны наши женщины! Они потащили твоего сына на дно, чтобы похитить его поцелуй. Взгляни, его лицо словно жемчужинами усыпано, а губы как будто благоухают амброй? Давай, дитя мое, наклонись еще раз, тебя ждет только ласка, улыбнись, и пусть глаза твои светятся любовью. Тогда небесной невесте захочется сохранить этот приятный образ, и она не станет портить столь восхитительное выражение лица».
«Да, сынок, — Нариля погладила Бадура по щеке, — господин прав. Ты не заметил, как тебя поцеловали, на твоих губах остался запах розы и фиалки. Давай, друг мой, пусть звезды повеселятся, не забудь, ты должен им понравиться. Не бойся, наклонись над водой и посмейся от всего сердца. Всем своим видом покажи, как ты благодарен и доволен».
Глупый малый, желая угодить матери, встал на колени перед ушатом, склонил лицо к воде и засмеялся, а точнее, заблеял по-козлиному.
«Очень хорошо! Прекрасно! — воскликнул Кассанак. — Продолжай, видишь, тебя уже не тащат под воду. Смейся, хохочи! Пусть невеста не только увидит тебя во всей красе, но и порадуется твоему веселому нраву».
Бадур расстарался, и новый взрыв хохота затмил все предыдущие — его стало слышно даже на улице. Этот шум привлек поставщика халифа, и он громко постучал в дверь. Хозяйка пошла открывать, а ее сынок резко поднялся.
«Что случилось? — спросил поставщик у Нарили. — Ты уже не торгуешь фруктами, ты превратила свою лавку в хлев? Да, вот и корыто с пойлом… Однако я слышал, что сегодня сюда доставили много товара. Где он? Могу я его купить?»
«Раньше надо вставать, — со злостью отвечала Нариля, — тебя опередил тот, кто больше платит, а моя лавка выглядит как хлев, только когда в ней появляются такие, как ты».
«Что за дерзкие речи! — возмутился поставщик. — Или ты не знаешь, что я служу самому халифу?»
«Или ты не знаешь, что это городская лавка и я служу всем жителям Багдада, а тот, кто приходит позже, сам виноват?»
«Прощай, хозяйка! Правду говорят, что ты сошла с ума. Ноги моей больше у тебя не будет».
«Прощай, господин поставщик! Держи слово свое, и все скажут, что ты весьма благоразумен».
«Я ухожу, госпожа лавочница. Весь дворец узнает, что ты вытворяешь».
«Ступай, господин поставщик. Уж я позабочусь, чтобы там узнали и о том, что ты себе позволяешь».
Покупатель ушел разъяренный. Нариля задыхалась от бешенства, и армянин попытался ее успокоить.
«Забудь этого невежу, хозяйка. Обещаю, тебе не придется больше иметь с ним дело, давай закончим то, что начали. Пусть твой сын снова посмотрится в воду, но ведет себя потише, чтобы не привлекать незваных гостей».
Бадур снова встал на колени, и как только армянин счел, что портрет готов, он отправил его звездам тем же способом, что и раньше, а затем, переговорив с небесами с помощью трубочки и рожка, сказал Нариле:
«Твоему сыну очень повезло, однако удача порождает зависть. Если он хочет попасть на небо, ему надо быть весьма благоразумным и не кичиться своим превосходством. Думаю, завтра у меня будут для вас хорошие новости, но не забывайте о фруктах: они должны быть лучшими из лучших».
Небесный поставщик откланялся, и Нариля сказала сыну:
«Ты слышал, Бадур? Надо найти на стороне как можно больше фруктов, ведь тех, что в нашем саду, явно не хватит. И принеси еще цветов для твоей невесты, завтра я пошлю их ей от моего имени».
Кассанак пошел к племяннику, чтобы оставить у него свое платье и колпак. Он застал юношу за продажей фруктов поставщику халифа, визирей и главных эмиров. Иль-Далхук прекрасно справлялся, и его дядя поспешил к своему другу-геоманту.
