Яркое алое пятно на снегу и полосатое пёрышко, запутавшееся в выбеленных солнцем волосах травы не дают разыграться воображению. Всё предельно ясно. Серые, подкрашенные оттепелью следы лисы, будто многоточие, — предоставляют возможность отдаться горестным раздумьям о случившемся…

— Недавно?

— Судя по всему.

— Сова?

— Больше некому.

Ну, как не сокрушаться тому, что произошло? Вот сидит сова на ветке пушистым облаком, глядит по сторонам, рассеивая золото, намытое в ручьях солнечного света, а раскроет объятия для полёта — полна грации, словно надежд.

— Так в один момент — всё прахом?! И величие, и рассудок, и хлопоты о насущном?

— Как и у всех.

Заметив непорядок, зажав в руке метлу метели, ветер ровняет кровавое пятно с прочей белизной. Непросто то. Заместо кипельной облачной чистоты, — будто бы оплавившийся снег: не бел, не сер, не искрист, состарившийся до сроку.

— Глупость какая! Коли он сделался таков именно теперь, то вот оно, сбылось, отпущенное ему. А наши про это раздумья — так, напрасное сотрясение эфира, не более того.

Лишённые двусмысленности события, грубо и без особых церемоний принуждают нас перестать думать о будущем и прошлом. Оставляя намёки для рутины бытия, они разворачивают нас к зеркалу яви, стирают с него толстый налёт розовой пыли из самомнения и заблуждений, дабы заметно стало вдруг беспрестанное т е ч е н и е жизни, и нас, влекомых им без воли, будь мы скрыты волнами или видны промеж мелькания их острых локтей, — разницы в том никакой…