I. Учение о познаваемом и его формы: учение о космосе и учение о мире человеческом. Учение о космосе и его состав: о существовании, о сущности, о свойствах, о причинности, о целесообразности, о сходстве и различии и о числе. Тройственность каждого из этих учений. Первые члены их образуют собою общую теорию бытия, вторые – учение о дробном бытии или о вещах и явлениях в космосе, третьи – учение о целом бытии или о космосе как синтезе всего. – II. Учение о существовании и его формы: общая теория существования, о существовании лежащего в космосе и о существовании космоса как целого. Необходимость и возможность первого из этих учений; состав его. – III. Общая теория существования и ее формы. О пребывании существования; вопросы, разрешаемые в этом учении. – IV. О природе существования; двоякий путь определения этой природы; отношение единичного к общему условию всего – пространству – как сущность пребывания. – V. О свойствах существования основных и определяющих. – VI. О происхождении существования; как возможно познание этого происхождения. Причина существования не могла предшествовать ему во времени; по своей природе она не могла быть чем-либо простым. Существование есть или первоначальное самосущее начало, или часть самосущей первоначальной причины всего, некогда выделившаяся из нее, после чего эта причина исчезла. – VII. О цели существования; способ, которым возможно определение этой цели, и самое определение ее. – VIII. О видах существования. Небытие; формы учения о нем; круг вопросов, связанных с этим видом существования. – IX. Бытие потенциальное; как относится оно к другим видам бытия, через какой процесс переходит в них и что побуждает его к этому переходу; пять видов потенциального бытия; ход общего изучения потенциальности в природе. – X. Бытие образующееся; два начала, входящие в него; противоположность этих начал; особенности образующегося бытия как следствие этой противоположности; сущность процесса образования; модусы образующегося существования. – XI. Бытие реальное и три вида его. Общие замечания о всех видах существования; трудность правильного понимания этих видов; как примирить простоту существования с разнообразием форм его; как следует понимать убывание и прибывание существования, неразрешимость вопроса о существовании небытия: очевидность факта, что оно существует; и невозможность для мышления допустить, чтобы оно существовало. – XII. Учение о существовании вещей в космосе; путь выполнения задач этого учения. – XIII. О форме существования материи; материя не есть только потенция оформленных вещей; доказательство, что материя никогда не была безвидною. – XIV. О существовании форм; доказательство, что в каждой частице пространства существуют все действительные и возможные формы; особенности в существовании форм. – XV. О существовании элементов вещества; почему их существование неизменно. – XVI. О существовании соединений из элементов; о постепенном распределении потенциальности определенной и неопределенной и о связи этого распределения с совершенством реальных существ, возникающих из потенциальности. – XVII. О существовании смесей; неопределенность их потенций. – XVIII. О существовании горных пород; начало распределения в их потенциальности элементов определяющих и определяемых. – XIX. О существовании минералов аморфных и кристаллических; дальнейшее распределение в их потенциальности начал определяющего и определяемого. – XX. О форме существования растений; совершенное распределение в их потенциях начал образующего и образуемого; явления жизни растений как необходимое следствие этой распределенности обоих начал; объяснение процессов питания, роста, движения соков, вдыхания и выдыхания, цветения и смерти растений; что такое семя по отношению к цельному растению. О форме существования животных. – XXI. О существовании явлений; объяснение, почему они не имеют формы образующегося существования. – XXII. О существовании космоса как целого. Как следует понимать его образующееся существование? Как следует понимать его потенциальное существование? Трудность вопросов, предстоящих этой форме понимания.

I. Учение о познаваемом — последняя из трех основных форм понимания – распадается на учение о двух мирах: о мире, в котором живет человек, и о мире, которым живет он; о мире, им созданном, и о мире, который не им создан; о мире Божием и о Мире человеческом.

Первое из этих двух учений есть Учение о Космосе. Согласно с природою понимания, оно должно обнять собою все стороны его, соответствующие схемам разума, и через это выделить из себя ряд форм, которые будут третичными в общем учении о познаваемом. В отдельности каждая из этих форм обнимет собою какую-либо одну сторону мира, все же вместе они сложатся в цельное и законченное миропонимание.

Эти учения о сторонах космоса все тройственны. Каждое из них внутренно распадается на три формы, из которых в первой содержится общая теория того, что как частное проявление рассматривается в двух остальных формах. Из этих последних одна обнимает собою проявление этого общего в Космосе, как в целом; а другая – проявление этого общего в вещах, лежащих в Космосе, и в явлениях, совершающихся в нем.

Таким образом, миропонимание будет и совершенно, и полно, если оно познает, во-первых, что такое существование вообще, без отношения его к тому, что существует и в чем существует, – и, поняв это мировое явление во всей его общности и отвлечении, определит затем форму существования лежащего в Космосе и самого Космоса; во-вторых, когда познает, что такое сущность в самой себе как основа, на которой зиждется все остальное, – и затем раскроет сущность вещей в Космосе и сущность самого Космоса; в-третьих, когда познает, что такое свойство как проявление сущности, – и исследует свойства всего лежащего в Космосе и свойства Космоса как целого; в-четвертых, когда познает, что такое причинность в самой себе, – и затем изучит распределение причинности в Космосе и откроет причину Космоса; в-пятых, когда познает, что такое цель и средства в самих себе, – и затем проследит целесообразность в Космосе и откроет цель Космоса; в-шестых, когда познает, что такое сходство и различие, – и определит сходное и различное в Космосе и сходство и различие познаваемого Космоса от познающего духа; в-седьмых, когда поймет количественность и откроет все количественные соотношения существующего и совершающегося в Космосе и изучит количественную сторону в частях самого Космоса.

Вот третичные ветви общего учения о Космосе. Если в тройственном составе этих учений мы выделим все первые члены и соединим их в одно, то получится общая теория бытия; если выделим и соединим в одно ряд вторых членов, то получится учение о вещах и явлениях в космосе; если выделим и соединим третьи члены, то получится учение о космосе как целом. Таким образом, естественно и необходимо группируясь в одном строго определенном порядке, эти формы науки могут быть рассматриваемы разумом с двух точек зрения: или как учения, обнимающие стороны бытия, и тогда каждое из них будет тройственно по числу видов бытия (чистое, частное, общее), всех же учений будет семь; или их можно рассматривать как учения о бытии в его видах – и тогда каждое из них будет семирично по числу сторон бытия, всех же их будет три: учение о чистом бытии, учение о дробном (частном) бытии и учение о целом (общем) бытии. Вне этих учений ничего не может быть познано ни о мире, ни о том, что лежит в нем.

Рассмотрим внимательно внутреннее строение каждой из этих форм и определим, какие задачи предстоит выполнить каждой из них и как они могут быть выполнены.

II. Учение о существовании — первая из третичных форм в учении о познаваемом – согласно указанному ранее составу всех их, распадается на Общее учение о существовании и на два частные: на Учение о существовании вещей в космосе и на Учение о существовании космоса как целого.

Общее учение о существовании должно познать явление пребывания в Космосе без отношения к самому Космосу и к тому, что есть в нем. Здесь выделяется это явление из мира реального и рассматривается само по себе как нечто самосущее, проникающее в этот мир. Необходимость и возможность этой формы науки видна из следующего: изучая существование Космоса (или чего-либо единичного в нем), мы изучаем Космос в одном из его проявлений; но не изучаем еще самое существование как нечто проявляющееся в Космосе. Это чистое существование, изучение которого мы выделяем в особую форму науки, общее, первоначальнее и неуничтожимее Космоса; потому что и тогда, когда он не появился еще, уже было существование того, что потом вызвало его к бытию; и тогда, когда исчезнет он в наблюдаемых формах своих, останется еще существование того, что уничтожит его; только тогда, когда исчезнет самое существование, не останется уже ничего, – не будет даже пустоты, не будет этого самого ничего. Правда, существует всегда что-нибудь; но это существующее изменяется, тогда как самое существование остается неизменно. Следовательно, существование не нужно смешивать с существующим; оно не то же, что это последнее, отлично и отдельно от него, хотя и является всегда вместе с ним. Вещи существуют, когда соединяются с существованием; но чтобы понять, что это такое, что они существуют, – необходимо понять предварительно, что такое самое существование, рассматриваемое вне соединения с вещами, которым оно придает действительность.

И здесь, чтобы, разрешая вопрос об этом загадочном явлении, не забыть чего-либо и через это не затруднить решение самого вопроса, следует все изучение медленно и обстоятельно вести по схемах разума. Таким образом, общее учение о существовании распадается на следующие формы, уже четверичные в учении о познаваемом: на учение о существовании, природе, свойствах, происхождении, цели, сходстве и различии и количественной стороне существования.

III. В первом из этих учений разрешается, таким образом, вопрос о существовании самого существования. Каков точный смысл этого вопроса, что именно должно быть познано для наполнения содержанием этой формы понимания? Этим содержанием должно стать точное знание о действительности или мнимости существования, его субъективности или объективности, и далее – о прерывности или непрерываемости, уничтожаемости или неуничтожимости его. Быть может, существование есть только иллюзия ума человеческого, есть нечто мыслимое и кажущееся, но не действительно существующее. И даже в том случае, когда оно действительно есть и эта действительность его допускает доказательства, может случиться, что оно имеет не объективное положение, но субъективное; т. е. оно заключено внутри сознания и только ошибочно переносится последним за свои границы, – в самом же деле вне сознающего духа нет ничего, кроме иллюзий его в форме образов (мнимый мир вещей) и кроме мыслей об этих образах (мнимые отношения между вещами). Наконец, если могут быть найдены доказательства действительности и объективности существования, нужно разрешить вопрос, на который мы ответили приблизительно выше, но который нуждается в дальнейших изысканиях, – в каком смысле нужно понимать существование? т. е., есть ли только существующие вещи или есть самое существование, независимое от этих вещей и проявляющееся в их бытии? Которое пред существует вещам и только до времени остается для чувств недоступным – как нечто сверхчувственное – и для разума непостижимым – как вечно сопутствующее вещам, как никогда, в доступном для него мире, не отделяющееся от них; но что становится и для чувств осязаемым и для разума мыслимым, присоединяясь к вещам в момент их возникновения?

Когда, таким образом, вполне и совершенно будут разрешены вопросы о том, есть ли существование и в каком смысле оно есть, можно будет приступить к самому познанию его как уже твердо установленного объекта, о котором, правда, еще ничего не известно, но о котором уже разум знает, что он существует.

IV. Учение о природе существования должно ответить на вопрос, что такое существование, независимое от вещей и только проявляющееся в них как одна из сторон их? К правильному разрешению этого вопроса ведут два пути: путь постепенного изъятия из существующего его содержания – до совершенного уничтожения этого существующего – и путь постепенного прибавления к чистому «ничто» реального содержания – до появления существующей вещи. В обоих процессах – как отнятия, так и прибавления – мы необходимо перейдем через некоторый момент, когда исчезнет или появится существование; и то, что мы прибавляли или отнимали в этот момент, и будет составлять сущность изучаемого явления. Потому что если ни ранее этого прибавления не было существования, ни после этого отнятия его не оставалось, то ясно, что все прибавляемое и отнимаемое и есть самое существование. Итак, пусть перед нами лежит какая-нибудь единичная реальная вещь. Станем уничтожать в ней (мысленно или действительно – безразлично, потому что здесь цель – не созидание чего-либо, но понимание), одно за другим то, что составляет ее содержание, из чего состоит она. Вот мы отняли у нее один за другим все признаки – и перед нами остается еще что-то, правда, неразличимое уже от многих единичных вещей, от которых мы некогда различали лежащую вещь по свойствам; но, однако, сходную по своей природе с некоторыми родами, к которым мы и прежде относили ее. Отнимем у нее самую эту природу – останется еще нечто, о чем мы, правда, уже ничего не знаем, но что происходит от некоторой видимой нами причины и дает из себя видимое нами следствие. Уничтожим эту связь оставшегося с причиною и следствием и вообще перервем в нем всякую связь с миром единичных и конкретных вещей, – все еще останется нечто, что пребывает, что находится, что существует. Что же нужно еще сделать, чтобы перейти к чистому «ничто»? Это можно узнать косвенно, именно определив, чего уже невозможно сделать: невозможно изменить остающееся существующее, так как оно не имеет уже никакого образа, к которому можно было бы что-нибудь прибавить или от которого можно было бы что-нибудь отнять; невозможно изъять из него что-нибудь, так как уже изъято все, кроме самого существования, о способе уничтожить которое и идет вопрос. Итак, единственное, что остается еще, это отношение безразличного существующего к чему-то, уничтожив которое (отношение) мы, быть может, уничтожим и самое существующее. Но отношение его к миру единичных конкретных вещей уже порвано; следовательно, остается еще уничтожить отношение его к тому, что не единично и не конкретно. Это оставшееся, связь с чем еще не порвана, – пространство; только с ним одним еще соприкасается то, что осталось от постепенно уничтожаемой вещи; прекратим это соприкосновение – и она исчезнет. Итак, если до уничтожения этого соприкосновения с пространством все еще существовало что-то, после уничтожения же этого соприкосновения уже ничего не было; то ясно, что самое существование и есть соприкосновение с пространством. Равным образом, если к пустому «ничто» мы прибавим сущность, затем наделим ее признаками, наконец, дадим ему причину и создадим из нее следствия, то оно еще не будет реальным предметом, но только образом – мыслимым, но не существующим; будет представлением вещи, но не самою вещью. И только тогда, когда синтез всего нами созданного соприкоснется с пространством, он станет реальностью. Следовательно, и здесь переход от несуществования к существованию совершается через соприкосновение с пространством, что также подтверждает, что в этом соприкосновении и состоит природа существования как космического явления.

