Самое поганое — это сидеть и ждать, без возможности как-то повлиять на происходящее. Я никогда этого не любил, но со временем научился, так что молча сидел в обезьяннике, не пытаясь орать, чтобы меня выпустили. Понятное дело, что, даже будь я трижды прав, никто не отпустит просто так человека, которого взяли без штанов рядом с парой девчонок, валяющихся без сознания и в разорванной одежде, и трупом с ножом в сердце. А на ноже мои пальчики. Короче, положение было хуже некуда. Но самая ирония заключалась в том, что, избежав отсидки за мелкое преступление, я вляпался по самое не могу, и теперь мне светила та же зона, но на гораздо более долгий срок. Есть от чего поверить в судьбу и предопределённость.

— Чеботарёв? — к решётке подошёл незнакомый сержант. — На выход!

— С тёплыми вещами? — невесело пошутил я. — А там Белое море на Чёрное поменять нельзя?

— Юморист, тля, — сержант презрительно цыкнул. — Ты пошути, пошути, я тебя мигом научу родину любить. Давай шустрее, следователь приехал.

Я выдохнул, собираясь с мыслями, и поднялся. Сейчас всё должно решиться. Дознавателю я рассказал, как оно было, поверила она мне или нет, уже другое дело. Лично я бы не поверил. Но мало ли что в жизни случается, зачастую такого, что логически объяснить нельзя. Одно моё переселение чего стоит. Осталось убедить следователя в том, что я невиновен, но на этот счёт у меня были большие сомнения. Надежда оставалась лишь на тех самых девок. Да, они могли и на меня всё свалить, но всё же должны были хоть немного рассмотреть того, кто на них напал. И если наши показания совпадут…

— Ну и несёт от тебя, — поморщился конвоир. — Обделался, что ли?

— Нет, — огрызнулся я. — Новый французский одеколон. «Жё пердю» называется.

— Ничего, — заржал тот. — Сейчас, значит, обделаешься. Так сказать, чтобы полный букет был!

Отвечать я не стал. Да и какой смысл разговаривать с тем, у кого одна извилина и та от фуражки. Сразу же видно, что этот бычара тут не для того, чтобы думать, а чтобы нужные показания выбивать. Слишком вольготно и разнузданно ведёт себя. Патрульные хоть и резкие, но не глумятся. Понимают, что на улицах всякое может случиться. За дело могут и почки опустить, но чтобы вот так, на ровном месте, вряд ли.

— Тащ капитан, задержанный Чеботарёв прибыл, — стукнулся сержант в дверь, а затем запихнул меня в кабинет. — Сидеть! Руки перед собой!

— Свободен, — кивнул ему молодой, лет двадцати двух от силы, следак, Аникин Сергей Иванович, если верить табличке на двери, и, дождавшись, пока за сержантом закроется дверь, повернулся ко мне. — Так вот ты какой, Чеботарёв. Что, с мелкого гоп-стопа перешёл на мокруху?

— Это была самозащита, — отпираться было глупо, но и признаваться в убийстве я не собирался. — Я спасал жизнь и здоровье — свои и девушек.

— Ну да, от жуткого монстра, — презрительно скривился следак. — Только вот монстра там нет. А есть гражданин Смирнов, семьдесят третьего года рождения. Не состоял, не привлекался. Есть гражданки Кузнецовы, девяносто второго и девяносто четвёртого года рождения. Обнаружены без сознания, со следами насильственных действий. А также гражданин Чеботарёв Семён Павлович, девяносто четвёртого года рождения, неоднократно задержанный по подозрению в совершении различных правонарушений, состоящий на учёте в детской комнате милиции, и, что характерно, без штанов. Ну что, есть что сказать?

— Это была самозащита, — да, ситуация выглядела крайне погано, но облегчать жизнь ментам я не собирался. — Девушки, эти самые Кузнецовы, должны подтвердить, что не я на них нападал. И отпечатков моих на одежде у них нету!

— То есть, что нож твой, ты не отрицаешь, — довольно кивнул Аникин. — Уже хорошо. А насчёт девок — опознали они тебя. По фото. Говорят, ты за ними с самого начала шёл.

