Качаясь на волнах, точно утка, «Тригла» возвращалась домой.

Был вечер.

По небу плыли красные перья облаков.

Тёплый воздух дрожал над чёрными зубцами гор.

Мы сидели на палубе и слушали, как поёт Кая. Она пела без слов.

— А-а-аа-аа-а!..

Страшно здорово! Вечер. Закат. Песня. И мы.

Это мы набили каюту до потолка банками с водой, водорослями, рачками, рыбами.

Мы исписали четыре толстых журнала.

НИЧЕГО, ЧТО У МЕНЯ НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ НИ ОДНОЙ КАРТИНЫ.

Мы за двенадцать дней ни разу всерьёз не поссорились и не пожелали друг другу зла.

И вот тут-то мне по-настоящему захотелось её написать.

Я сейчас же придумал:

Ледяная гора. Страшно покатая. А на эту страшно покатую гору карабкаются семь человек. Шестеро мужчин и женщина. В одной связке. Все привязаны к одной верёвке.

Карабкаются дружно. След в след. И никто не боится. Потому что они вместе. Потому что у них одна общая цель. А главное — потому, что они хорошие.

Только как написать, чтобы это было видно, — я не придумал.

Рассказать о картине Марлену я побоялся.

— Ну вот, — скажет он, — плавал-плавал на шхуне, по морю, а придумал чёрт-те что: гору. Зря, — скажет, — мы тебя брали!

«Тригла», покачиваясь, шла вперёд.

Небо потемнело, и у горизонта зажглась зелёная закатная полоса.

Мы уходили всё дальше и дальше

от Голубой бухты,

на дне которой

лежали

наши

камни.