Таким образом, существование есть отношение изменяющихся конкретных вещей к своему неизменному и вечному условию – пространству, есть соприкосновение с этим условием. Но не следует думать, что существование есть замещение некоторой части пространства; так как многое существует, не занимая пространства, хотя нет ничего из существующего, что не пребывало бы в нем; напр., мысль, идея, желание, чувство существуют в пространстве, не занимая его.

Так как пространство по самой природе своей есть нечто совершенно однородное (во всех частях своих тожественное), и так как соприкосновение есть явление простое и чистое (несложное), – то и существование, состоящее из соприкосновения с пространством, по-видимому, должно быть однородным, постоянным и неизменяющимся. И если нам представляется порою, что оно изменяет свои формы, то трудно не признать, что это изменение только кажущееся и мнимое, но не действительное. Оно состоит не столько в изменении самого существования, сколько в изменении отношений существующего к миру единичных конкретных вещей – то в погружении его в этот мир и смешении с ним, то в выделении из него и обнаружении себя. Все, что существует, по-видимому, существует неизменно в том самом виде, в каком всегда существовало; и только для ограниченного чувства человека может казаться, что что-нибудь возникает или что-нибудь исчезает; в самом же деле все только или проявляется, или скрывается, в одном случае делаясь явным для ощущения, в другом – переставая действовать на него.

V. Учение о свойствах существования распадается на две формы: на учение о свойствах основных и на учение о признаках. В первом выводятся атрибуты существования, вытекающие из его сущности, уже раскрытой в предыдущем учении; во втором определяется то, через что распознается существование, что служит признаком или его присутствия, или его отсутствия. Те и другие свойства выводятся чисто умозрительно; так как по самому предмету познания, недоступному для чувственного ощущения, здесь не может быть применен никакой другой способ. Познание основных свойств существования необходимо для понимания начальных основ миростроения: ясно и правильно построенное, оно может рассеять тот вечный сумрак, которым, по-видимому, природа одела первые источники своего бытия и в котором скрыла от любопытства разума последнюю разгадку всего, что знает он. Сюда относится, напр., свойство неуничтожимости существования, если только последнее действительно таково; а также и другие многие свойства. Все они могут пролить некоторый свет знания на те доступные нам в существовании, но ускользающие от всякого анализа элементы бытия, каковы сила, атом, закон и пр. Определение признаков существования важно в двояком отношении: через них открываются все новые и новые объекты познания, и через них доказывается многое такое, что до сих пор не могло быть доказано никаким способом. Что открытие новых объектов познания совершается через предварительное открытие признаков существования этих объектов, это ясно из всего, что было сказано ранее о процессе образования полного понимания. Что же касается до того, что твердо построенная теория определения признаков существования может послужить источником таких доказательств, которые до сих пор не могли быть найдены никакими усилиями, то это требует объяснения. Есть вещи в мироздании, которые никогда не могут быть познаны, но о существовании которых человек может знать; и есть другие вещи, которые уже с значительным совершенством познаны теперь, но о которых, как это ни странно, по-видимому, он не знает еще, существуют они или нет. Первые относятся к тем высшим и темным областям бытия, в которые еще ни разу не проникал знающий взгляд человека; эти области могут быть совершенно недоступны для человека всеми сторонами своего бытия, но, однако, могут быть познаны в одной из этих сторон – в существовании. Такова, быть может, первая причина самого бытия. Здесь хотя познание по необходимости будет неполным, будет только в зачаточном состоянии; но тем не менее по глубокой важности самого предмета оно будет исполнено великого интереса и значения. В простом отрицании или в простом утверждении здесь может заключаться неизмеримо высший смысл, нежели в подробном и отчетливом знании чего-либо мелочного, ничтожного. К предметам, которые познаны достаточно, но относительно которых нет еще всеобщей и несомненной уверенности, существуют они или нет, принадлежит духовное существо самого человека; здесь мы видим, что психические явления описаны и разъяснены достаточно, самое же существование того, в чем происходят они (ψυχή), до сих пор подвергается сомнению.

Это важное учение о признаках существования должно быть развито в ряд строгих правил, с помощью которых возможно было бы безошибочное утверждение или отрицание существования там, где оно не может быть открыто и доказано непосредственно, но только косвенно. Эта косвенность и должна состоять в замене указания на самое существование – где оно невозможно – указанием на признаки существования, которые должны быть заранее изучены и классифицированы в рассматриваемой форме понимания. Как образчик подобных правил, с помощью которых открывается и доказывается присутствие неизвестного, можно привести следующее: «существование скрытого неизвестного несомненно, когда в познанном известном, разложенном на причины и следствия, обнаруживаются следствия, не могущие быть отнесенными ни к одной из полученных от разложения причин; т. е. когда в следствиях обнаруживается избыток в сравнении с причинами».

VI. Учение о происхождении существования должно открыть и доказать или самосущность его, т. е. первоначальность, вечность и нескончаемость; или указать источник, его породивший, т. е. найти причину, вызвавшую самое существование к бытию. То или другое разрешение этого вопроса возможно сделать, и притом в точных формах, рассматривая глубже сущность и основные атрибуты существования. Потому что причина, как бы, по-видимому, непостижима ни была она, всегда может быть постигнута через пристальное рассматривание следствия, которое порождено ею, – в данном случае через рассматривание самого существования; ибо это следствие как бы низводит причину до нас и в своей природе скрывает и раскрывает тайную природу своего источника. Познавая причину через следствие, мы как бы познаем невидимое отражающееся через наблюдаемое отражение; и вся достоверность познания здесь зависит от точного знания законов отражения или – переходя от примера к самому делу – от истинного понимания соотношений между причиною и следствием.

Так, если существование не первоначально, то была какая-то причина, некогда породившая его; но для того, чтобы породить следствие, действительно существующее (каково пребывание), эта причина должна была сама существовать, т. е. уже заключать в себе существование; откуда следует, что существование не могло быть позднее своей причины. Если же существование совечно со своей причиной, причина же эта не может быть не первоначальна, то, следовательно, безусловно первоначально и самое существование; по крайней мере в том смысле, что не было ничего ранее его и оно не было позднее чего-либо. Но эта первоначальность не обозначает непроизводимости: хотя невозможно, чтобы существование было позднее чего-либо, однако возможно, что оно порождено причиною, ему одновременною; как возможно, что оно и ничем не произведено, но всегда пребывало само-по-себе. Приблизиться к разрешению этого сомнения, суживая возможные на него ответы, можно через рассмотрение основного атрибута существования – его простоты. Простое (не сложное) может быть произведено или простым же, или сложным. Но простое может произвести простое только после себя, иначе оно слилось бы с ним, отожествилось, стало бы одно; так, напр., движение может произвести движение же только совершившись. Выше же было доказано, что существование было не после своей причины; следовательно, произвести его могло только нечто сложное. Сложное же может произвести простое, только разложившись на свои начала, т. е. высвободив из себя как часть себя это простое, входившее в него. Следовательно, по происхождению своему существование есть или первоначальное самосущее (беспричинное), или оно есть первоначальная часть самосущей причины всего, некогда цельной, но потом разложившейся и выделившей из себя существование, которое дало бытие всему, войдя в это все как одна из сторон его. Но если эта первоначальная самосущая причина всего выделила некогда из себя существование, то с ним она лишилась той стороны бытия, без которой невозможно дальнейшее соединение и пребывание других сторон его (сущности, атрибутов и пр.); т. е. с выделением существования, некогда совершившимся, эта первоначальная самосущая причина всего перестала сама существовать и, дав жизнь всему, исчезла, перейдя во все.

VII. Учение о цели существования должно ответить на вопрос, для чего появилось оно; или, если ему присуща вечность, – какой смысл и значение имеет это вечное пребывание его? На этот вопрос о первоначальном и конечном назначении существования можно ответить, рассмотрев, что выполнило оно появившись или что производит пребывая. Появившись (или существуя) оно не пребыло само по себе, одно; но, присоединившись к чему-то, произвело существующее, т. е. мир вещей и явлений. Итак, существование овеществило нечто; и, следовательно, чтобы овеществить – появилось. Что же именно овеществило оно? То, чем бывают вещи ранее, чем присоединяется к ним существование; и чем снова становятся они, когда лишаются его. Но так как и вещи, потеряв существование, становятся только символами, общими типами, идеями вещей – напр., круг, исчезнув, оставляет в воспоминании представление круга, в котором есть все, что и в исчезнувшем, кроме действительности, т. е. существования; и так как и идеи вещей, если им придать существование, становятся действительными вещами, – напр., представляемый мысленно круг, будучи изображенным, становится действительным кругом, – то трудно воздержаться от мысли, что первоначальное и конечное назначение существования состояло в том, чтобы осуществить идеи в вещах и мир, некогда помысленный, сделать действительным.

VIII. Учение о сходстве и различии бытия (пребывания) есть учение о формах существования. Эти формы суть следующие: небытие, бытие потенциальное, бытие образующееся и бытие реальное. Рассмотрим каждую из этих форм.

Небытие как противоположность бытия, как его отрицание или, быть может, – как его исходная точка. Не следует небытие смешивать с пустотою; потому что пустота, существуя, тем самым заключает в себе некоторое существование и становится бытием. Небытие есть только противящееся бытию, недопускающее его и несовместимое с ним.

Интересен вопрос, может ли небытие каким-либо образом, при каких-либо условиях, перейти в бытие? т. е. в том смысле, что в небытии, без участия чего-либо внешнего, может ли само собою возникнуть и развиться бытие? Вопрос этот не только интересен сам по себе, но также и важен для разрешения множества других интересных вопросов; потому что с появлением, напр., человека в мире появилось, по-видимому, многое такое, чего в нем ранее совершенно не было; именно сюда относится вся область духовного творчества человека – творчество художественное, политическое, религиозное. Если мы признаем, что в небытии не может зародиться бытие, то ясно, что все творчество человеческое в какой-то тайной форме существовало уже ранее, чем появился сам человек; и эти тайные формы он только воспринял в себе и выразил явно в своей истории. Если же мы не признаем возможным допустить это, то тем самым вынуждены будем допустить непостижимую тайну возникновения в небытии бытия, возникновения самопроизвольного, без всякой внешней привносящей причины.

Чтобы разрешить как этот, так и многие другие вопросы о формах бытия, частию возникающие тотчас при мысли о них, частию могущие возникнуть впоследствии, недостаточно ограничиваться общими представлениями об этих формах, но необходимо подвергнуть их всестороннему изучению по всем схемам разума.

Итак, первый вопрос, который предстоит разрешить здесь, заключается в том, существует ли вообще небытие? Трудно разрешить его непосредственно; но, как кажется, в самом утверждении «существует небытие» есть некоторое внутреннее противоречие: существовать может только что-нибудь, и, существуя, «небытие» уже заключает в себе существование, т. е. становится бытием. Пустота, правда, существует; но она несомненно отличается от небытия; она есть некоторое положительное условие для бытия, потому что замещается им. Отрицание также существует; но и его не следует смешивать с небытием, потому что оно предполагает отрицаемое и даже указывает на него; небытие же ничего не предполагает – его просто нет. Итак, вероятнее, что существует только бытие; небытие же не действительно; оно только мнимо разумом как противоположное бытию, которое он знает и которое он познает. Заметим, что если это действительно так (а кажется, в этом нельзя сомневаться), то рассматриваемый случай представит любопытный образчик того явления, что и несуществующее может быть мыслимым, и притом мыслимое о нем может быть правильным и неправильным; откуда следует, что и то, чего нет, может быть предметом как истины, так и заблуждения.

