Нарезая булку к новогоднему застолью, на меня вдруг дохнуло запахом, забытым давно. То вспомнился аромат бабушкиной хлебницы, с едва заметной сыростью, или, скорее, — полный лёгкой кислинки ветерок. Хлебу было тесно, и едва приоткрывали дверцу, спёртый воздух его темницы спешил вырваться наружу. Хлеб доставали бережно, нарезали с удовольствием, толстыми ломтями, улыбаясь при этом нежно, не дозволяя упасть мимо ни единой крошке. Тот, кто пережил войну, знает цену хлебу.

— Ты почему без хлеба? — Беспокоится бабушка, и придвигает тарелку с красиво разложенными кусочками ближе ко мне. Серый хлеб, непринуждённый, как обронённый строй костяшек домино, лежит справа, на самом краю тарелки, преступно соря зёрнами тмина, примостилось несколько ломтиков «Бородинского», а левая часть, выложенная прозрачными почти лепестками булки, похожа на цветок белой хризантемы.

На лотках в булочной чего только нет, и бабушка покупает всего понемногу. Каждый день. «Чтобы было.»

Я сбежал с последнего урока, дабы пообедать у бабушки. На тарелке сочная котлета с подливой, жареная картошка, истомившиеся в рассоле сердца огурчиков.

— Возьми хлеба! — Настойчиво предлагает бабушка.

— Да тут и так много всего! — Протестуешь ты, но бабушка уверена — сколько бы ни было съедено, без хлеба ни за что не наешься.

Нет никакого желания обидеть бабулю, но зато есть шанс лопнуть от обжорства. Однако в запасе у каждой, любящей внука старушки, есть не только конфеты и монетки, но ещё одно средство, которое наверняка заставит его передумать и сделать так, как просят.

— Сало будешь? — Тоном заговорщика предлагает бабуля, и ты, с набитым ещё ртом и гримасой ужаса, часто киваешь головой.

— С хлебом? — Так только, чтобы утвердиться в своей правоте, спрашивает бабушка, и улыбается от удовольствия, при виде твоего ответного кивка:

— Кто ж сало ест без хлеба?!

До дома ты несёшь себя с осторожностью, икая едва слышно. Авоська с банкой, плотно закрытой полиэтиленовой крышкой, бьёт по ноге, понукая идти поскорее, пока котлеты ещё не застыли. Даже не оборачиваясь, ты знаешь, что у окошка, приставив широкую мятую ладошку козырьком к стеклу, стоит бабуля и смотрит тебе вослед.

Оставшийся хлеб она после бережно переложит с тарелки в хлебницу, до следующего раза, ну, а крошки соберёт в горсть и отправит в рот. Хлеб — это жизнь. Тот, кто пережил войну, хорошо знает цену и жизни, и хлебу.