«Вот что нам осталось сделать, — сказал ученый колдун. — Лавка твоего племянника теперь снабжается прекрасным товаром, но мы не можем и дальше брать его у Нарили, поскольку это нам слишком дорого обходится. Сейчас выставили на продажу один из лучших садов в окрестностях Багдада, надо немедленно пойти и купить его. Он обойдется всего лишь в пятьсот золотых, и в придачу ты получишь черного раба, четырех ослов, а также садовника. Пусть он лучше останется на своем месте. Невидимые руки больше не будут помогать твоему племяннику раскладывать фрукты, поэтому надо приобрести еще одного раба, и всё это следует сделать не откладывая».
«Где же я возьму такие деньги? — забеспокоился Кассанак. — Я и так задолжал тебе, а когда смогу отдать, не знаю».
«Ты мне ничего не должен, — пояснил геомант, — всё, что нужно, я получил от Нарили. У нее больше тысячи двухсот золотых, и половину она украла у Далхука, когда он имел несчастье жениться на ней. Эта часть принадлежит твоему племяннику, и мы научим его отца, как завладеть остальным. Монеты, которые ты передавал этой женщине из моих рук, непростые: они умеют летать и красть. Как только она запирает деньги в своем тайнике, они вылетают оттуда, прихватив еще столько же, и оказываются в моем ларце. Если бы я захотел, я мог бы пустить ее по миру, но я желаю отнять только то, что Далхук должен был дать своему сыну. Вот деньги, мой дорогой Кассанак, ступай, заплати за сад. Завтра ты в последний раз явишься к торговке фруктами, и пусть она и ее сын пребывают в заблуждении, пока ты не договоришься о женитьбе твоего племянника на дочери брадобрея. Дело это можно провернуть завтра же, а как, я тебе скажу».
Пока двое друзей договаривались, хозяин цирюльни со своей стороны предпринимал шаги, которые вполне соответствовали намерениям Кассанака и геоманта, ибо брадобрей решил объясниться с Нарилей.
«Почему Бадур так странно себя ведет? — спросил он. — Он заставил по-дурацки побрить себя и подстричь. Все над ним потешались. Это ты ему голову заморочила? Или кто-то другой? Он носится с букетами, а на мою дочь даже не смотрит. Я вижу, что он от тебя ни на шаг и ты вертишь им как хочешь. Мне не нужен зять, который выставляет себя на посмешище. Если же моей дочери достанется глупый муж, пусть она сама им управляет, а другой женщине нечего вмешиваться».
Брадобрей заметил, что с каждым его словом (а говорил он напористо) Нариля всё больше краснела и сотрясалась от злости, и решил довести дело до конца. Приблизившись к ней вплотную, он сказал:
«Ты всё поняла, женщина?»
«Да, я всё поняла, чертов брадобрей, негодяй, невежа! Хочешь помыкать дураками, выбирай таких, как ты сам! Оставь себе свою дочь-простуху, она моему сыну не пара, мы с вами знаться не желаем».
«Так ты возвращаешь мне мое слово? — Брадобрей с трудом сдерживал свое негодование. — Премного тебе благодарен, и больше я тебя не побеспокою. Но вот уже два года, как твой муж и сын бреются и стригутся у меня задаром. Как я, по-твоему, должен отблагодарить моих подмастерьев?»
«Э-э! Когда это я отказывалась платить? Ни один мастер в Багдаде не может на нас пожаловаться! Вот, держи. — Нариля с презрительным видом бросила на стол шесть золотых. — Это для тебя и твоих учеников. И не говори, что этого мало, дабы от всех вас отделаться. Убирайся отсюда немедленно».
При виде золота у гостя глаза на лоб полезли.
«Эта женщина в самом деле сошла с ума, — подумал он. — Она швыряется деньгами, но, коли я разозлю ее еще больше, она, пожалуй, швырнет в меня чем-нибудь потяжелее. Пойду-ка я восвояси подобру-поздорову».
Цирюльник резко развернулся и вылетел вон из лавки.
По пути домой он повстречал Кассанака, который только что приобрел сад и всё необходимое для того, чтобы его племянник мог успешно торговать фруктами. Брадобрей, еще не успокоившись после разговора с Нарилей, остановил Кассанака и спросил:
«Скажи, ты имеешь дело с Далхуком, твоим бывшим зятем?»
«Нет. С тех самых пор, как он по наущению своей второй жены выгнал из дома моего нежно любимого и достойного всяческого уважения племянника».
«А тебе известно, — прошептал брадобрей, — что эта женщина совсем не в себе?»