Возможно, впрочем, и то, что небытие, в ограниченном, неполном смысле – как противоположное бытию, появляется в момент исчезновения этого последнего и пропадает, когда исчезновение совершилось, становясь тогда чистым небытием; потому что в противоположность всему другому небытие действительно только тогда, когда его нет.

Второй вопрос, что такое это небытие? Так как небытия в действительности нет и есть только идея о нем, то вопрос этот сводится к возможно точному определению этой идеи, к возможно ясному и истинному выражению понятия о небытии. Выше было сказано, что небытие нельзя назвать ни пустотою, ни отрицанием только. Про него нельзя также сказать и того, что оно есть «отсутствие бытия»; потому что отсутствует то, что еще не явилось, или то, что уже исчезло, и, говоря так о небытии, мы приписываем ему указание на эту двойственную возможность, тогда как оно ни на что не указывает, ибо его нет. Быть может самое правильное отношение к небытию и самое правильное выражение его было бы неопределенное отрицание; неопределенное потому, что все определяющее, ограничивающее, отличающее свойственно бытию. Небытие есть нечто несказуемое, невыразимое, о чем не следует ни говорить, ни думать и только отрицать все, что по неосторожности кто-нибудь стал бы говорить или думать о нем.

Ясно, что вся эта форма науки, равно как и последующие учения о небытии, должны измениться в случае, если б нашлось доказательство его не мнимости только, но действительности.

Третий вопрос, каковы свойства небытия или, если оно недействительно, что может быть выведено как следствие из его положительного определения?

Если небытие недействительно, то определение его в отличие от определений всего другого является замкнутым в себе, не раскрывающимся ни в какие понятия, не выпускающим из себя никаких следствий. Если же небытие действительно, то его определение допускает вывод ряда отрицательных положений, выражающих его отрицательные атрибуты, или, что то же, отрицающих в нем присутствие положительных свойств, каковы: «небытие неизменчиво», потому что нет ничего, во что оно могло бы измениться, продолжая быть небытием; «небытие неуничтожимо», потому что прерваться его существование (в случае, если мы допускаем последнее) могло бы лишь тогда, когда оно внутренно переродилось бы в бытие, что невозможно; «небытие не связано с чем-либо» – ни сходством, потому что ни с чем не имеет ничего общего; ни различием даже, потому что противоположно всему; ни причиною, потому что ничто не породило его; ни целью, потому что ничего не стремится и ничего не может породить.

Четвертый вопрос, откуда и как произошло небытие, если оно действительно, или как возникла идея о нем, если оно недействительно? Идея о небытии могла возникнуть из идеи бытия через отрицание в последнем всего, что составляет его и что есть в нем. Так из понятия, что «бытие есть нечто существующее, обладающее природою, наделенное свойствами, производимое и производящее, сравнимое и измеримое» получается через отрицание утверждаемого понятие небытия: «есть нечто противоположное бытию, лишенное существования, природы и атрибутов, непроисходящее и непроизводящее, несравнимое и неизмеримое». Если же небытие действительно, то (смотря по тому, в каком смысле понимать его) оно или безначально, или происходит вследствие исчезновения бытия. Если понимать его не как отрицание бытия только, но как нечто самостоятельное, в самом себе пребывающее, то оно безначально; потому что как могло произойти творение «несуществования» и в чем мог состоять акт творчества, «ничто» породивший? Если же понимать «небытие» в смысле менее совершенном, т. е. лишь как отрицание бытия, как пустоту, являющуюся там, где оно исчезает, тогда возникновение его становится и возможным, и понятным: оно кроется в том несовершенном исчезновении, которое имеет место в наружных явлениях природы. Так, когда разрушается какой-либо предмет или прекращается какое-либо действие природы, тогда наступает небытие для разрушившегося и прекратившегося, небытие, таким образом, частное (касающееся только определенного предмета или явления) и несовершенное (потому что предмет или явление не исчезли совершенно, но исчезла только прежняя форма бытия их, заменившись другою).

В-пятых, вопрос о цели небытия. Если цель понимать как нечто такое, к осуществлению чего стремится что-либо, то ее не может быть у небытия; потому что, будучи несуществующим, оно не может осуществить что-либо существующее иначе как переродившись в бытие; и не может стремиться к этому, так как лишено всего, что в состоянии было бы изменяться, – а стремление есть вид изменения.

В-шестых, вопрос о сходстве и различии небытия. Небытие имеет только одну категорию отношения: оно тожественно самому себе. Но ни с чем другим оно не имеет ни сходства, ни различия даже. Сходства оно не имеет ни с чем, потому что единственное, чем обладает оно, – это несуществование; всего же остального оно лишено; напротив, все другое, с чем его можно было бы сравнить, хотя и обладает всем, чего нет в небытии, однако лишено именно того одного, что есть в нем, – несуществования. Заметим еще, что если б небытие имело с чем-нибудь сходство, то оно слилось бы с ним как с тожественным; потому что в случае своей действительности небытие имеет только существование и ничего другого; но и то, с чем оно имело бы сходство, также содержит в себе существование; таким образом, имея нечто общее и ничего различающего, они обратились бы при сравнении в тожество и слились бы, как часть сливается со своим целым. Различия же с чем-либо небытие потому не имеет, что это последнее указывает на существование некоторых не общих признаков у различаемого, некоторую степень разницы в сравниваемом; небытие же не имеет никаких признаков, и нет степени разницы между ним и бытием. Оно не существует, а с тем, чего нет, ничего нельзя ни сравнивать, ни сличать, ни различать.

В-седьмых, о количественной стороне небытия. Здесь следует рассмотреть, может ли небытие увеличиваться или уменьшаться и может ли оно делиться или же всегда цельно и едино. Как кажется справедливее думать, что небытие неделимо, во-первых, потому, что оно не связано ни с пространством, ни с временем, а, во-вторых, потому, что, неразделяя бытие, в чем и через что мы стали бы проводить деление? Что касается до увеличения и уменьшения, то понимаемое в абсолютном смысле небытие неувеличимо и неуменьшимо, а понимаемое в частном и ограниченном смысле оно может увеличиваться и уменьшаться с увеличением или уменьшением бытия – как пустота, образующаяся после исчезновения отдельных форм этого последнего.

В заключение снова напомним, что все сказанное о небытии имело целью не действительное познание его, но указание форм познания, которые предстоит в будущем образовать о нем; не разрешение сомнений и вопросов, но их возбуждение.

IX. Бытие потенциальное как форма существования в настоящем того, чему предстоит или что может осуществиться в будущем. Сюда относится и бытие условное. Строго говоря, условность – только форма выражения, не относящаяся к самому бытию, но высказывающая отношения к нему говорящего. Потенциальное бытие переходит в реальное всегда при некоторых определенных условиях; когда говорится только о возможности его совершить этот переход, тогда выражение имеет характер категорический и только относится к будущему времени («это семя станет со временем деревом»); когда, говоря об этой возможности, указывают и на те обстоятельства (условия), при которых этот переход может совершиться, тогда выражение принимает форму условного предложения («это семя станет деревом, если к нему присоединится земля»); предмет же, о котором говорится, и в том и в другом случае остается тот же.

Что все, имеющее осуществиться некогда в будущем, существует уже теперь и действительное в настоящем существовало уже ранее – это необходимо принять потому, что иначе пришлось бы допустить беспричинное возникновение предметов и явлений, беспрерывное творчество в природе, самозарождение бытия в небытии. Но если допустить это невозможно, то необходимо признать, что возникающее, видимо, ранее возникновения своего существует в некоторой скрытой форме. Это скрытое предсуществование всего действительного мы и называем существованием потенциальным.

Было бы ошибочно думать, что это возможное в будущем существование есть нечто совершенно недействительное в настоящем; что его нет в природе и оно только предусматривается разумом, который, созерцая реальное бытие, переносит в прошлое его логически необходимые зачатки. Нет, в смысле «существования» потенциальное бытие столь же действительно, как и реальное; но только эта действительность его имеет совершенно другой вид, нежели в бытии реальном. Нам трудно понять эту особенную форму скрытого предсуществования, но это не потому, что ее нет, и даже не потому, что она редка, но только от того, что мы живем чувствами более, чем сколько следовало бы, и разумом менее, чем сколько могли бы. Этих тайных невидимых форм предметов и явлений неизмеримо более, нежели видимых наблюдаемых, и эти последние – только незначительная часть их, получившая осуществление в данный момент. Их численное отношение можно хорошо выразить, сравнив первые с невидимыми пылинками, наполняющими темную комнату, а вторые – с теми немногими из них, которые ярко играют на проникающем в комнату солнечном луче, образуя собою светлый столб; причем пылинки, беспрестанно вступающие из темной области в сферу луча, представляются как бы появляющимися тут впервые, а выходящие из этой сферы – как бы совсем пропадающими; хотя в действительности, мы знаем, здесь не происходит ни появления, ни исчезновения.

Рассмотрим важнейшие вопросы, которые относятся к этому виду существования и разрешение которых должно составить в будущем содержание рассматриваемой формы понимания.

Сюда относится прежде всего вопрос об отношении потенциального существования к другим формам бытия – к небытию, к бытию образующемуся и к бытию реальному с его подразделениями. Разрешая этот вопрос, следует рассмотреть, что именно прибавляется или что именно убывает в бытии при переходе его из одного вида существования в другой, далее – каким именно способом, через какой скрытый процесс проходит это прибавление и убавление чего-то в бытии и, наконец, – в чем лежит источник, причина этого прибавления и убавления. Потому что если, напр., семя не есть совершенно то же, что выросшее из него дерево, то, следовательно, к семени присоединилось нечто, вследствие чего оно перестало быть тем же, чем было; это присоединение прошло через какой-либо сложный или простой процесс; и, наконец, была некоторая причина, сила, которая двигала прибавляемое, сближая его с семенем.

Далее следует разрешить сомнение, всякое ли потенциальное бытие переходит в последующие более совершенные формы существования – в состояние образующееся и в состояние реальное; или некоторые потенции вечно сохраняют свою природу, а другие необходимо приобретают реальность; или же, наконец, переход потенциального бытия в реальное есть вообще дело случая, так как зависит от случайной встречи потенции с сочетанием определенных условий, необходимых для такого перехода? Если последнее предположение справедливо, то существование всего видимого мира тогда необходимо должно будет признать произведением случая.

Сходно с предыдущим и следующее сомнение, только оно идет с противоположной стороны: все ли, что есть в природе реального, возникает из потенциального, или же есть такие вещи и явления, которые всегда бывают реальны и никогда – потенциальны?

В связи с этими двумя сомнениями находится также и этот вопрос: исчезая, реальное бытие переходит ли в потенциальное, или, оставаясь реальным, оно только превращается из формы одного предмета и явления в форму другого предмета и явления, столь же действительного, как и предыдущий; так что перемена происходит не в форме существования, но только в форме других сторон измененной вещи: в сущности, свойствах и прочем?

Когда будет разрешен вопрос о взаимном отношении потенциального существования к другим формам бытия, следует перейти к тщательному изучению самой потенциальности как явления и типов ее.

Едва ли несправедливо будет сказать, что сущность потенциальности заключается в раздельном существовании в природе начал формируемого и формирующего; ее свойства – в возможности и в стремлении к сочетанию этих двух начал; ее назначение – в самом сочетании, производящем реальное; ее источник и причина – в этой указанной разъединенности образующих и образуемых начал как необходимом условии безграничного разнообразия природы и беспредельного развития ее. В этом смысле потенция будет частью реальной вещи, и как часть, как элемент она будет столь же реальна, как и сама вещь; потенциальна же она будет лишь по отношению к целому, которое из нее произойдет со временем, когда она соединится с другими частями этого целого. Но только слово «часть» здесь следует понимать в смысле «одного из образующих начал», а не в грубом смысле чего-то явившегося после разделения целого, как бы ни произошло это разделение, или из чего-то могущего составить из себя целое, как бы оно ни было сложено. Напр., семя раздавленное уже не есть потенция дерева, хотя в нем есть все то, что есть и в нераздавленном семени; или части разрубленного дерева не суть потенции его. Потенции – это части, из которых может, а иногда и стремится возникнуть целое; между которыми, раз они встретились, вследствие скрытой в них жизненности, силы и законов, начинается некоторое взаимодействие, в котором сами они преобразовываются – исчезают как реальные существа и одновременно перестают быть частями, – а на месте их, когда таинственный процесс взаимодействия совершится, появляется новое целое, которого явно не было в соединившихся частях и которое явно не заключает их в себе. И только для анализирующего разума, видящего, что исчезло в процессе и что появилось из него, ясно, что исчезнувшее есть то же, что и появившееся; потому ни перестать совершенно существовать ничто не может, ни возникнуть что-либо из ничего.

