Вперемежку с каплями дождя, по покатым бокам ветра стекали листья. Мокрые с одной стороны, они были похожи на паруса малых, едва видимых посудин, — долблёнок и стругов24, стянутых рёбрами шпангоутов лодчонок с упругим крылом, стреноженным такелажем. Вырвавшись из тихой гавани ветвей, они совершали свой первый и единственный дрейф к земле, пришвартоваться у которой им мечталось с самой весны.

Оттуда, где помогали себе вёслами, раздавалось весёлое, с хрипотцой:

— Правым греби, левым табань!

И почти у самой земли:

— Вёсла на воду! Не дрейфь! Разом! Таба-а-ань! — Да на гребне волны, выносило судёнышки невредимыми на берег, оставляя чёткий след черенка, как киля.

— Таким вот манером и сорваны многие паруса, загаданными на нелюбовь лепестками…

— Отчего ж на нелюбовь? Всегда ж иначе!

— О, юнга… Ты ещё слишком молод, чтобы это понять. Тот, кто любит, не задаёт вопросов. Его душа, даже переливаясь через край, в любой час доверху полна чувством, которого хватит и на десятерых.

Вперемежку с каплями дождя, по покатым бокам ветра стекали листья. Мокрые с одной стороны, они были-таки похожи на паруса…