«Я ее давно знаю, и она всегда была самодуркой. Но что правда, то правда, сейчас она как будто совсем спятила: и все покупатели, которых она когда-то сумела привлечь, от нее отвернулись. Я воспользовался этим и открыл лавку для моего племянника, который, надеюсь, преуспеет лучше, чем его отец. Это та лавка, что находится на углу площади, и сейчас туда ходят все бывшие покупатели Нарили. Иль-Далхук их очаровал, что неудивительно, ведь он самый славный и честный малый в Багдаде».
«Но если он только покупает и перепродает фрукты, дела его могут очень скоро пошатнуться».
«Иль-Далхуку нет надобности искать товар на стороне. Теперь он хозяин самого прекрасного сада неподалеку от Багдада, вот договор покупки и расписка. Это хороший молодой человек, у него нашлись друзья, которые помогли ему, и для полного счастья моему дорогому племяннику не хватает только доброй жены, потому как в одиночку ему со своей лавкой не справиться: торговля с каждым днем идет всё лучше и лучше, и помощница ему не помешает».
«Я знаю, — отвечал брадобрей, — что раньше этот юноша питал склонность к дочери моей, да и ей он тоже нравился. Я всегда любил Иль-Далхука, и отец его был за то, чтобы они поженились, но мачеха всё испортила: гроша не захотела дать своему пасынку. Ты сам отец и знаешь, что родитель должен обеспечить детей своих, и, поскольку меня больше не связывают никакие обязательства, а племянник твой крепко стал на ноги, я с радостью дам свое согласие, если он попросит руки моей дочери».
«Я отвечаю „да“ от имени моего дорогого Иль-Далхука. — Кассанак и брадобрей пожали друг другу руки. — Завтра утром я навещу зятя, расскажу ему о нашем договоре. У меня есть для него такая новость, что он всецело нас поддержит. Потом мы вместе приедем в город, захватим по дороге кади и, не откладывая, поженим наших детей. Нариля узнает обо всем, когда дело будет сделано, и не сможет нам помешать».
Брадобрей пошел домой, не чувствуя под собою ног от счастья, что переполняло его сердце. Только из-за денег Нарили он решился породниться с недотепой Бадуром, тогда как новый жених казался ему прекрасным во всех отношениях. Ликующий отец сообщил новость дочери, и ее не пришлось уговаривать отдать предпочтение своей первой любви.
Тем временем самые странные помыслы и мечты занимали Нарилю и ее сына. Оба они радовались тому, что разорвали договор с брадобреем.
«Это люди из народа! Это отребье!» — твердила мать.
«Да, пусть только попробуют смеяться мне в лицо, как раньше! Я теперь другого поля ягода!» — повторял сын.
Затем каждый из них в согласии с возможностями своими предался размышлениям.
«Ах! — мечтала Нариля. — Если я каждый день буду продавать мой товар на небо по такой хорошей цене, то мой тайник быстро заполнится! Придется заказать кованый сундук… Но куда я его спрячу? Ладно, мы скоро переедем в новый дом, там будет больше места… Да, в Багдаде могут заметить, что мои фрукты исчезают, хотя никто их не покупает, пойдут разговоры, возникнут подозрения, мне не удастся сохранить мой секрет, весь город узнает, что я снабжаю звезды… Какое великолепие меня ждет! Я буду жить в прекрасном дворце! И мне не придется выставлять товар под навесом у дверей лавки. Я выложу фрукты пирамидами между колоннами у входа в мой дворец. Я уже вижу, как горы фруктов высятся до самого свода… О! Какое восхитительное зрелище! Какие чудесные пирамиды! Пусть кто-нибудь попробует создать что-либо подобное из сапфиров и топазов, из рубинов и изумрудов!.. И, разумеется, сам халиф захочет полюбоваться этой чарующей картиной, он приведет своих любимых жен, и они будут счастливы принять из рук моих то, что предназначается звездам… Повсюду только и будут говорить, что о торговке небесными фруктами, весь Дамаск будет завидовать мне… А потом они узнают, что сын мой женат на утренней звезде… Небесные светила влияют на судьбы людей, и все самые высокопоставленные сановники будут ухаживать за мною, может быть, даже цари начнут обивать порог моего