Типов потенциальности пять: 1. Материальные определенные потенции, которые переходят в один определенный вид бытия, в них уже предустановленный, напр., семя по отношению к дереву, из него вырастающему; 2. Материальные-неопределенные, которые переходят в неопределенное множество предметов, соединяясь с неопределенным множеством видов их, заключенных в предыдущих (определенных) потенциях, напр., вещество земли по отношению к растению, в которое оно входит; или по отношению к животному, которое этим растением питается; или по отношению к кристаллу, из него образующемуся; или по отношению к предмету, который выделывается из него человеком; 3. Идеальные-неопределенные потенции; это не заключающие в себе ничего вещественного условия невещественных же предметов – вида неопределенного, но строго однородных между собою по сущности. Напр., пространство по отношению к формам, в нем образующимся; плоскость по отношению к линиям, которые на ней могут быть проведены; силы природы по отношению к явлениям, в которых они обнаруживаются; 4. Идеально-определенные; это невещественные условия единичных, определенных и, трудно сказать всегда ли, вещественных предметов; напр., образ в мысли художника по отношению к статуе, которая воплотит этот образ; фигура в мысли геометра, который, открыв ее умозрительно, потом переносит на бумагу; 5. Предыдеальные потенции; из всех видов существования это, быть может, наиболее чистый, беспримесный; и по трудно постигаемой природе своей – быть может, наиболее интересный. Есть факты – они будут приведены ниже, – что это существование не связано ни с каким определенным пространством или временем, так что нет ничего, на чем человек, остановив свое внимание, мог бы сказать: «здесь оно существует», и между тем это, нигде не указуемое, есть, существует. Если принять во внимание, что все другие формы существования связаны с какими-либо частями пространства и времени, то предыдеальные потенции едва ли не следует признать единственно полным существованием, а другие формы бытия – ограничением его, как бы умалением полноты его природы. К этому виду потенций принадлежит, напр., разум с его схемами по отношению к идеям о бытии и о сторонах его; истина о геометрических соотношениях ранее открытия этих соотношений мышлением человека; и многое другое.

В заключение мы должны сказать, что явление потенциальности должно быть изучаемо преимущественно путем наблюдения и опыта. Вот главнейшие ступени этого предстоящего изучения: необходимо прежде всего отыскать в природе возможно большее количество примеров потенциального существования, и притом по возможности разнообразных, исчерпывающих все существующие формы или типы потенциальности. Эти примеры следует искать в царстве растительном и животном, в явлениях психического творчества человека и в событиях исторической жизни, в предметах, создаваемых волею человека и силами природы и т. д., и т. д. Таким образом, через наблюдение откроется потенциальность во всех своих проявлениях и будет создана первая и основная часть учения об этой форме бытия – часть описательная, содержащая в себе изображение всех видов и разновидностей этого бытия. Во-вторых, путем искусственного опыта прибавляя к найденным в природе потенциям недостающее или отнимая в них излишнее, мы можем переводить их в другие формы бытия – образующееся, реальное и др.; и при этом внимательно наблюдая как за прибавляемым, так и за способом самого прибавления, можем точно определить разность между всеми формами существования и достигнуть понимания всех процессов перехода существующего из одной формы пребывания в другую и, таким образом, создать вторую часть рассматриваемого учения – учение об отношении потенциального бытия к его другим формам. Далее, сравнивая различным образом результаты предшествующих наблюдений и опытов и выделяя в них общее и постоянное, мы можем вывести некоторые общие правила об явлениях потенциальности – их природе, свойствах и отношениях. И наконец, через умозрение открыв необходимость в этих общих и постоянных правилах, можем достигнуть последней цели всего изучения – возвести найденные в частных наблюдениях правила в вечные законы природы или, что то же, понять потенциальность в ее вечных и необходимых проявлениях.

X. Бытие образующееся как переход потенциального в реальное, как осуществление возможного в действительном. Через эту особенную форму пребывания, которая отлична и от действительного существования – уже законченного и неподвижного, и от потенциального – которое тоже неподвижно и в котором только скрыта возможность действительности, проходит почти все существующее, по крайней мере все изменяющееся в существующем.

Что в природе действительно есть эта особенная форма существования, еще не пребывающая, но уже и переставшая не пребывать, это не подлежит сомнению и может быть проверено опытом и наблюдением: она есть во всем, что образуется, совершается, делается, выполняется. Так, есть моменты, когда семя уже разрушилось, а растение еще не выросло, когда смерть уже касается первого, а жизнь еще не наполняет второго; или моменты, когда сомнение уже колеблется и проясняется, но идея еще не определилась в сознании; и т. д. до бесконечности. Во всех этих случаях то, во что переходит потенция (реальное), еще не существует; но уже не существует как возможность только и самая потенция; появилось нечто третье, промежуточное между этими двумя крайними формами бытия; нечто колеблющееся и постоянно изменяющееся, что в отличие от потенциального и реального мы называем образующимся бытием; а форма пребывания этого последнего и есть подлежащее познанию, несомненно лежащее в природе образующееся существование, – то существование, которого еще нет в полном значении этого слова, но которое уже есть в некотором особенном, ограниченном, ему только свойственном смысле.

В чем состоит сущность этого особенного вида пребывания? Его сущность состоит в проявлении. Есть нечто, что уже появилось и существует, и есть другое, что еще не появилось и чего еще нет; но есть третье, что проявляется только, что выполняет уже, но еще не выполнило скрытую в нем раньше способность к существованию, что осуществляет уже, но не осуществило еще свое стремление к этому пребыванию. Это зачаточное, недоконченное, несовершенное существование, все более и более приближающееся к совершенному и законченному, и есть образующееся. В нем реальное пребывание, как определенное в неясном, как строго очерченное в смутном, все ярче и ярче проявляется, проступает, пока это неясное и смутное не исчезнет совершенно и не уступит всецело своего места реальному.

Таким образом, бытие образующееся состоит из некоторого соединения бытия с небытием, принимая последнее в ограниченном смысле – в смысле пустоты, недостатка. В нем уже есть нечто, что образовалось; и есть другое, что не образовалось еще. Есть недостаток в сравнении с тем, что из него выйдет; но уже поэтому есть и нечто такое, что делает недостаток недостатком только, но не отсутствием, что, следовательно, есть, выполнено, достает. Есть появившееся и пребывающее, но и есть непоявившееся, непребывающее. Есть бытие, но недоконченное, к которому нужно еще нечто прибавить; и есть небытие, которому предстоит уничтожиться, есть недостаток, который восполнится. И это бытие есть некоторые части будущего реального целого, а это небытие точно соответствует его недостающим частям, следовательно, есть небытие некоторого определенного, что имеет появиться и что уже появляется для восполнения недостающего в бытии. Но если из соединенных вместе бытия и небытия состоит бытие образующееся, то, следовательно, сущность этого последнего заключается в самом смешении этих двух начал, в смешении необходимо временном, продолжающемся до тех пор, пока продолжается образование. Самый же процесс образования есть не что иное, как постоянное изменение взаимного отношения обоих слагающих элементов – именно постепенное уменьшение небытия и постепенное возрастание бытия; до тех пор, пока совершенно уничтожится первое и проявится во всем своем целом второе; т. е. когда прекратит свое существование бытие образующееся и останется пребывать бытие реальное.

Основное свойство бытия образующегося – это неустойчивость его. Оно неустойчиво по самой своей природе, смешанной из противоположных начал, взаимно исключающих друг друга и только здесь неестественно соединенных. Неустойчивость и порождается этою неестественностью, этою противоприродностью их соединения. Они стремятся освободиться друг от друга, потому что, только освободившись от другого, каждый из этих элементов может стать самим собою, возвратить себе свою природу, скажем более – стать чем-нибудь: потому что ни бытие, соединенное с небытием, не есть бытие; ни небытие, соединенное с бытием, не есть небытие. В этом стремлении каждого из двух начал, составляющих бытие образующееся, к осуществлению себя и лежит источник непостоянства их взаимного отношения, их неспособности пребывать неизменно, их неуклонного стремления разрушить в следующий момент то отношение, которое установилось в момент предшествующий как нечто противное их природе, как нечто неестественное для них.

Неустойчивость как внутренний и невидимый атрибут образующегося бытия, видимо, проявляется в другом, из него вытекающем свойстве – в постоянной изменчивости, подвижности образующегося бытия: что не может стоять, то должно двигаться; что не может оставаться в прежнем состоянии, то должно изменяться. Эта подвижность, естественная и необходимая в образующемся бытии, есть условие его развития, есть причина того, что с каждым наступающим моментом оно все ближе и ближе подвигается к осуществлению чистого реального бытия. Сущность же его подвижности, как уже было сказано ранее, состоит в постоянном изменении в нем количественного отношения бытия и небытия, и именно в возрастании первого и в убавлении последнего. Эта постоянная правильность в изменении взаимного отношения составных элементов придает правильность и самому процессу образования: он правилен потому, что не состоит то в прибавлении, то в убавлении то одного элемента, то другого, но в постоянном прибавлении одного бытия и в постоянном убавлении одного небытия. Бытие постоянно превозмогает небытие и замещает его, восполняясь недостающим. Почему превозмогает именно бытие над небытием, а не наоборот? Потому что образующееся бытие исходит из потенции, в которой предуготовлено реальное бытие, то, которое и превозмогает поэтому, но в котором нет ничего, что могло бы способствовать увеличению небытия или что могло бы хотя только приостановить его исчезновение.

Таким образом, причина, почему существует образующееся бытие, – понятна, равно как и исходная точка его развития и его конечная цель. Оно существует потому, что невозможен для природы и немыслим для разума прямой переход потенции в реальность, без всего посредствующего, промежуточного, соединяющего; так как различное не переходит в различное, прямо превращаясь, но только приближаясь, т. е. постепенно утрачивая различающее и приобретая сходное. Это приближение, совершающееся путем бесчисленного множества неуловимых изменений, и выражается в бытии образующемся, где потенция как возможное переходит в реальное как действительное. Далее – исходная точка движения в образующемся бытии и есть соприкосновение потенций и начало их взаимнодействия, а конечная цель в нем есть реальность.

Что касается до типов, или, правильнее, – модусов образующегося существования, то их четыре: сложение, размещение, преобразование и превращение. Первое происходит, когда целое есть однородное большое, а его потенция – однородное с ним малое. В этом случае образование первого происходит через простое соединение нескольких вторых, напр., куча через соединение нескольких камней. Второе (размещение) происходит тогда, когда целое есть сложное, части которого строго определены в своей форме и содержании каждая, и ранее появления целого существуют отдельно. В этом случае первое образуется, когда вторые размещаются относительно друг друга так, что, переставая быть самостоятельными предметами, становятся только частями одного нового, напр., сера, уголь и селитра – частями пороха, или камни и щебень – мостовою, или графит и дерево – карандашом. Третье (преобразование) происходит тогда, когда целое сложено из содержания и формы, которые ранее появления его (целого) существуют отдельно одно от другого. В этом случае целое происходит через преобразование своих потенций – именно через раздвижение формы до пределов, могущих вместить все содержимое, и через приобретение содержанием нового вида путем вступления в раздвинувшуюся форму. Обе потенции при этом утрачивают прежний образ и приобретают некоторый другой, или, точнее, – образ каждой из потенций осложняется чертами, заимствованными из другой потенции. Напр., образование дерева происходит через утрату семенем прежних размеров и приобретение новых, соответствующих количеству вещества, которое имеет вступить в него; а вещество, сохраняя свои размеры, приобретает формы семени. Четвертое (превращение) происходит тогда, когда потенции в процессе взаимнодействия так влияют одна на другую, что каждая из них становится иным, отличным от того, чем была ранее, через приобретение новых свойств и утрату прежних (что происходит от вступления в новые соотношения). Так, напр., в химических соединениях сложное не походит на свои элементы ни по цвету, ни по вкусу и запаху, т. е., соединившись, элементы изменились во всех своих свойствах.