— Они ошибаются, — я скрипнул зубами. — Знать их не знаю. Я вообще просто спортом занимался, бегал.

— Мне-то не бреши, Чобот, — зло оскалился следак. — Ты бегаешь только за бухлом и от ментов. По тебе же зона давно плачет. Как ты ещё на малолетку не загремел, не понимаю, недоработочка вышла. Но мы это исправим. Так что не свисти мне про спорт, бегун хренов. Колись давай, чистосердечное признание, оно облегчает наказание. Что пытался девок в парке разложить, а этот Смирнов помешал? Ну ты его выкидухой и приголубил, так?

— Да нихрена! — как я ни старался держать себя в руках, но тут буквально взорвался, хоть сам не ожидал от себя подобного. — Да, я не ангел, но никогда баб не трогал! С хера ли сейчас они мне нужны стали?! Да и на мокруху не подписался бы, не стоят они того! Я ж говорю, этот Смирнов в какого-то монстра превратился и на девок напал. Я сам чудом жив остался. Да там половину парка разнесли, пока он за мной гонялся! Просто по сторонам посмотрите!

— Ты меня поучи ещё, — презрительно прищурился Аникин. — Значит, писать чистосердечное не будешь?

— Нет, — запал у меня прошёл, и я жопой почуял приближение крупных неприятностей.

— Ну на нет, как говорится, и суда нет, — заржал над своей тупой шуткой следак. — Зуев! Давай слоника!

— Думаю, сегодня обойдёмся без него, — вместо сержанта в кабинет вошёл мужчина лет двадцати пяти в строгом костюме и со значком КМ на лацкане. — Доброе утро. Тихомиров Илья Демидович, комитет государственной безопасности. Я забираю юношу.

— На каком основании? — скривился Аникин.

— Вот, пожалуйста, постановление о передаче дела нам, — протянул ему бумагу комитетчик. — Так что будьте добры…

— Да подавитесь, — следак с перекошенной рожей захлопнул папку и буквально швырнул её Тихомирову.

— И наручники с молодого человека снимите, пожалуйста, — лучезарно улыбнулся чекист. — Не бойтесь, от меня не убежит.

— Зуев! — рявкнул Аникин, мрачнеющий на глазах. — Сними.

— Так это… — непонимающе захлопал глазами тот.

— Делай, что говорят! — рявкнул следователь, показывая крайнюю степень раздражения, и, дождавшись, пока сержант выполнит приказ, ехидно добавил: — Поздравляю вас с раскрытием.

— Да не за что, — отмахнулся чекист с доброй улыбкой. — Всего вам хорошего.

— И вам не хворать, — оскалился в ответ следак и обратился ко мне: — Дурак ты, Чобот. Написал бы признание, оттянул десятку и откинулся бы как человек. А так…

— Не стоит пугать юношу, — Тихомиров ничуть не обиделся на провокацию. — Пойдём, Семён. У нас много дел.

— А… что, собственно, происходит? — задал я наконец волнующий меня вопрос, точнее, один из, но главным из них был «Какого, собственно, хрена», так что я просто перефразировал: — Куда вы меня ведёте?

— Не в тюрьму, не переживай, — рассмеялся кэгэбэшник. — В отличие от милиции, я верю тебе. Смирнов был одержимым, и девчонкам очень повезло, что ты оказался рядом.

— Да, отымел бы он их во все дыры, конечно, — я с умным видом кивнул, будто разбирался в ситуации, но тут же сам себя сдал: — А кто такой одержимый?

— Садись, по дороге поговорим, — Тихомиров кивнул на новую чёрную «Волгу», припаркованную у крыльца РОВД. — На переднее кресло и пристегнись.

— Может, не стоит? — мне вдруг почему-то стало неудобно. — Я грязный. Испачкаю вам машину.

— Ничего, это служебная, найдётся, кому почистить, — отмахнулся чекист. — Не в багажнике же тебя везти. Давай залезай.

Машина была новой. Причём такой модели не помнил ни я, ни моё альтер эго. Не такая дутая, как 3110, более зализанная и агрессивная, но при этом отделка была на высшем уровне. Да и мотор заурчал сыто и мощно, показывая, что под капотом притаился немаленький табун лошадей. К тому же она была длиннее обычной «Волги», это стало особо заметно, когда проехали мимо ментовской тачки, припаркованной тут же.