дома, потому что, несмотря на всё свое могущество, они редко довольны своей долей… Я с ними договорюсь, и, поскольку мне негоже будет оставаться женою простого торговца, я подыщу Далхуку почетную должность… Он ничего не смыслит в государственных делах, но немного лоска — и он будет выглядеть не хуже других… Ах, и очень скоро я стану женою эмира… И встретится мне по пути во дворец этот наглый поставщик халифа, а я приподниму полог газовый на моих носилках и одним взглядом убью его за дерзость. Вот тогда он узнает, как далеко ему, слуге халифа, до той, кто снабжает фруктами звездных красавиц. Потому что, даже став женой эмира, я не закрою свою лавку, уж больно хороши денежки, падающие с неба… А сына моего жена-звезда сделает не иначе, как царевичем, может, он даже займет какой-нибудь трон! Ума у Бадура немного, но на то и нужны визири…»
«Завтра, — твердил себе Бадур, — я опять побреюсь, потому что так мне гораздо больше нравится… Я — жених звезды! Должно быть, любовь — это что-то странное, потому что я влюблен, но ничего не чувствую… А ведь должен… Но как же я встречусь с предметом моей нежной страсти?.. Она ко мне спустится, или я к ней поднимусь? Я видел, как улетали дыни. Были бы тыквы, исчезли бы точно так же. Значит, я спрячусь в тыкву и окажусь на небе. Мать предупреждала, что, когда я женюсь на дочери брадобрея, надо говорить ей ласковые слова, а что я скажу моей звезде?.. Ты такая круглая, такая светлая, такая блестящая! Да, это будет неплохо… На всякий случай надо будет посоветоваться с господином армянином, он сказал про язык без гласных, я упрошу его научить меня нужным словам и объяснить, как мне следует себя вести, ведь он знает все небесные привычки и обычаи».
Пока Бадур ломал себе голову, наступила ночь, и звезды, одна другой ярче, усеяли небосвод.
«Где же моя невеста? — беспокоился влюбленный дурень. — Чем больше я смотрю и ищу, тем больше путаюсь… Армянин сказал, что они любят людей веселых. Я засмеюсь, глядя на них на всех, но моя догадается, что я смеюсь для нее одной и хочу ей понравиться…»
Бадур захохотал что есть мочи, и ему в ответ заревели ослы, которых Далхук заводил в стойло.
«Молодец, Бадур, — сказал отчим, — ты развеселил всю мою скотину, это пойдет ей на пользу».
Следующий день должен был стать решающим. Нариля, чья лавка ломилась от фруктов, принарядилась и с нетерпением ждала небесного покупателя. Когда он явился, она продала ему фрукты по немыслимой цене, получила плату сполна и торжествовала в предвкушении будущего своего богатства. Торговка пыталась говорить точно знатная дама: это не ускользнуло от внимания армянина и весьма позабавило бы его, если бы он не торопился переправить свою покупку на небо. Недотепа Бадур тоже попробовал подкинуть гранаты, и когда они исчезли, он возрадовался, подумав, что небо согласилось принять фрукты из его рук, и начал кидать все подряд, да так усердно, что пот полил с него градом.
«Давай, давай! — подбадривал его армянин. — Друг мой, вижу, к твоим услугам отнеслись благосклонно».
«Ты так думаешь?»
«Да, никаких сомнений! Ты, сам того не подозревая, стал счастливейшим из смертных и очень скоро сам в этом убедишься».
«Хотелось бы мне знать, что это будет за счастье, — продолжал колебаться Бадур, — ведь мне кажется, что невеста поместится у меня на ладони!»
«Расстояние обманывает тебя, — совершенно серьезно отвечал армянин, — на самом деле твоя невеста такого же роста, как ты».
«Даже если так, то у нее, похоже, нет ничего, кроме лица, как у Луны».
«Что ты, что ты! У нее есть руки, ноги, пальцы, словом, все, что есть у тебя. Вообрази, будто видишь ночью юную и прелестную красавицу с огромным светлячком на затылке».
«О, понимаю, моя жена снимет платок с головы и станет как все женщины, а если светлячка надену на свою чалму я, то и я превращусь в звезду».
«О, ты угадал, можно подумать, ты вырос на небе! Именно так там и поступают!»
«Меня беспокоит один вопрос, — добавил Бадур. — Как же я буду ходить по небу?»