XI. Бытие реальное — то, которое есть, к осуществлению которого стремилось бытие образующееся и ради которого пребывала потенция; само же оно пребывает для себя.

Эта форма бытия есть единственно полная, совершенная и законченная форма. Правда, сравнительно с другими формами бытия она обнимает только ничтожную часть Космоса; но зато она есть венец этих других форм, которые только предуготовляют ее, в самих же себе не носят значения. К этим другим формам существования реальное бытие относится так же, как происходящие в данный момент явления природы относятся ко всей массе явлений, которые потенциально таятся в силах природы, могут быть произведены ими и произведутся в будущем; или как органический мир, живущий теперь на поверхности земли, относится к гораздо обширнейшему органическому царству, остатки которого скрываются в земной коре.

По характеру своего соединения с формой реальное бытие разделяется на следующие виды: 1) бытие реальное временное — то, которое как единичное приобретает и утрачивает свою форму, а с нею и существование; так как вне этой формы оно сливается с другим общим бытием, имеющим другое существование; сюда относятся вещи, создаваемые человеком, напр. статуя, инструмент, здание, учреждение; или предметы, встречающиеся в природе, напр. камень, цветок, лошадь; или явления, производимые силами природы, напр. горение, падение тела, звук, удар. Здесь то, из чего состоит вещь (вещество вещи), не возникает и не исчезает, равно не возникает и не исчезает форма, с которою соединено это вещество; но то, что составляют соединенные вместе вещество и форма – данная единичная вещь, – и появляется, и разрушается. Так, гранит, из которого состоит данный камень, равно как и вид его и всякого другого камня, постоянны; но, соединенные вместе теперь и здесь, они образуют этот камень, который и появился когда-то, и вновь разрушится. И если разъединившиеся с его разрушением вещество и форма когда-либо соединятся вновь, они образуют собою уже не этот, но тот другой камень, столь же временный, как и прежний. Таким образом, эта и все другие единичные вещи как бы проходят во времени и в этом прохождении временно соприкасаются с пространством, осуществляясь тогда; но постоянного отношения ни к пространству, ни ко времени они не имеют; поэтому им свойственно бывание как ограниченная началом и концом форма бытия. 2) Бытие реальное, вечно изменяющееся; сюда принадлежит вещество, из которого все делается человеком и создается природою; оно постоянно видоизменяется, соединяясь с различными внешними формами, так что собственно в нем самом отрицается всякая форма; но пребывает оно вечно, будучи соединено с постоянною формою существования – реальною. 3) Бытие реальное вечно неизменное; сюда относятся, напр., геометрические соотношения: они неизменны, потому что они истинны; они безначальны, потому что не было времени, когда бы существовали другие соотношения, чем теперь, и, следовательно, теперь существующие никогда не возникали, но всегда были; они вечны в будущем, потому что невозможно, чтобы они, истинные, изменились во что-либо другое, ложное. Так, секущая всегда в двух точках соприкасается с окружностью; так, в прямоугольном треугольнике гипотенуза всегда равна квадратному корню из суммы квадратов катетов; так, объем шара всегда равен – 4/3 πR³.

К реальному бытию применяется строго все сказанное о бытии вообще, об его сущности, атрибутах основных и определяющих, происхождении и назначении. С тем вместе исчерпывается все, что может быть узнано о существовании вообще, рассматриваемом в самом себе, а не в проявлении его в Космосе и в вещах, лежащих в нем.

Скажем в заключение еще несколько остерегающих и объясняющих слов об этой форме понимания.

Понять существование есть первая и самая трудная задача науки как цельного миропонимания. Выходя из внутренней сосредоточенности, разум прежде всего встречает его. Познав себя и то, что совершается в себе, мышление обращается к тому, что лежит вне его, и первое невольное удивление и невольный вопрос его – что это такое, что существует этот мир? т. е. что такое это существование мира, что лежит в мире, отчего он существует, что такое существование само по себе? И чтобы разрешить этот первый и трудный вопрос, необходимо, чтобы предшествовавшее ему самоуглубление разума было не бесплодно; чтобы хорошо созданы были и учение о познающем, и учение о познавании как предварительные ступени для учения о познаваемом, существование которого предстоит понять теперь.

Трудность здесь состоит в запутанности вопросов; в том, что один вопрос переплетается с другим, и притом так, что, разрешая один, как будто запутываешь другой, уже разрешенный; а снова разбирая первый, опять затрудняешь второй, уже распутанный. Так, напр., определяя различные типы существования, как будто спутываешь вопрос об однородности, простоте существования; а снова восстановляя ее, как будто затрудняешь определение его типов как различных форм. Далее много представляет затруднений неясность вопросов, неточность границ их; как будто ускользает порою из-под мысли то, что мыслится, и из-под слова то, о чем говорится. Так с учением о потенциальном существовании: есть нечто в настоящем, что осуществится в будущем, следовательно, есть действительное существование потенциального пребывания, есть действительность в настоящем только возможного в будущем. Это полусуществование, однако необходимое для правильного мышления и для живой природы, чрезвычайно трудно уловить и мыслью, и выражением. Еще большие, хотя и однородные, трудности встречаются в учении об образующемся существовании: здесь, продолжая признавать его простым и потому неизменяемым, является необходимость говорить о его постепенном проявлении как переходе с каждым новым моментом в новое состояние, все более приближающееся к реальному, – является, таким образом, необходимость признать изменяемость в его состоянии. А между тем избежать этого невозможно, потому что трудно признать и то, что «существование» есть нечто сложное, и трудно признать одним обманом чувств явление происхождения, образования вещей. Во всех этих случаях, как бы невольно скользя по трудному вопросу, мысль незаметно стремится заменить его другим, ненастоящим вопросом – вопросом о потенциальности или образовании вещи существующей, а не самого существования, между тем как предмет изучения составляет именно это последнее: вещь, имеющая реальное существование, т. е. во всем своем объеме и во всех своих формах в некотором особенном значении имеет существование уже и в потенции, и в процессе; и оно то именно – неощутимое, только прозреваемое умом несовершенное существование целого, когда еще реальной формы его нет, и составляет здесь неудержимо ускользающий предмет познания. Наконец, есть случаи, когда как будто совершенно исчезает сущность того, о чем спрашивается в этой трудной форме науки; чувствуется смутно, что тут есть что-то, требующее познания, но не сознается, что такое это. Таково все учение о несуществовании. С одной стороны, наблюдая действительность, мы вынуждены думать и говорить: «этого нет, это не существует», следовательно, «есть несуществование этого»; а с другой стороны, «если несуществование есть, следовательно, оно существует, т. е. заключает в себе существование, и, не заключая ничего другого, есть существование», т. е. «несуществования нет, а есть только существование». Иначе невозможно примирить эти противоречия, как признав резкое различие между «несуществованием этого» и «несуществованием» безотносительным; приняв первое как очевидное для чувства; отвергнув безусловно второе как невозможное и немыслимое. Потому что ясно, что если несуществование есть, то оно есть существование, потому что есть; и вместе с тем ясно, что форма этой сделанной мною вещи есть теперь, когда я ее сделал, и нет вот теперь, когда я ее разрушил; есть цельность этой палочки, которую я держу, и нет этой цельности вот теперь, когда я ее переломил. Оба эти предложения безусловно справедливы, или по крайней мере одно никак не менее справедливо, чем и другое. Хотя – и это сомнение вновь все спутывает – что же такое «несуществование вообще», как не «совокупность всех этих единичных несуществований»; и каким образом справедливое относительно общего может быть несправедливо относительно частного, которое подходит под это общее, несомненно содержится в нем.

Еще несколько пояснительных слов о том, почему, кроме существующих вещей, мы признали отдельно еще и существование; и почему, несмотря на очевидную простоту его состава, признали различные формы в нем, как будто несовместные с этой простотой.

Существование нам представляется более общим и более неподвижным, чем существующие вещи; представляется неизменным, когда они изменяются, – и потому отдельным от них. Рассмотрим их соотношение и кажущуюся неразрывную связь: есть существование и есть существующая вещь; находится ли первое во второй как только свойство, присущее ей? Пусть вещь изменилась во всем, даже в сущности, – существование ее осталось неизменным; пусть она разложилась на невидимые элементы – осталось неизменно существование этих элементов и промежутков между ними; пусть исчезнут самые элементы – остается существование пустоты, образовавшейся из слитых в одно промежутков; пусть в пустоте появится что-либо вновь – будет существование появившегося. Словом, невозможно уничтожение существования – оно вечно, хотя вещи появляются и уничтожаются; следовательно, не оно в вещах, но вещи в нем; они то погружаются в него, то выходят из него, то изменяются в нем; само же оно стоит неподвижно. Вот почему, подобно тому как пространство, хотя оно наблюдается только в протяженных вещах, однако мыслится и существует независимо от этих вещей как высшее условие их бытия, как бесконечная возможность их конечного протяжения; так точно решились мы высказать, что есть вне существующих вещей существование, независимое от этих вещей, как другое, высшее условие их бытия, как вечная возможность их временного пребывания.

Признать, что есть различные формы существования, нас побудила необходимость различить то, что очевидно несходно; потребность различения есть основание классификации видов пребывания. Напр., дерево, уже выросшее, несомненно существует, и форму пребывания его мы назвали реальным существованием. Возможно ли ограничиться им одним и все другое признать или несуществующим, или существующим также? – вот основной вопрос. Если мы признаем, что дерево существует только тогда и только в той форме, когда и в какой форме оно выросло, то, следовательно, в семени дерева нет еще; т. е. что пока существует семя, существования дерева нет. Согласимся с этим и посмотрим, что из этого выйдет. Вот это семя мы разрушили, раздавили и разбросали его части. Дерева, которое могло бы из него вырасти, теперь также нет. Спрашивается, есть ли какое-нибудь различие в несуществовании дерева теперь, когда семя разрушено, и прежде, когда оно было здорово и цело? Кто решится сказать, что различия нет и что дерево теперь не существует не в большей степени, чем прежде? Здравый смысл всех людей признаёт это различие: семя здоровое ценится, и притом не по своему достоинству (величине, вкусу), но по достоинству дерева, с которого оно снято и которое оно воспроизведет: а семя разрушенное не имеет никакой цены. Все попорченные семена одинаково бесценны, а здоровое семя розы дороже, чем семя крапивы. Следовательно, в семени есть нечто, кроме семени, что и ценится, ибо за ничто ничего не дают. Но пойдем далее: возможное дерево, семя которого сейчас разрушено, не существует в той ли же самой степени, в какой не существует дерево, уже не имеющее более живых представителей на земле, и семени которого нет не только здесь и теперь, но и нигде и никогда не будет? Вот вопросы, ясно показывающие, что есть различные виды несуществования, а с тем вместе и различные виды самого существования. Одно существование совершеннее другого, в одной форме его более заключено бытия, чем в другой. Существование может действительно прибывать и убывать в вещи, от полного появления своего в ней до исчезновения вместе с нею.

Каким образом возможно это прибывание и убывание существования, если оно просто по своему составу, как соприкосновение с пространством; и каким образом возможны различные формы его, когда оно несложно? Трудно примирить это иначе, как приняв, что существование во всех случаях остается неизменным и тожественным себе, но только не обнаруженным, обнаруживающимся и обнаруженным для чувственного ощущения человека, проступающим перед ним, – мы не можем найти более выразительного термина. Всего лучше это можно объяснить сравнениями. Бесцветный и легкий воздух не чувствуется человеком, живущим в нем, и становится ощутимым – когда сжат, хотя ни сам воздух и ничего в нем не изменилось. Во всяком данном пространстве существуют все фигуры, которые когда-либо создавались рукою человека и когда-либо будут созданы его мыслью, однако они все невидимы для нас, и становится ощутима только та, которую обведем мы: вот на чистом листе бумаги я черчу треугольник, – спрашивается, был ли он на бумаге ранее того, как я его начертил? ясно, что был, потому что были все точки, через которые проходят проведенные мною линии, и эти точки только проступили под карандашом, но не возникли; однако и они, и самый треугольник оставались невидимыми, и для взора недумающего человека его не было. Для большей убедительности треугольник может быть нацарапан ножом: на бумаге ничего не прибавилось, но виден отсвечивающий треугольник, которого не было и который был (для ощущения и в действительности); глаз видит, как под острием ножа появляется треугольник, – в сущности же он только обнаруживается, но был ранее.

