Когда мы в темноте выходили из балаганчика, я потерял в толпе дядю Джузеппе. В потемневшем небе уже светились звезды. Вдалеке на Большом канале мелькали фонарики гондол и слышалась музыка.

На площади было все еще много народа. Я вглядывался в темные фигуры прохожих. Вот мне показалось, что я вижу коренастые плечи и седые волосы моего спутника. Я бросился вслед прохожему. Но это был не Джузеппе. Я трижды обежал площадь и наконец вернулся к балагану. Сквозь грубое полотно занавески тускло мерцал огонек. В балагане слышались голоса. Может быть, дядя Джузеппе остался там и разговаривает с Мариано? Не решаясь войти, я стал ждать у входа. Скоро огонек погас. Рослый Мариано появился в дверях с ящиком в руках.

— Ну, все взяли? — крикнул он в темноту.

За ним вышли две женщины и долговязый парень с узлами на плечах.

— А если ты еще раз запутаешь султана, я тебе ноги переломаю… — донеслось до меня ворчание Мариано. Они ушли.

Было слышно, как старик, охая и кряхтя, укладывается на ночлег. Вдруг жалобно и протяжно прозвенела струна: должно быть, он впотьмах задел свою скрипку. Потом все стихло.

Дяди Джузеппе в балагане не было.

Большая красноватая луна вставала над дальними крышами. Я стоял на темной площади, не зная, что мне делать? Я думал, что дядя Джузеппе возьмет меня к себе, но он ушел домой один. Значит, не возьмет. Неужто я должен вернуться к тетке Теренции? Она изобьет меня. Я уже видел, как открываю скрипучую дверь нашей душной каморки, слышал визгливую брань моей хозяйки и чувствовал ее жесткие кулаки на моих плечах. И я не увижу больше чудесных кукол дяди Джузеппе!

Я постоял еще, а потом тихонько пошел к тому дому, куда меня днем привел синьор Гоцци. Я поднялся впотьмах по скрипучей лестнице и осторожно потрогал дверь. А вдруг дядя Джузеппе рассердится и прогонит меня? Все равно, я не вернусь домой. Я пойду на площадь и буду до утра сидеть у балагана. А там — будь, что будет!

— Кто это скребется, словно мышь? — громко спросил старый Джузеппе, отворив дверь. — Ах, это ты, мальчик? Ну, входи, уж если пришел!

Я робко вошел. На столе горела свеча, освещая хлеб, три луковицы и глиняный кувшин с вином.

— Поешь, а потом ложись спать! Вот твоя постель! — сказал хозяин, указав мне на кучу стружек и бумажных обрезков в углу.

Я уснул в тот вечер счастливый.