«Гораздо легче, чем по земле. Там все дороги прекрасные, широкие и гладкие, словно скатерть. — Тут армянин обратился к Нариле: — Что ж, хозяйка, сын твой делает успехи: он за один миг узнал больше, чем самые прославленные звездочеты, которые всю жизнь таращатся на звезды и портят себе глаза».
Хотя Нариля соображала лучше Бадура, по сути, она была очень невежественна, да к тому же сильно заблуждалась насчет своего ребенка. Рассеянно слушая небесного сводника, она поверила, что Бадур в самом деле не оплошал, и льстила себя надеждой, что сын умнеет на глазах. И ей тоже захотелось проявить интерес к небесным жителям.
«А во что они одеты, господин?» — спросила она Кассанака.
«Их наряды напоминают благоухающую дымку. Кажется, что тела их, источающие тонкий аромат, посыпаны душистой тамареной, и я не в силах описать ощущение, которое испытываешь, приближаясь к ним. Это можно сравнить только с букетом роз, нарциссов и цветов апельсина».
«О, вот это здорово! — воскликнул довольный Бадур. — Я безумно люблю цветы, и мой нос будет как бы утопать в них… Но когда же, когда я понюхаю этот сладкий запах?»
«Если хочешь, сегодня вечером ступай за город, в сад твоего отчима. Часам к одиннадцати твоя возлюбленная выйдет, дабы искупаться в прекрасном рукаве реки, что тянется вдоль вашей земли. Разденься, зайди в воду, подплыви к своей возлюбленной и приласкай, но только очень тихо и нежно, потому что, если ты будешь неосторожен, светлячок упадет с ее головы и ты потеряешь невесту из виду. Плыви за ней и, как только достигнешь берега, сразу вылезай на песок, она легко последует за тобой. Что до остального, тут, мой дорогой Бадур, я тебе не советчик, но знай: чтобы сразу жениться на ней, тебе не понадобятся ни кади, ни свидетели, ибо у дочерей неба свои порядки».
«Сколько денег сбережем! — обрадовался Бадур. — Мне и так завтра придется потратиться на бороду. Но как же я узнаю свою звезду среди всех остальных?»
«Тебе поможет ваш садовник. Попроси его показать тебе утреннюю звезду в Евфрате, потому что искать ее нужно именно в воде».
После этого Кассанак попрощался с матерью и сыном, обещав прийти на следующее утро.
Как только он вышел, Нариля задумалась над последними словами армянина, и ее одолели сомнения. Но золото в руках отвлекло торговку, она пошла к тайнику, и, пока его пополняла, голова ее опустела, все мысли улетучились, и в конце концов женщина успокоилась и решила, что Бадур в самом деле найдет свое счастье в водах Евфрата.
В то время, как мать и сын мечтали о грядущем блаженстве, Кассанак явился в сад своего зятя Далхука. Тот был настроен против сына, но, едва узнав, как замечательно тот устроился благодаря своему хорошему поведению, и увидев договор на покупку сада, согласился, что Нариля оговорила юношу. Кассанак сообщил также, что брадобрей, их давний друг, расторг договоренность с Нарилей и хочет отдать дочь за Иль-Далхука. Все ждут только отца жениха, чтобы соединить молодых. Обрадованный Далхук поручил садовнику собрать оставшиеся фрукты, а сам немедля отправился с Кассанаком к кади.
По дороге он узнал еще много интересного: что у его жены есть тайник, в котором она прячет золото; что деньги эти Нариля украла у него и продолжает красть каждый день; что за три дня она продала некоему армянину фруктов на сто пятьдесят золотых с лишним и рассорилась со всеми багдадскими закупщиками, но те нашли в лавке Иль-Далхука всё, что им необходимо, и теперь постоянные покупатели Нарили ходят только к его сыну, и потому семья его не несет никаких потерь.
«Теперь ты видишь, — добавил Кассанак, — как жена злоупотребляла доверием твоим! Она всё прибирала к рукам, а тебя заставляла гнуть спину, чтобы потом воспользоваться накопленным в своих интересах. Я знаю, где ее тайник, нам не составит труда забрать всё, что она там хранит, а потом ты разведешься с этой нечестной женщиной, заявив об этом желании в присутствии кади. В ларце Нарили ты найдешь в четыре раза больше денег, чем нужно, чтобы вернуть ей приданое{232}. Но, поскольку она уверяет, что пришла к тебе с пустыми руками, ты можешь выставить ее за дверь ни с чем».