Повторить все сказанное нам казалось необходимым ввиду трудности и неясности этих вопросов. Этим мы особенно оттеняем сомнительность невольно высказанных решений и указываем необходимость дальнейших и упорнейших изысканий. Теперь, исполнив это требование осторожности, мы можем перейти к рассмотрению двух частных учений о существовании.

XII. Учение о существовании вещей в Космосе должно определить форму бытия (пребывания) всего, лежащего в Космосе.

Для того чтобы выполнить задачу, предстоящую этой ветви понимания, необходимо рассмотреть важнейшие части, на которые распадается Космос, и определить форму бытия каждой из них; потом склассифицировать вещи в группы по типам бытия.

Не разрешая самой задачи, мы попытаемся привести как руководящий пример несколько таких определений.

Космос распадается на следующие большие группы составляющих начал: А. Вещество протяженное (материя) и формы, соединяясь с которыми оно образует мир вещей; затем как обширные группы сочетаний материи и формы следует отметить: а) элементы, b) соединения (вещи, состоящие из нескольких соединенных элементов, напр., вода), с) группы соединений, распадающиеся на α неорганизованные или минералы и β организмы, делящиеся на 1) растения и на 2) животные. В. Начало непротяженное, делящееся на а) идеи, b) чувства, с) желания. С. Явления а) в элементах (химические), b) в соединениях и их группах (физические), с) в организмах (физиологические), d) в духе (психические), e) в жизни (общественные). D. Законы, управляющие явлениями. Е. Силы, производящие явления.

Заметим, что достоинство этой предварительной классификации определяется не правильностью ее, но полнотою; потому что не в ней цель, а в определении формы существования всех вещей в Космосе. Поэтому единственное условие, которое здесь должно быть соблюдено – но зато уже соблюдено необходимо, – это то, чтобы никакая вещь в Космосе не ускользнула из-под этой классификации, чтобы все из существующего входило в которое-нибудь из делений ее.

Теперь, сделав эту предварительную классификацию, приступим к примерному определению формы существования вещей. Ясно, что все, доказанное относительно какой-либо группы, справедливо относительно каждой отдельной вещи, входящей в группу, и совокупности всех их – составляющих ее.

XIII. Вещество протяженное или материя находится под одной формой существования – реальной вечно изменяющейся. Что она не есть только потенция вещей как оформленной материи, это можно думать потому, что она и сама не лишена формы; по крайней мере не было времени, когда бы она была бесформенна, безвидна. И в самом деле, пусть материя существовала ранее, чем появилась первая форма, давшая вид ей, следовательно, материя безвидная. Теперь – когда к ней присоединилась первая форма, то эта форма или изменила что-либо в материи, или не изменила. Если она не изменила ничего в ней, то, следовательно, материя осталась после присоединения формы тем же, чем была ранее этого присоединения; но если она осталась тем же, то это значит, что она и до присоединения формы была такою же, как после присоединения, т. е. имела уже форму этой новой формы и потому именно не изменилась с ее присоединением. Итак, материя или изменилась с присоединением к ней первой формы, или по самой сущности своей сама не лишена формы. Но если она изменилась после присоединения первой формы, то, следовательно, ранее этого присоединения она была отлична от того, чем стала потом, и форма, присоединясь к ней, уничтожила это несходство. Но несхожим с формою может быть только форма же, и форма, присоединяясь к вещи, может изменить только вид ее: так как не сущность же, не свойство, не причину или что-либо другое, несоизмеримое с собою, изменяет в вещи форма. Следовательно, материя уже имела вид ранее присоединения к ней первой формы – и именно тот, который получится, если воспроизвести в ней снова все изменения, совершившиеся с присоединением к ней этой первой формы.

Это можно объяснить и подтвердить следующим частным примером: если какое-либо вещество с присоединением к нему, напр., формы шара стало шаровидным, то, следовательно, и ранее оно имело некоторую форму, потому что было нешаровидно; ибо о том, что совершенно бесформенно, нельзя сказать, что «это нешаровидно», так как оно не сходно ни с чем и не отлично ни от чего; следовательно, не похоже на шар может быть только имеющее форму не шара. Так и материя, ранее присоединения к ней мнимой первой формы уже имела вид не тот, который получила после этого присоединения.

К этому же выводу необходимо ведет еще и следующее соображение: если в определенной форме мы произведем определенное изменение – то получится определенная же форма\ но к безвидной материи присоединилась какая-либо одна определенная форма (а не форма вообще) и произвела в ней какое-либо одно определенное изменение (а не изменение вообще). Чтобы возвратить материю к прежнему состоянию, нужно в ней, уже оформленной, воспроизвести все те изменения, которые произвела своим присоединением первая форма, – исправить, изгладить, удалить эти изменения. Итак, совершая это, в определенной форме (первой в материи) мы произведем определенное изменение (удаляющее то изменение, которое произведено первою формою), следовательно, получится в результате определенная форма. Но, совершая это, мы приведем материю в состояние, предшествовавшее присоединению первой формы. Следовательно, ранее этого присоединения материя имела определенную форму. Но по условию присоединившаяся форма была первая, изменившая материю; следовательно, материя всегда имела форму.

XIV. Форма находится под тремя видами существования – вечною потенциальною, временною образующеюся и временною реальною. И в самом деле, в вечном условии всего сущего – в пространстве и в каждой частице его находятся все формы; но скрыто, невидимо, потенциально по отношению к реальным, видимым и осязаемым формам, которые в нем образуются. Это может быть доказано следующим образом: во всяком данном пространстве мы можем безразлично начертить всякую фигуру, существующую или мыслимую, и сделать ее осязательной, реальной. Для этого достаточно заместить это пространство каким-либо окрашенным веществом и в нем изобразить эту фигуру. Окрашенное вещество точно совпадает с замещаемым им пространством, и каждый атом его точно совпадает с какой-нибудь замещаемой точкой, в которой он пребывает. Удалим вещество, и получится ряд точек, линий и плоскостей, расположенных так же, как расположены были материальные точки, линии и плоскости, из которых состояла фигура, но отличающихся от них своею нематериальностью, так как они состоят из чистых пространственных элементов. Но точки эти, равно как и линии, и плоскости, из них состоящие, не были привнесены красящим веществом, следовательно, они всегда здесь были; т. е. созданная реальная фигура существовала здесь ранее как потенция. И так как пространство во всех частях своих тожественно, а выбирая для построения фигуру, мы не определили ее форму, но взяли безразлично какую-либо из существующих или мыслимых; то из всего этого рассуждения прямо вытекает, что во всяком данном месте существует потенциально всякая фигура, возникающая в ней реально. Опыт более совершенно может быть произведен следующим образом: можно, мысля фигуру и одновременно двигая глаз, устремленный в данное пространство, согласно с мышлением, начертить в этом пространстве всякую фигуру так, что умственный взор будет как бы видеть ее. Эта изображенная мысленным взором фигура и есть потенция действительной фигуры, которая, овеществившись, заместившись веществом, становится реальною.

Эти потенциальные формы совечны пространству, т. е. всегда, когда существовало оно, существовали и они в нем. Но формы не соединены с веществом необходимо: вещество, правда, не может быть без формы, но форма может быть без вещества и есть. Она присуща пространству и проявляется видимо в материи потому, что последняя, пребывая в пространстве, всегда совпадает с какой-либо из форм, наполняющих его, и овеществляет эту форму, но не создает ее собою.

Образующееся существование формы временно, потому что оно превращается в реальное, когда вещь, в этой форме стремящаяся выразиться, заканчивает свое образование; или возвращается в прежнее потенциальное состояние, если дальнейшее образование вещи почему-либо задерживается и она погибает недоразвившись. Напр., образующаяся форма присуща дереву во все время его вырастания и прекращается в тот момент, когда рост закончен или когда не выросшее еще дерево срубается и сжигается.

Реально форма также существует и также временно, – именно, до тех пор, пока существует предмет, носящий ее (нарисованная фигура, сделанная статуя, минерал, растение). Как уже сказано было, предмет только овеществляет потенцию своей формы, бывшую до его появления в том месте, где он находится; только исполняет роль красящего вещества, которое, наполняя форму, делает ее видимою. С исчезновением предмета форма его остается по-прежнему, но только снова делается потенциальною, т. е. невидимою.

Отличительную черту всех форм составляет их неподвижность и неизменяемость. Они неподвижны, потому что во всяком месте пространства есть форма каждого данного предмета; и, передвигаясь, он не передвигает с собою свою форму (это видно из того, что в пространстве, опустевшем после удаления предмета, остается же форма этого предмета, что было бы невозможно, если б она удалилась вместе с ним, так как во всякой частице пространства находится всякой формы по одной, – или если и много, то слившихся в одну), но, выйдя из нее и через это сделав ее снова потенциальной, вступает в новую форму, одинаковую с прежней по виду, но находящуюся в другом месте пространства – именно в том, куда он передвинулся. Таким образом, кажущееся движение какой-либо формы в сущности есть непрерывное скрытие и обнаружение видимых пространственных форм по пути движущегося вещества – скрытие и обнаружение, сопровождающие выход и вступление этого вещества из одной формы в другую; так что движется вещество, но формы остаются неподвижны. Неизменяемость форм обусловлена тем, что всякая форма есть в каждом данном пространстве; так что когда предмет, по-видимому, изменяет свой вид, в сущности, он, не двигаясь с места, выходит из одной формы (после чего она становится невидимою) и вступает в другую форму, которая через это становится видимою. Что это действительно так, это ясно из того, что с изменением вида предмета его прежняя форма остается в том пространстве, где он находится, а не исчезает, не разрушается; потому что в этом пространстве потом снова может возникнуть предмет, во всем подобный с прежним, – и, следовательно, обнаружить скрытую существовавшую потенцию прежней формы изменившегося предмета; с другой стороны, новая форма не удваивается; следовательно, изменившись, предмет только вступает из одной формы в другую, потенциально здесь бывшую, но не создает своим изменением эту другую форму.

Соединение вещества и формы образует собою оформленное вещество или мир реальных вещей. Одна из важных задач учения о существовании вещей в Космосе состоит в определении формы пребывания различных сторон вещи вообще, т. е. ее сущности, атрибутов, причины, цели и пр. Но мы отнесем разрешение этой задачи не к учению о существовании, но к учению о других сторонах Космоса; так что форма пребывания сущности будет изучена в общем учении о сущности, форма пребывания атрибутов – в общем учении об атрибутах и т. д. Теперь же перейдем к определению формы существования целых вещей, образуемых сочетанием материи и формы; равно и того, что управляет ими.

XV. Элементы вещества имеют существование реальное вечное неизменное. Они реальны, потому что реально вещество, которое из них состоит; они лишены потенций, потому что ни из чего не происходят. Но относительно всего другого они являются неопределенным потенциальным бытием, потому что через их сочетание образуются все вещи. Это вторичное, впрочем, значение элементов, – то значение, в смысле которого все есть потенция всего, потому что Космос есть великое целое, где каждая часть поддерживает и обусловливает собою каждую другую часть. Далее – элементы вечны; потому что если бы они исчезали, то исчезали бы в них части вещества; и так как не определено, какие именно элементы могут исчезать, то, следовательно, может исчезать каждый из них; но если каждый элемент может исчезнуть, то могут исчезнуть и все они, а с ними и все вещество – что противоречит его постоянству. Они не изменчивы, потому что, будучи простыми, не могут разлагаться, не будучи сложенными, не могут отделять от себя чего-либо и, будучи слагаемыми, только становятся рядом, т. е. изменяется их расположение, но не изменяются они сами. Наконец, они не могут и превращаться во что-либо, потому что по превращении в элементе было бы два начала: то, которое превратилось (оно не исчезло, следовательно, пребывает), и то, в которое превратилось (потому что оно не привнесено извне, но образовалось из того, что было); но из двух сложенным может быть только не простое, т. е. не элемент; следовательно, элемент ни во что превратиться не может; превращению подлежит только сложное через замещение одного составляющего начала другим. Но так как разложение, убавление, увеличение и превращение почерпывают собою способы изменения, то, следовательно, элементы не изменяемы.

