В ту ночь мы расставили наши пестрые ширмы на узорном паркете замка де-Ларош. Паскуале вынул кукол из сундука. Розали разложила их по порядку. Я зажег свечи. Мы молчали. Меня била лихорадка. У Паскуале вздрагивали губы. Я вспомнил, как нам было страшно, когда мы впервые водили перед зрителями кукол в театре Мариано. Теперь мне было еще страшнее. Вдруг наше представление не понравится, покажется скучным и ненужным нашим зрителям? У меня в ушах все еще звучал презрительный голос коренастого Жака:

— И не стыдно тебе, гражданин, возиться с игрушками? Видишь мою руку, — она крепко держит ружье…

Мэтр Миньяр был спокоен и весел, как всегда. Зал наполнялся повстанцами. Выглянув из-за ширм, я увидел загорелых солдат, сменивших свои треуголки на широкополые крестьянские шляпы. Я увидел сильных деревенских парней, неумело державших ружья в непривычных руках. Я увидел старых крестьян с седыми подбородками, с руками, изуродованными тяжелым трудом. Смеясь и перекликаясь, зрители рассаживались на креслах с золочеными ручками, на маленьких тонконогих табуреточках, на бархатных скамейках, принесенных из других покоев замка. Я увидел Жака. Концы красного платка торчали у него за ухом. Он разговаривал с Ренье, сдвинув брови и не выпуская ружья из рук.

Мэтр стал настраивать скрипку.

— Пора начинать, Пти-Миньяр, — весело крикнул Шарль Оду, пробираясь между рядами к скамейке у стены.

— Убери факелы, Жозеф, —сказал мэтр.

Я не успел исполнить его просьбу. Двое солдат быстро сняли факелы со стен и унесли их из зала. Зал погрузился в темноту. Только у нас за ширмами ровным желтым огнем горели свечи.

Мэтр заиграл на скрипке. Звуки рассыпались веселыми бубенчиками и оборвались. Началась бурная, мятежная мелодия. Она звучала угрозой. Но вот и она затихла. Тогда мэтр взял в рот пиветту, и в освещенное пространство над ширмами вынырнул Полишинель.

— Здорово, старый приятель! — крикнул голос Антуана из темноты.

Полишинель повернул носатую голову, поклонился, звякнул бубенцом на желто-зеленом колпачке и заверещал:

— Вот и я, вот и я, добрый день, друзья! Бродил я по всей стране наяву, а не во сне, видел я такие дела, что душа обмерла… На Марне голодают, в Вогезах умирают, народ жует солому, а попы и дворяне отрастили себе животы!

— Верно! Все верно! — закричали зрители.

— Слышал я плач и стон, приехал полковник де-Грамон, привел с собой эскадрон… Крестьяне говорят: «Нечем нам кормить солдат, нечего нам есть, помилуйте, ваша честь!» Говорит де-Грамон: «Кушайте ворон, ешьте траву, а то я вам головы оторву!»

Зрители затопали, застучали прикладами.

— Так оно и было! Молодец, Полишинель! — кричали из толпы.

— Поеду я к королю да с ним поговорю! — верещал Полишинель. — Разве он не знает, что французский народ погибает? Эй, сюда, мой верный Гектор!

Паскуале выставил над ширмами деревянную лошадку с плоской глазастой мордой. Лошадка брыкалась и помахивала мочальным хвостом. Полишинель взобрался на седло и загарцовал по краю ширм.

— Как Мальбруг в поход собрался… — пел Полишинель.

Зрители подтягивали ему смеясь.

Я поднял над ширмами узорную, размалеванную беседку.

— Вот мы и приехали в Версаль! Ступай домой, Гектор! — Полишинель слезает с седла, дает пинка лошадке и заглядывает в беседку.

— А где же король? — спрашивает он. — Я не вижу короля! Король Франции, Людовик Шестнадцатый, где ты? Ау!

Из беседки выходит голубой дворянчик с мушкой на щеке.

— Чего, орешь, деревенщина? — пискливо спрашивает дворянчик. — Король на охоте, его нельзя тревожить! Ступай прочь!

— Ах, ваша милость, у меня важное дело к королю, — низко кланяется Полишинель. — Добрые французы умирают с голоду.

— Хоть бы все они померли, короля нельзя тревожить, когда он охотится на оленей. Пошел вон, мужик!

Дворянчик размахивает розовыми ручками и старается вытолкать Полишинеля. Полишинель увертывается.

— Га-га-га! Ливрейная обезьяна, королевский прислужник, высокородный дворянин! Вот тебе! Вот тебе! — Дубинка Полишинеля стучит по деревянной голове дворянчика.

— Так его, Полишинель! На фонарь аристократа! — кричат зрители.

Полишинель ловко поддел дворянчика на свою дубинку и, громко хохоча, швыряет его в публику. Зрители ловят дворянчика на лету.

— Смотри, Жак, как есть живой дворянчик!

— И парик у него и шпага! И рожа дурацкая! — доносятся к нам возгласы.

— Тсс … — шепчет Полишинель. — Тише! Сюда идет сама королева, послушаем, что она скажет! — Он садится в сторонке, на краю ширм.