Далхук негодовал и злился на Нарилю — даже половины из того, что он услышал, хватило бы, чтобы открыть ему глаза. Кассанак и Далхук зашли за кади и втроем отправились к брадобрею, после чего сыграли свадьбу Иль-Далхука, на которой царили искренняя радость и ничем не омраченное веселье.
Тем временем Нариля начала беспокоиться. Бадур ушел на свидание, а Далхук так и не привез фрукты. Что могло случиться? Что ей делать, если завтра у нее не будет товара для небесного поставщика? Уже перед закрытием городских ворот прибыл садовник Далхука, но привез он только половину того, что было нужно Нариле, и сказал, что хозяин ушел рано утром с каким-то человеком. Торговке некого было послать за недостающим товаром, и женщина испугалась, что упустит свое счастье. Ах, какую бурю она обрушит на голову бедного Далхука!
«Да, — думала лавочница, — когда бы он ни заявился, я отправлю его за фруктами и, коли он не найдет их в Багдаде, несмотря на то, что ворота закрыты, заставлю его перепрыгнуть через городскую стену, но не упущу ни одного дня в своей торговле с небесами!»
Прошло полночи, Нариля была уже в бешенстве, и тут ее муж постучал в дверь, но не как человек, заслуживающий упреков, а как хозяин дома. Такое случилось первый раз с тех пор, как он женился.
«Он пьян, не иначе! — решила Нариля. — Но он дорого за это заплатит!»
Она открыла дверь, изрытая потоки брани.
«Пьяница! Забулдыга несчастный! — кричала она. — Ты хочешь нас по миру пустить? Что ты делал? Где пропадал? Ты бросаешь жену и сына ради своих пороков? Я пожалуюсь кади, он тебя вразумит, гнусный распутник! И не надейся, что я дам тебе спокойно проспаться, пока в лавке не будет товара на завтра! Да я тебе руки-ноги переломаю!»
Далхук был слегка навеселе, но Кассанак и брадобрей так хорошо подучили его, что, хотя в руках у него была толстая палка и он был полон решимости ответить ударом на удар, ему, однако, хватило ума не пустить палку в ход.
«Безумная женщина! — сказал Далхук. — Сядь и приди в себя! Нам есть что рассказать друг другу. И я начну первым. Вчера я был в саду, когда мой шурин Кассанак пришел за мною и сказал, что наш друг брадобрей отдает свою дочь замуж за моего родного сына, и мне надо немедленно поспешить на свадьбу. Когда всё закончилось, я пошел домой».
«И у тебя хватает совести, — закричала Нариля, — признаться, что ты оставил все дела ради женитьбы твоего дурня на дочери того наглеца, что позавчера явился сюда и оскорбил меня и моего сына?»
«Тише, тише. Брадобрей — мой друг и человек порядочный. А если есть здесь дурень, то это только твой сын и никто другой».
Твердость и хладнокровие Далхука поразили Нарилю до такой степени, что она готова была его убить, но оружия под рукой не оказалось, да и смелости ей недостало, и вскоре бешенство торговки превратилось в отчаяние. Она бросилась на землю, кусая локти и испуская дикие вопли. Наконец женщина разрыдалась, а потом упала без чувств.
Далхук ожидал подобной развязки. Ему было безразлично, что будет с женой, лишь бы не упустить деньги, которые позволят ему быстро отделаться от этой лживой бабы. Торговец не пошел спать, он спокойно дожидался, когда Нариля придет в себя. Наступило утро, лавочница, немного оправившись, надеялась, что муж проявит сочувствие и сдастся, но зря, Далхук был по-прежнему невозмутим. Он сидел, оперевшись подбородком на свою палку.
«Он переменился в одночасье, — подумала Нариля. — Это всё Кассанак и проклятый брадобрей подговорили его! Как им отомстить? Как вернуть мне моего покладистого мужа?.. А главное, как принять звездного поставщика, ведь мне надо переговорить с ним с глазу на глаз?! Только он может мне посодействовать, у него такие могущественные друзья, он избавит меня от завистников!»
«Ты, должно быть, устал, мой бедный друг, — молвила она медоточивым голоском, — боюсь, как бы ты не заболел. Иди, поспи, а я приведу в порядок лавку и разложу то немногое, что есть сегодня на продажу».