XVI. Соединения имеют все три формы существования: потенциальное, образующееся и реальное.

Потенции соединений суть элементы, из которых они слагаются, и силы сродства, которые их слагают. Рассматривая отношение этих потенций к этим соединениям, можно заметить в нем одну особенность, которая неслучайна здесь, потому что может быть прослежена на всех ступенях мира оформленных вещей. Эта особенность состоит в том, что степень совершенства реального бытия, возникающего из потенций, находится в тесной зависимости от большей или меньшей распределенности начал оформливающего и оформливаемого в этих потенциях, из которых выходит оно. Тогда как все сложное и высокоразвитое в природе слагается из потенций, из которых одна строго определенна, а другая совсем неопределенна; напр. дуб вырастает из семени дуба и земли, – все несложное, неразвитое в природе слагается из потенций, которые обе полуопределенны, полунеопределенны. Как будто потенции этих несовершенных существ полусформированы, начала определяющее и определяемое, деятельное и пассивное – как будто еще не успели распасться в них, отделиться одно от другого и сосредоточиться в двух типах взаимно противоположных потенций. И если мы будем следить за отношением потенциального бытия к реальному, которое возникает из него, то заметим, что постепенное развитие существ и усложнение их только следует за постепенным отделением этих двух начал в их потенциях; и что, таким образом, сложный и медленный процесс мирообразования, некогда совершившийся и еще продолжающийся, есть только наружное проявление другого, более глубокого и скрытого процесса, некогда совершившегося в природе и также еще продолжающегося, – процесса внутреннего распадения смешанной потенциальности на определенную и неопределенную, и постепенного сосредоточения первой в потенциях живых и законченных, все образующих в природе, а второй – в потенциях мертвых и бесформенных, из которых образуется все в ней. Крайние моменты этого процесса распределения потенциальности мы можем наблюдать на потенциях крайних существ в природе: простых химических соединений, которыми начинается она, и организмов, которыми она заканчивается. О последних говорилось ранее и еще будет говориться ниже, теперь же рассмотрим внимательнее первые.

Как уже сказано было, основная потенция соединений есть то, из чего происходят они, – элементы. Указанная особенность их как полуопределенных потенций, проявляется в том, что каждый отдельный элемент (положим, кислород) соединяется и не с одним каким-либо элементом, и не со всеми, но с некоторыми и в некоторых пропорциях и образует при этом не одно соединение и не всевозможные, но только некоторые. Во всем подобен ему по своей полуопределенности и другой элемент, с которым он вступает в соединение (положим, азот), – так что между соединяющимися началами здесь нет различия совершенно, и роль начала образуемого (вещество массы) и образующего (форма элемента) здесь не разделена, но смешана.

Но еще ярче, быть может, проявляется это свойство полуопределенных потенций в силах сродства, составляющих другую потенцию соединений, второе условие возможности их осуществления. Яркость эта обусловливается тем, что указанный закон соотношения между несовершенством существа и нераспределенности его потенциальности как верховный космический закон здесь подчиняет себе и изменяет даже такой общий закон природы, как закон постоянства действия сил и их безразличия в отношении к массе, на которую он действует. Указанный закон отклоняет эти силы от всех других сил природы, выделяет их из порядка последних и делает из них исключение, необъяснимое до сих пор, но становящееся понятным, естественным и необходимым, если мы будем рассматривать эти силы не в узкой сфере их действия и не как предмет изучения замкнутой в своей исключительности науки (химии), но с высшей точки миропонимания и в общем порядке мироустройства. И в самом деле, в природе все силы (напр., притяжение) действуют, во-первых, постоянно, т. е. нет случаев, чтобы сила то действовала, то не действовала, во-вторых, одинаково, т. е. каждая отдельная сила во всякое время и во всяком месте производит при равенстве прочих условий одно и то же действие (напр., притяжение всегда стягивает тела в одно), и, в-третьих, слепо, т. е. не различая, из чего состоят массы, на которые они действуют. Совершенно иное мы видим в силах сродства: они соединяют только некоторые элементы с некоторыми, и только в некоторых пропорциях; но не безразлично все со всеми во всяких пропорциях или один элемент с одним в одной пропорции. Таким образом, сила сродства действует не постоянно: она проявляется, сближая одни элементы, и ее нет, когда предстояло бы сблизить другие; она действует даже не одинаково: вообще сближая атомы элементов, она в иных случаях действует обратно своей природе – отталкивая их друг от друга; и, наконец, она действует не слепо, но различая вещество того, на что действует: всегда соединяет некоторые элементы, всегда остается безразличною в отношении других, всегда отталкивает третьи. Это странное, по-видимому, явление объясняется удовлетворительно законом нераспределенной потенциальности в потенциях несовершенных существ. Если элементы суть полуопределенные потенции соединений, в которых есть только часть начала образующего и только часть начала образуемого; то и в других недостающих потенциях должна заключаться остальная часть как начала образующего, так и начала образуемого – и это естественно и безусловно необходимо, иначе они (потенции) не были бы способны произвести из себя реальность (соединения). Это соединение начал образующего и образуемого мы и наблюдаем в полуопределенности сил сродства как потенций: и в самом деле, если бы они соединяли все элементы со всеми во всяких пропорциях, – то они были бы потенциями совершенно неопределенными (как вещество для растения), и в таком случае все образующее начало должно было бы сосредоточиться в одних элементах и сделать их совершенно определенными потенциями, чего нет; напротив, если бы эти силы соединяли каждый отдельный элемент только с одним элементом только в одной пропорции для произведения одного соединения, то в таком случае они становились бы потенциями совершенно определенными, а элементы должны были бы стать потенциями совершенно неопределенными, т. е. способными ко всевозможным сочетаниям во всевозможных пропорциях. Но так как элементы суть только полуопределенные потенции, то и силы сродства не могут быть нечем иным, как тоже полуопределенными потенциями; и вот почему они не всегда действуют, но только между некоторыми элементами; и неодинаково, но иногда притягивая, а иногда отталкивая элементы; и не слепо, но различая вещество массы – в одном случае обнаруживая свою силу на ней, а в другом случае оставаясь недеятельными.

Образующееся существование соединений проявляется в моменты сближения атомов соединяющихся элементов и в последующие моменты расположения этих атомов таким образом, что из них происходит третье тело, не похожее ни на одно из соединившихся. Этот процесс образования соединений совершенно не исследован как вследствие трудности следить за быстрым соединением атомов, так и по трудности различить атомы того и другого вещества в моменты их расположения. Быть может, первая трудность могла бы быть побеждена через искусственное замедление сближения атомов, что могло бы быть достигнуто, если бы опыты, напр., производить над элементами, подчиненными электромагнетизму, и в сфере влияния последнего, которое имеет свойство замедлять все движения (так, вращение стрелки, повешенной на нитке перед массою мягкого железа, замедляется в моменты его намагничивания электрическим током). Вторая же трудность, быть может, могла бы быть побеждена соединением веществ, ярко различающихся по цвету, и чрезвычайным искусственным увеличением движущихся в соединении частиц через микроскоп ли или через отражение на экране, где все незаметные движения принимали бы огромные размеры. Быть может, также возможно сделать что-нибудь здесь и путем умозрения, именно отыскать действительное через выделение невозможного.

Реальное существование соединений продолжается все то время, пока элементы в них остаются соединенными. Существование это временно и потому несовершенно, неполно. Таким образом, тогда как форма, напр., соединения, совечная пространству, существует, пока существует оно; само соединение, а с ним и все то, во что оно входит, существует и временно, и не столь необходимо; так что весь многообразный мир вещей до некоторой степени может быть признан порождением случая.

XVII. Здесь же следует рассмотреть форму существования смесей, т. е. таких сложных тел, которые образуются не через химическое соединение элементов, при котором образуется новое тело, отличное от соединившихся, но через механическое смешивание элементов и соединений их, причем образующееся тело (смесь) не есть совершенно новое, но только отличное по внешним признакам от смешанных тел, напр., известковая вода, бронза, чугун и др. сплавы.

Смесь есть низшая, несовершенная форма соединений, есть соединение неопределенное, непрочное и непостоянное. Она также проходит через все три формы существования – потенциальное, образующееся и реальное; но и потенциальность, и образование, и реальность смесей представляет некоторый недостаток, некоторую как бы недоразвитость в сравнении с потенциальностью, образованием и реальностью соединений. Потенции смесей мертвы, безжизненны: они обладают одною способностью к соединению, но не стремлением, как в соединениях химических, где атомы одного элемента с силою стремятся соединиться с атомами другого элемента. Они неопределенны: смешиваются не некоторые немногие вещества с некоторыми немногими в некоторых пропорциях, но почти все, почти со всеми во всяких пропорциях. То явление, что все-таки не безусловно все вещества смешиваются со всеми (напр., вода не смешивается с маслом), и особенно то, что всякое почти вещество смешивается с одними веществами легче и прочнее, а с другими труднее и не столь прочно, это явление следует признать зачаточным образованием в смешиваемых веществах определенной потенциальности – образованием первоначальным и потому еще слабым. Силы, смешивающие вещества, также совершенно отличны от сил сродства, действующих в соединениях: они безразличны в своем отношении к веществу смешиваемых масс и, следовательно, представляют собою тоже неопределенную потенциальность.

Образующееся существование смесей не столь определенно, как образующееся существование соединений, и еще менее необходимо, чем последнее. Оно неопределенно, потому что смеси образуются весьма различно, а не каким-либо одним способом (сплавление – напр., в металлах, растворение твердых тел – в жидкостях, механическое раздробление и смешение раздробленного – напр. в конгломератах и землях). Оно не необходимо, потому что от случайных и совершенно внешних причин зависит возможность образования смеси: напр., сплавления данных металлов не произойдет, если они случайно не попадут в достаточно высокую температуру, которую человек должен производить искусственно, – так редко встречается она в природе; растворение данных тел не совершится, если они не попадут в воду, что опять зависит от случая; раздробления и срастания минералов не будет, если они сперва не подвергнутся быстрому, раздробляющему действию тяжести, а потом медленному и постоянному давлению. Реальное существование смесей более случайно и менее продолжительно, чем реальное существование соединений. Как велика случайность их существования, это можно видеть из того, что многих смесей совершенно нет в природе, но они создаются только волею человека, которая привходит в природу и как бы увеличивает ее творчество, помогая ее силам; рассматривая эти искусственные смеси, мы видим, что хотя все смешанные элементы существуют в космосе, однако как потенции они до такой степени безжизненны и инертны, а силы природы, которым они подчинены, до такой степени действуют не имея их в виду, – что требуется вмешательство живой силы человеческого разума, чтобы направить физические силы и сочетать элементы для произведения нужной смеси. Как мала продолжительность их существования, это видно из того, что предоставленные самим себе почти все смеси или естественно разрушаются, или превращаются в другие смеси через прибавление чего-либо нового или убавление чего-либо в них, бывшего прежде. Так, все растворы уничтожаются, когда пересыхает вода; все конгломераты и земли выветриваются; все сплавы окисляются, распадаются и вступают в состав новых смесей.

XVIII. Горные породы — несовершеннейший вид несовершеннейшего из трех царств природы – также проходят через все три формы существования. Они почти неотделимы от смесей, они почти те же смеси, о которых мы говорили выше, но создающиеся только в природе и образующиеся только из минералов, а потому уже несколько ограниченные и определенные. Их потенции – простые минералы, их образующееся существование – смешение этих минералов, их реальная форма – сама горная порода, состоящая из этих соединенных минералов. Напр., кварц, полевой шпат и слюда суть потенции гранита; процесс их соединения есть его образующееся существование; самый гранит есть реальная вещь, происшедшая через соединение этих потенций.

Большая определенность, ограниченность и постоянство горных пород в сравнении с простыми смесями обусловлена тем, что их потенции принадлежат к несколько высшему типу, чем потенции этих обыкновенных смесей. Правда, как и потенции смесей, они лишены стремления к соединению и обладают только одною способностью к нему; следовательно, их потенциальность не живая, но мертвая. Но в пределах этой несовершенной потенциальности уже есть некоторое различие у них в сравнении с потенциальностью простых смесей: именно, хотя и здесь не определены пропорции смешиваемых веществ, напр. в граните бывает то больше слюды, то меньше; однако самые смешиваемые вещества уже определены, чего нет в простых смесях: не всякий минерал соединяется со всяким, и число горных пород не безгранично; но только некоторые минералы соединяются с некоторыми в определенные горные породы, которых существует ограниченное число.