— Нравится? — заметил, как я осматриваю машину, Тихомиров. — Это 3105. Спец модель. Делали как замену «Чайки», но потом ту заменили «Аурусами», а эту нам отдали в комитет.

— Крутая тачка, — тут я немного кривил душой, потому что были у меня куда более солидные машины и по внешнему виду, и по характеристикам, но приходилось соответствовать образу шестнадцатилетнего обалдуя, никогда в жизни не видевшего «Мерседеса», БВМ или «Ягуара». — Сколько выдаёт?

— Сотню за восемь секунд, — Тихомиров выглядел таким гордым, будто это была лично его заслуга. — Движок триста лошадей. По трассе две с половиной сотни километров в час как нефиг делать.

— Круто, — я решил не спорить, тем более что с машинами в Союзе было не слишком хорошо. — А куда мы едем?

— К нам в управление, — ничуть не удивился вопросу кэгэбэшник. — Да не пугайся. Мы просто пообщаемся, сделаем пару тестов и отпустим тебя.

— Так просто? — я не мог поверить, что реально соскочу, когда уже даже морально был готов отправиться на зону. — Я же реально убил человека.

— К сожалению, человеком он уже не был, — вздохнул Илья Демидович. — Понимаешь, после падения метеоритов вместе с энергетами появились некие сущности, которых мы называем демонами. Они приходят из другого измерения, через прорывы ткани реальности. И пока мы можем успешно их сдерживать. Но, к сожалению, кроме крупных вторжений, которые нам удаётся оперативно купировать, эти твари научились действовать исподтишка.

— А почему люди об этих демонах ничего не знают? — от новостей у меня в буквальном смысле отвалилась челюсть. — Это же преступление, скрывать такую информацию!!!

— Не кричи, — поморщился Тихомиров. — Решение принимали люди куда умнее меня и тебя, вместе взятых. И я поначалу думал так же, как ты, а потом понял, насколько мудрым оно было. Понимаешь, главная проблема не в самих демонах. Да, прорывы — это опасно, но мы с ними справляемся. Однако гораздо опаснее их опосредованное воздействие.

— Это как? — я не очень понимал, о чём мне рассказывает комитетчик, и, главное, зачем он это делает. — Вы вообще о чём?

— Всё просто. Энергеты развиваются, постепенно наращивая свой потенциал и тренируясь в создании плетений. Это долгий и кропотливый процесс, причём если плетения можно быстро освоить при достаточном таланте, то вот увеличение потенциала ускорить практически невозможно. Но демоны сумели передать людям, которые с ними сотрудничали, способы это сделать. Вот только они все грязные, мерзкие, одним словом, демонические.

— Кровь надо пить, что ли, как вампирам? — усмехнулся я, но, видя, что шутка не нашла отклика, сильно удивился. — Что, правда, что ли?

— Это самое простое и малоэффективное средство, — серьезно посмотрел на меня чекист. — Есть хуже, гораздо хуже. Насилие над женщинами, каннибализм, ритуальные жертвоприношения. Чего там только нет. Сплошной ужас и мерзость.

— Так этот Смирнов, он девчонок хотел… — я вдруг понял, что вчера был на грани не просто смерти, а чего-то гораздо хуже. — И… меня?

— И тебя, — подтвердил Тихомиров. — Одержимый не разбирает пола. Он бы сначала вас всех огулял, уж извини за грубость, причём был бы ты жив или нет, ему тоже неважно, а потом сожрал. Это ведь не просто энергет, идущий путём тьмы, это, по сути, в человеке пробудилась личинка демона. И если дать ей откормиться, то вскоре в городе появилась бы смертельно опасная тварь. Так что ты, можно сказать, герой. Спас не только себя и девчонок, но и многих невинных людей.

— Но… тем более, почему вы это всё не рассказываете?! — у меня внутри всё кипело от злости. — Сколько жизней можно было спасти!