«Это для кого же? — спросил Далхук. — Я знаю, что во всем Багдаде у тебя не осталось ни одного покупателя, ты всех оттолкнула».
«Ничего страшного, — отвечала Нариля. — Я нашла покупателей иноземных, они и платят лучше».
Она показала мужу пять-шесть золотых и несколько медных монет.
«Вот, убедись, — добавила женщина. — Мы ничего не потеряли, я все фрукты продала».
Далхук был немало удивлен тем, что жена показала ему деньги. В первый раз она снизошла до такого, прежде всегда считалось, что вся выручка уже истрачена. Но поскольку друзья предупредили торговца, он подозревал, что тут тоже кроется какая-то хитрость и обман. Не притронувшись к монетам, он продолжал неподвижно сидеть на одном месте и смотреть на Нарилю, а та, делая вид, что плачет, раскладывала фрукты, принесенные садовником.
«Ты не хочешь прилечь, мой дорогой? — спросила она опять. — Ты не заболел?»
«Нет, я не устал и мне не нужен отдых».
«В таком случае, — продолжала Нариля, — не лучше ли пойти поискать в каком-нибудь саду недостающие фрукты. Я жду покупателя, в наших интересах приготовить для него наилучший товар. Он велел хранить его имя в тайне, но, если ты исполнишь мою просьбу, то, когда вернешься, узнаешь, кто он такой».
«Я предпочитаю узнать это от него самого, а тайну свою оставь себе».
«Негодяй! — сквозь зубы прошептала Нариля. — Испортит мне всё дело. И почему я оставила в кармане только шесть золотых? Показала бы ему штук тридцать или сорок, он сразу бы подобрел».
«Раз ты не хочешь никуда идти, — вздохнула она, — придется мне самой взять корзину и раздобыть фруктов».
«Нет, я хочу, чтобы ты осталась. Ты поможешь мне принять тех, кто вот-вот придет».
«Далхук дождется армянина, — забеспокоилась Нариля, — и у меня не будет времени тайком предупредить чудодея о том, что случилось… Однако сдается мне, что те невидимые руки, которые так хорошо ему служат, смогут, если он захочет, избавить нас от присутствия ненужного свидетеля — ведь, того и гляди, мой муженек разрушит наше счастье… Сил нет его терпеть… Еще немного — и я выцарапаю ему глаза… Я…»
Долго сдерживаемая ярость Нарили готова была выплеснуться наружу, а солнце тем временем поднималось всё выше и выше. Вот-вот должен был явиться армянин… Наконец кто-то громко постучал в дверь.
«О, Небо! Это он!» — Нариля бросилась открывать, желая опередить мужа, но Далхук оказался проворнее и сам распахнул дверь.
За ней стоял человек в поразительном наряде: то был кади в фарадже, тот самый, что подписал договор о браке Иль-Далхука и дочери брадобрея. Судья явился вместе с помощниками своими и Кассанаком.
«Так что, Далхук? — Без лишних разговоров кади приступил к делу. — Ты хочешь развестись с женою? Я пришел, чтобы узнать причину твоего решения и составить соответствующий документ, если найду эту причину весомой».
«Господин мой, — отвечал Далхук, — я женился на этой женщине, чтобы она заботилась о доме моем и помогала мне в лавке. Придя сюда, она принесла с собою раздор, придиралась к сыну моему и выгнала его из дома с пустыми руками, так что мальчику пришлось искать защиты у своего дяди. Я основал торговлю фруктами, которая обещала нам достаток. Однако эта женщина не только забирала себе весь доход, но и в приступе безумия отпугнула всех покупателей, отдав предпочтение человеку, упавшему с неба…»
«Да, с неба! — не выдержала Нариля. — И он в силах вернуться обратно за облака, и он поймет, какой ты злой и неблагодарный человек! И не стану скрывать: я попрошу его отомстить за меня, он не откажет, и все узнают, кто он и кто я!»
«Ты слышишь ее, господин?» — спокойно продолжал Далхук.
«Да, — отвечал кади, — у нее явно помутилось в голове, и потому я не стану преследовать эту женщину по всей строгости закона. Сейчас всё запишем».