Из беседки выходит Мария-Антуанетта в огромном белом парике и толстая графиня Полиньяк. Они важно покачиваются в широких атласных юбках, надетых на трепещущие руки Розали. Графиня Полиньяк протягивает королеве блестящие бусы.

— Ваше величество, взгляните, какие брильянты! Они достойны украшать шею французской королевы!

— Ах! — восклицает королева, всплеснув руками. — Ах, какая прелесть! Пускай король купит мне эти брильянты!

— Два миллиона, они стоят всего лишь два миллиона, дешевле пареной репы, — лепечет графиня, помахивая бусами.

В зале слышится смех.

Королева зовет короля.

— Король! Король, иди сюда! Куда ты запропастился?

Пиф-паф! хлопает выстрел.

Король с ружьем за плечами появляется над ширмами. Он недоволен, что ему помешали охотиться. Он не желает покупать брильянты для королевы.

— Моя милая, — говорит он, выпятив животик, — вчера утром вы взяли у меня пятьсот тысяч франков на новое платье, вчера вечером я дал вам триста тысяч на новые башмаки. Еще сегодня вы выпросили у меня пять франков для голодающих ребят Парижа. У меня больше нет денег!

— Ого! — кричат зрители. — Пятьсот тысяч на платье и пять франков для голодающих ребят! Ах вы подлецы!

— Молчите, друзья, — говорит Полишинель в публику. — Посмотрим, что будет дальше.

Дальше — королева плачет, визжит и падает в обморок на руки графини.

— Вы изверг, вы чудовище! Вы уморили вашу прелестную жену! — говорит графиня королю.

— Voilà, — говорит Полишинель, — если бы это была моя жена, я бы ее вздул!

Но король плачет и раскаивается. Он обещает купить брильянты.

Королева приходит в себя и гордо удаляется с графиней.

— Министр, министр! Иди сюда! — зовет король.

Прибегает толсторожий министр с лентой через плечо.

— Что угодно вашему величеству?

— Достань два миллиона, чтобы я мог купить королеве брильянты! — кричит король.

— Ваше величество, у нас в казне нет ни гроша! — вопит министр.

— Какой же ты, к чорту, министр? — сердится король. — Достань мне деньги, как знаешь. А я пойду поохотиться.

Пиф-паф! — хлопает выстрел.

Пузатый министр в отчаянии мечется над ширмами. Он чешет затылок, выставляет вперед толстый подбородок и, пригорюнившись, подпирает рукой красную щеку. Откуда достать два миллиона?

— Тру-ля-ля, тру-ля-ля, небо — вам, а мне — земля! — слышится веселая песенка, и появляется кардинал в красном атласе, с бутылочкой в руке.

— О чем ты горюешь, министр? — спрашивает кардинал. — Ведь у нас есть наш добрый французский народ! Пожми да потряси его хорошенько — не два, а четыре миллиона вытрясешь. Налог на хлеб, налог на воду, налог на воздух, которым дышит народ… Посчитай, сколько новых налогов можно ввести! А мы будем есть и пить, во дворце роскошно жить…

— Твоя правда, — отвечает министр. — Я придумаю новые налоги и соберу два миллиона с французских мужиков.

И оба друга, обнявшись, пляшут и поют:

— Вот мерзавцы! — говорит Полишинель. — А не пора ли мне расправиться с ними? — И, подняв дубинку, он бросается на танцоров.

— Ай! Ай! — кричат они. — Кто это?

— Это ваш добрый народ, — отвечает Полишинель и колотит министра. — Вот тебе за налоги! А тебе за небесное царство!

Дубинка щелкает кардинала по голове.

— Отколоти их как следует, Полишинель! — кричат зрители.

Полишинель не дает спуску негодяям. Вот уже король, королева и графиня Полиньяк вмешались в схватку. Пестрой вереницей мечутся они над ширмами и ловят Полишинеля. Куда там! Гикая и вереща, он раздает полновесные удары направо и налево.

— Вот тебе за голодающих ребят Парижа! — Он щелкает королеву по лбу. — А тебе — за твою охоту! — Он колотит короля. — А тебе — за брильянты! — Он бьет графиню Полиньяк.

Враги сражены. Жалкие куклы лежат на краю ширм, свесив вниз свои деревянные головы, а над ними ликующий Полишинель, простирая ручки к зрителям, говорит торжественным голосом мэтра:

От грома рукоплесканий гудят старые стены замка. Мне вспоминается гул горной лавины. Сквозь этот грохот я слышу молодые, взволнованные голоса, бряцанье оружия и чей-то задорный выкрик, подхваченный десятками глоток:

— Да здравствует Полишинель, друг народа!

Я узнаю голос, который первый крикнул: «Да здравствует Полишинель!» — это голос коренастого Жака.

Ах, Полишинель! Что жалкая слава Тартальи, Фауста и синеглазой Геновевы перед твоим сегодняшним триумфом! Ты завоевал суровые сердца бойцов за свободу. Ты обрел свое настоящее, славное имя — Полишинель, друг народа.

Сам огромный Шарль Оду пожал твою маленькую деревянную ручку в трепетном мерцании свечей, под звон оружия и крики:

— Долой тиранов! Да здравствует свобода!