— Или убить, — грустно усмехнулся Илья Демидович. — Понимаешь, одержимые, они не энергеты. Ими могут стать обычные люди и получить огромную силу. Ведь демон далеко не сразу берёт верх, многие считают, что смогут справиться с ним. И ради силы готовы пойти на всё что угодно. А теперь представь, что будет, если все узнают, что есть способ стать одарённым. Грязный, подлый, мерзкий, но есть. Как думаешь, те же воры и бандиты устоят перед соблазном? Ты же вращаешься в этих кругах, должен знать их нравы. Молчишь? Вот то-то. Иногда ради блага людей приходится их обманывать и контролировать. И не потому, что нам этого хочется, а потому, что всегда найдутся уроды, которым плевать на остальных. И которые ни перед чем не остановятся.

— А мне зачем всё это знать? — буркнул я, понимая, что в чём-то чекист прав. — Я же тоже из этих, которым плевать.

— Ну уж нет, — рассмеялся Тихомиров. — Иначе ты бы сразу сбежал из парка, плюнув на девчонок. Пусть даже сознательно ты бы и хотел это сделать, нутро у тебя настоящего бойца, хоть в остальном ты полное дерьмо. Так что ты заслужил знать правду. К тому же на тебя столько подписок о неразглашении навешают, что одной больше, одной меньше, это ничего не решает.

— А я уж действительно поверил, что вы меня человеком считаете, — криво ухмыльнулся я. — А оно вон как оказалось.

— Ну давай скажем прямо, уважать тебя не за что. — Впервые Илья Демидович прямо посмотрел мне в глаза, и я, не выдержав, отвёл взгляд в сторону. — Ты и сам это знаешь. И даже спасение девушек не искупает старые грехи. До этого тебе ещё очень далеко. Но каждый имеет право на второй шанс. Это аксиома, принцип нашего социалистического общества. Если ты просто оступился — товарищи всегда помогут, подставят плечо. Главное, чтобы осознал свои ошибки и больше так не делал.

— Ага, на свободу с чистой совестью, — съязвил я. — Десяточку оттянул — и гуляй, Вася.

— Ты неправ, — укоризненно посмотрел на меня Тихомиров. — У нас невиновных не наказывают.

— Ага, конечно, — рассмеялся было я, собираясь рассказать про три колоска, но сдержался, потому что в своё время много читал о том периоде и знал, насколько разные бывали ситуации, хоть и перегибов хватало. — Извините.

— Как скажешь, — пожал плечами комитетчик. — Но на будущее, думай, кому и что ты говоришь. У меня, допустим, другие задачи, но кто-то может оказаться не таким щепетильным. Так что помни, слова — серебро, молчание — золото.

— Ага, враг не дремлет, будь бдителен. Болтун — находка для шпиона. — От понимания что прошёл по краю, я нервно юморил, даже сам сознавая, насколько жалко это выглядит. — Вы так и не сказали, зачем я вам.

— Вот сейчас всё и узнаешь, — усмехнулся Илья Демидович, паркуя машину. — Выходи, приехали. Только не беги, я тебя умоляю. Ты мне кажешься разумным парнем, так что не стоит.

— Бегать от КМ дураков нет, — я указал глазами на его значок. — Это тупее, даже чем убегать от снайпера, там хоть просто умрёшь уставшим. А против энергета нет приёма.

— Точно, — засмеялся чекист. — Видно, я в тебе не ошибся. Айда, нет, не сюда, а вот в подвал.

— Ну, я так и думал, — я старался хорохориться, но сердце зашлось как сумасшедшее, а на спину будто кто-то ведро ледяной воды вылил. — Сразу в подвал…

— У нас тут медицинский центр, — немного обиделся Тихомиров. — Профилакторий, медпункт и всё такое.

— Так я вроде не болею, — на удивление, я действительно чувствовал себя прекрасно, даже боль от побоев ушла, будто и не было.

— Вот и проверим, — подтолкнул меня в дверь Илья и сразу громко позвал: — Ольга Леонидовна, добрейшего вам дня! А мы по вашу душу!

— Добрый день, Илья Демидович, — из кабинета не вышла, а буквально выплыла статная, красивая женщина лет сорока, показавшаяся бы моему альтер эго старухой, а как по мне, так наоборот, в самом соку. — Вы, как всегда, в хорошем настроении.