«Да кого ты слушаешь! — Глаза Нарили налились кровью от бешенства. — И как ты смеешь так обращаться с главной поставщицей звезд? О, приди небесный покупатель! Сын мой, где ты? Под защитой могущественной утренней звезды, на которой нынче ночью женился Бадур, я уничтожу всех, кто проявил ко мне неуважение!»
«Ты слышишь, господин?» — повторил Далхук.
«Увы! Я всё слышу, — подтвердил кади. — Сделай так, как решил, ты имеешь на это полное право. Говори, мы записываем».
«Нариля! Женщина, которой покровительствует поставщик звезд! — сказал Далхук. — Свекровь утренней звезды! Уходи. Я развожусь с тобою — раз, я развожусь с тобою — два, я развожусь с тобою — три».
Пока он говорил, помощники кади составили документ о расторжении брачного договора, Далхук его подписал и передал своей бывшей жене, предварительно попросив сделать с него список. Предосторожность оказалась весьма кстати, потому что Нариля разорвала пергамент на тысячу мелких клочков.
«А теперь, — сказала она, — верни мне мое приданое — двести золотых. Или я потребую, чтобы мне отдали сад, который я поливала собственным потом».
«Но прежде, — возразил Далхук, — дай мне отчет о продаже моих фруктов за последние три дня».
«Вот он, твой отчет!»
Нариля швырнула мужу шесть золотых с мелочью.
«Это, — вмешался Кассанак, — лишь полчетверти того, что ты выручила. Я ссудил деньги, а именно сто сорок золотых, армянину из Багдада, и он оставил мне в залог вот это платье и колпак».
Нариля утратила дар речи, однако окончательно сразило ее появление Бадура. Лицо его распухло так, что стало в два раза шире, шея раздулась, а голос до того осип, что стал почти неслышным, и бедняга от всего сердца проклинал звезды.
«О, если я когда-нибудь опять влюблюсь в звезду, пусть на меня обрушится в три раза больше ударов, чем нынче».
«Что с тобою, друг мой? — участливо спросил кади. — Если тебя побили, скажи, кто это сделал, он не уйдет от правосудия».
«Господин, — просипел Бадур, — вели наказать звезды. Одна из них должна была стать моей женой. Я послал ей цветы и портрет в ушате с водою, она позвала меня на берег Евфрата, где было ужасно холодно, и я раз двадцать заблудился, пока шел к ней. Мне пришлось плыть битый час, я уже думал, что она выйдет со мною на берег, но едва ступил на землю, как кто-то сзади ударил меня палкой, я обернулся — никого. И снова меня ударили сзади, и снова я обернулся, и опять — никого. Те, кто бил меня, всё время находились у меня за спиной. Я побежал, они — за мною и лупили меня до самой калитки сада. О, я очень люблю деньги, но пусть кто-нибудь другой пользуется благосклонностью звезд, а меня от нее трясло всю ночь».
Этот рассказ сломил спесивую Нарилю, женщина поняла, что ее разыграли, а она попалась в ловушку. Кади выложил на стол семьдесят золотых — всё, что ей причиталось.
«Я могу хотя бы забрать свои вещи?» — спросила торговка.
«Да, конечно, — ответил судья. — Мой помощник вместе с Далхуком и Кассанаком тебе помогут».
Нариля поняла, что ей не удастся вытащить деньги из укромного уголка, но она не хотела, чтобы они достались Далхуку, и потому молча собирала вещи, ни разу не взглянув в сторону тайника.
«Господин кади, — сказала торговка, — пока я была женою Далхука, я должна была слушаться его, но теперь я разведена и имею право делать что хочу. Так вот, он запретил мне говорить, что нашел клад в старом железном горшке, который до сих пор находится там же, где был закопан. Эта находка принадлежит повелителю правоверных, и вера моя не позволяет мне скрывать, что нашего халифа хотели обокрасть. Изволь следовать за мною, и ты сможешь всё изъять».
«Халифу известно про этот клад, — отвечал кади, — и он считает, что Далхук имеет право забрать его себе в качестве возмещения того, что было у него украдено».
Услышав эти слова, Нариля пришла в бешенство неописуемое и бросилась вон из лавки.
«Куда же ты? — остановил ее кади. — Ты больна, тебя и твоего сына отведут туда, где вам предоставят все необходимые снадобья и лечение».
Помощники судьи вывели Нарилю и ее сына, а Далхук еще раз от души поблагодарил Кассанака.