— Так жизнь прекрасна, товарищ полковник, — расплылся в улыбке кэгэбэшник. — Мне бы вот юношу проверить.

— Здрасьте, — перед ликом монументальной Ольги Леонидовны я хоть и не оробел, но предпочёл сыграть испуганного школьника.

— Добрый день, молодой человек, — меня смерили взглядом с головы до ног. — Нет, в таком виде я к приборам вас категорически не пущу. Шагом марш в душ!

— Но… — я дёрнулся было в направлении, куда мне указали, а потом вспомнил, что вещей-то у меня нет. — Одежда…

— Там всё получите, — отрубила любые возражения женщина. — Чего стоим?! У меня через полчаса группа товарищей из первого отдела! Бегом!

И я помчался, а попробуй тут отказаться. Душевую найти оказалось просто по табличке на двери. В другие я даже и не думал соваться, мало ли, увидишь, что не надо, тебя тут же к стенке прислонят. Нафиг, нафиг. К тому же я сам давно хотел помыться. После парка воняло от меня так, что поначалу даже пару раз вывернуло. Потом, правда, притерпелся, но запах лучше не стал. Так что под горячую воду залез с видимым удовольствием. И долго скрёб себя мочалкой с мылом, найденными в одноразовых пакетах. А, когда вышел, вещей своих не увидел, зато в такой же упаковке обнаружились тапочки и пижама наподобие больничной. Хорошо ещё, что не полосатая, а в цветочек.

— Итак, молодой человек, вот теперь вы похожи на гражданина Страны Советов, — удовлетворённо кивнула Ольга Леонидовна, когда я вернулся. — Замечательно. Что ж, садитесь, руки на подлокотники, смотреть прямо, по команде «Не моргать» — не моргать. Это понятно?

— Так точно! — хоть в армии мы с Кулагиным не служили, но я с трудом подавил желание вытянуться по стойке смирно.

— Тогда чего стоим? — обожгла меня взглядом женщина, и в следующую секунду я уже сидел на странного вида кресле с экраном перед глазами и металлическими подлокотниками. — Прекрасно. А теперь… Не моргать!

Я вылупился в экран, будто от того, моргну я или нет, зависела моя жизнь. Вполне может быть, что так и было, кто знает этих чекистов. Им человека шлёпнуть, что мне комара. Скажут, что я тоже одержимый и привет. Вообще последний час с момента появления Ильи Демидовича казался мне дикой фантасмагорией. Так, блин, просто не бывает! Но я чувствовал холод подлокотников, одноразовый тапочек, который, зараза, выбрал именно это время, чтобы сползти с ноги, видел мельтешение цветных пятен на экране. Даже запах мыла, и тот был реален. Поэтому я и пучил глаза, боясь моргнуть, а то вдруг всё это окажется лишь бредом моего воображения.

— Можно моргать, — закончила что-то печатать на компьютере Ольга Леонидовна. — Что ж, поздравляю вас, юноша, с инициацией. Вы полноценный Юниор с неплохими перспективами развития. Официальное заключение будет чуть позже. Заберёте сами, Илья Демидович, или на почту выслать?

— Будьте добры, пришлите, — молитвенно сложил руки на груди мой сопровождающий, — а то пока с юным дарованием закончу, уже времени не будет.

— Как скажете, — женщина равнодушно пожала плечами. — Я вас больше не задерживаю.

— П-погодите, — до меня только теперь дошло, о чём они говорят. — То есть я что, теперь энергет?!

— Так, а я вам о чём только что сказала? — удивлённо посмотрела на меня Ольга Леонидовна. — Илья Демидович, вы где его такого взяли?

— Это он от шока, всё-таки поздняя инициация да такая мощная, — ласково улыбнулся ей чекист, а сам потянул меня из кабинета. — Огромнейшее вам, человеческое спасибо! С меня шоколадка.

— С орехами, — донеслось из-за закрывающейся двери, а я послушно шёл за кэгэбешником и чувствовал, как лицо непроизвольно растягивается в счастливой улыбке. Пусть я никогда не признавался, но всегда завидовал одарённым, и вот теперь я один из них!