Некоторое подготовление к этой потенциальности мы видели уже и в простых смесях: и там, как уже сказано было, не безусловно же все вещества смешиваются со всеми, и одни смеси легче образуются и бывают прочнее, а другие бывают не столь прочны и образуются труднее. Развитие именно этого свойства мы и встречаем в потенциях горных пород.

От большей определенности в потенциях горных пород происходит и большая определенность их образующегося существования; процессов образования их уже не неопределенное множество, как в смесях, но только два: растворение для нептунических пород, как глина и др.; и сплавление для вулканических пород, как порфир, базальт и пр.

Эта же, хотя слабая, определенность их потенций произвела и постоянство реальных форм в горных породах; тогда как простые смеси случайны, временны и неустойчивы в своих свойствах и в своей сущности и потому неуловимы для цельного и систематического описания; горные породы уже распадаются на несколько определенных и постоянных типов, уже имеют неизвестное в смесях явление – вид (species) как постоянную и определенную форму реального бытия и потому подлежат описанию, а затем и основанному на нем изучению. Смесей мы не можем изучать, потому что они и есть, и нет, но только смешивание как явление; напротив, горные породы могут быть изучаемы, как вещи, сами по себе, потому что они есть, т. е. существуют в постоянной и определенной форме (species, вид).

XIX. Минералы аморфные (т. е. не имеющие определенной формы, не кристаллизованные) по форме существования представляют еще высшую ступень в сравнении с горными породами: к последним они так же относятся, как эти – к смесям. Как и повсюду, это сравнительное совершенство их обусловливается большею развитостью их потенций. Последние вступают между собою в соединение не только некоторые с некоторыми, но уже и в некоторых определенных количествах. Это составляет новую ступень в последовательном определении потенциальности и ограничении ее отношения к реальному бытию. Здесь каждая потенция есть уже не вообще соединяющееся вещество, но часть его по сравнению с частью другого соединяющегося вещества (1/3 вещества а и 2/3 вещества b образуют единицу минерала с), и в этом смысле она более определена. Затем то, с чем она может соединяться, также ограничено и в веществе, и в количестве (напр., вещество а вступает в соединения с 2/3 b, 3/4 d, 1/5 е, образуя три вида минералов, и только). Следовательно, здесь ограничены формы реальных вещей, которые могут произойти из каждой единичной потенции – и поэтому ограничено отношение ее к реальному бытию (не так, напр., в смесях, где потенция, напр., вода, может перейти в бесчисленное множество реальностей, т. е. смесей). Эта определенность и ограниченность потенции отразилась на возникающей из нее вещи еще более строгою индивидуальностью: минерал еще более постоянен, чем горная порода, – он не выветривается, как она, он не распадается с такою легкостью сам собою на составные части свои, – их бывает трудно даже и искусственно отделить одна от другой (напр., алюминий трудно отделить в глине); он более определен: его свойства всегда и везде те же, его всюду можно узнать по неизменным наружным признакам. Отсюда – новое явление в реальном бытии – род и вид (genus et species), отсюда – классификация и точное научное изучение этого первого царства природы, первого ряда уже значительно совершенных вещей в Космосе.

Кристаллы по форме существования поднимаются на новую ступень сравнительно с аморфными минералами, и это поднятие есть также только видимое обнаружение невидимого усовершенствования потенций их: последние не только «некоторые части некоторых веществ», соединяющихся между собою, но уже и имеющие «некоторый определенный вид». Эта внешняя ограниченность потенциальности отразилась определенностью формы в реальном бытии, которая возникает из нее – кристаллизацией минерала.

XX. В последующих двух царствах вещей в Космосе – в царстве растительном и животном, мы также будем повсюду встречать эту внешнюю очерченность предметов. Таким образом, форма завершает собою низшее из трех царств природы, минеральное, являясь здесь на степени геометрической линии, плоскости и угла; развивается далее во втором царстве, растительном, становясь здесь по разнообразию своему неуловимою для геометрии; переходит затем, совершенствуясь, в третье царство, животное, и на вершине его – в области человека – переходит в красоту. На этой высшей ступени своей форма уже не только не поддается геометрическому определению, как в минералах, но даже и точному описанию – которому подлежат формы растений и животных. Сопутствуя материи, она уже одухотворяется здесь и становится доступной только созерцанию и пониманию.

Растения проходят все три формы существования: потенциальное, образующееся и реальное. В семени они существуют потенциально, через рост – образуются и с прекращением роста существуют реально.

Со всем, что было рассмотрено выше, растения представляют различие столь великое, что его можно сравнить только с различием его потенции от потенций этих других вещей. Все ранее рассмотренные вещи были безжизненны, все они были только веществом; в растении же есть уже новое начало – жизнь, и само оно не вещество только, но организм, т. е. жизнь, облеченная в вещество. Таковы особенности его в реальной форме существования; и под ними скрываются столь же великие особенности его потенции и образования.

Растение образуется через соединение двух потенций – семени и вещества земли. Величайшая особенность их состоит в том, что потенциальность уже совершенно распределилась в них: в семени сосредоточилось все образующее начало – оно есть потенция совершенно определенная; в веществе земли сосредоточилось все образуемое, пассивное начало – оно есть потенция совершенно неопределенная. Эта определенность выразилась в семени совокупностью способности и стремления осуществить из себя одно определенное реальное бытие – напр., в семени березы способностью и стремлением воспроизвести из себя только березу; в веществе же земли неопределенная потенциальность выразилась способностью безразлично стать чем-либо – минералом, растением, статуей, смесью какою-либо. Эта окончательная распределенность потенциальности встречается только здесь: ни в простых смесях, ни в горных породах, ни в минералах аморфных и кристаллических мы этого не видим; в них повсюду мы встречаем в каждой из соединяющихся потенций и начало определяющее, но не все, и начало определяемое – также не все.

Эта совершенная распределенность потенциальности производит новое явление – необходимость преобразования потенций для произведения из себя реального бытия. И в самом деле, так как вся форма растения предустановлена в одном семени и все вещество его дано в одном веществе земли, а между тем и семя не лишено вещества, и вещество земли не лишено формы (очертаний), – то и предстоит при соединении этих потенций уничтожиться форме в питающей земле, и веществу – в питающемся семени; тому веществу, без которого не могли бы выразиться формы семени, но которое не имеет отношения к будущему растению, и той форме, которую по необходимости носит земля, как материя, но которая также чужда растению. В каждой из двух потенций есть, таким образом, нечто лишнее, без чего они сами, эти потенции, не могут существовать (материальность в реальной форме и очертание в веществе), но с чем не может существовать то реальное бытие, которое возникнет из них (напр., растение не может иметь форму и земли и растения одновременно). Этот излишек должен поэтому необходимо уничтожиться, исчезнуть: семя должно утратить все вещество и вещество земли должно утратить всю форму, т. е. обе потенции должны преобразоваться. Ничего подобного нет в потенциях ранее рассмотренных вещей: в смесях и минералах элементы не преобразуются, но сохраняются так, как они были до соединения; они только размещаются иначе. Смесь, минерал – это группа соединившихся друг с другом потенций; в растении же нет уже более ни семени, ни земли. В первых потенции разместились, сохранившись; во втором потенции, разрушившись, преобразовались.

Эта необходимость преобразования обеих потенций для произведения реального бытия становится источником новых особенностей, относящихся уже ко второй форме существования – к бытию образующемуся. Здесь объяснение явления жизни растений.

Как уже сказано было, для произведения реального бытия – растения – семя должно утратить свое вещество, а земля – свою форму. Произойти же это может только одним способом: из семени должно выделиться вещество и заместиться веществом земли; земля, видоизменяясь, должна войти в формы, предустановленные в семени. Отсюда – явление питания. Обе потенции начинают соединяться: вещество выделяется из семени – последнее сгнивает и замещается веществом земли – семя прорастает.

Но так как вещество земли количественно перевешивает вещество, содержавшееся в семени, а между тем должно все войти в семя для произведения реального бытия, – то формы, скрытые в семени, должны раздвинуться, расшириться для восприятия вещества. Отсюда – явление роста. Вот почему семя, сгнивая, не уничтожается и в растущем, напр., дереве, не разрываются его органы питания, но оно увеличивается, «вырастает»; то, что осталось в семени и что перешло от него в дерево, есть единственно форма, лишенная всего материального, а форма не может ни разрушиться, ни разорваться, но только увеличиться в объеме, сохраняя свой вид, или уменьшиться. Атак как вещество потенции здесь должно входить, а не выходить, то форма и увеличивается. Таким образом, на совершенной разделенности в потенциях материи и формы основывается сохранение растущего дерева; из одного этого факта вытекает одновременно и необходимость роста, и его возможность.

Но, увеличиваясь, форма должна сохранять все свои очертания. Она только раздвигается, но не изменяет свой вид, потому что последнее было бы уничтожением для нее как формы; а уничтожиться она не может, так как была предустановлена потенциально в семени и, следовательно, должна осуществиться в выросшем растении. Отсюда – то́ явление, что во все моменты своего развития растение сохраняет один вид. Дуб и годовалый и столетний есть все тот же дуб. Рост есть действительное изменение объема при сохранении формы.

Этим же неизменным сохранением формы при изменяющемся содержании объясняются явления цветения и образования плода и семени. Когда уже все потенциально предуготовленное вещество вступило в предустановленные формы и более уже нечему вступать в растение, его формы начинают снова сдвигаться, сохраняя все очертания и утрачивая вещество: последовательно образуется цветок, затем плод и, наконец, семя – как последний синтез всех форм отживающего растения. Таким образом, заканчивая свое реальное существование, растение возвращается снова к тому, из чего вышло. Оно снова разлагается на две потенции – определенную, сохраняющую в себе его формы, и неопределенную, состоящую из его вещества (семя отпадает и сохраняет жизнь, растение умирает, сгнивает и превращается в землю).

Что умирание действительно не есть разрушение, но возвращение реальности к своим потенциям, в данном случае выражающееся вторичным отделением формы от вещества, это одинаково доказывается и умозрением, и наблюдением. И в самом деле, образование семени есть всегда высший момент развития растения и нередко последний момент его жизни. Создав семя, растение разрушается[8], потому что в семени уже сосредоточились его формы, и, следовательно, само оно уже лишилось, в сущности, их. В нем нет уже более ограничивающего начала, которое сдерживало бы вещество от распадения. То, что, по-видимому, еще оформливает его, в действительности есть только скелет формы, уже разрушающийся, но еще не успевший разрушиться окончательно; это не живая форма, имеющая силу сдерживать вещество, но вещество, с которого уже снята форма, но которое, прежде чем распасться, еще сохраняет некоторое время неясные очерки прежней формы. Вот почему, произведя семя, растение лишается жизни и умирает. С другой стороны – если растение умерло, то это значит только, что его вещество, утратив форму, возвратилось в землю и смешалось с нею; но растение состояло не из одного вещества, но и из форм, его заключавших; ни то, ни другое не может исчезнуть, потому что превращение бытия в абсолютное небытие невозможно; где его вещество – это мы знаем: оно обесформилось и ушло в землю; где же его формы? вот основной вопрос. Так как исчезнуть они не могли и так как их нет в веществе растения, смешавшемся с землею (что ясно из того, что это вещество не имеет определенной формы, но видоизменяется от случайных внешних обстоятельств, тогда как самое растение имело одну определенную форму), то ясно, что она пребывает в том, что осталось от растения, кроме умерших его частей; но осталось одно семя – следовательно, в семени заключены его формы. Но формы растения суть живые формы, т. е. способные и стремящиеся раздвинуться и воспроизвести растение, восприняв в себя вещество неопределенной потенции. Следовательно, в семени кроме форм как очертаний заключена и эта способность, и это стремление, которые также не могли исчезнуть бесследно и не соединены с землей, в которую обратились все другие части растения, за исключением семени. Вот почему семя, отпавшее от умирающего растения, есть в точности то самое семя, из которого это растение выросло; а то растение, которое может вновь вырасти из отпавшего семени, будет в точности то самое, которое умерло и дало семя. Что все это действительно так, на это есть уже и точные опытные подтверждения: замечено, что лепестки цветка суть измененные листья его; тонкий анализ без сомнения откроет в будущем, что тычинки и пестики цветка суть преобразованные корни, ствол и крона растения, а самое семя – есть преобразованный цветок его, т. е. последнее сдвижение форм растения, его очертания, выраженные в minimum’e вещества.

Тот факт, что растение дает часто не одно семя, а несколько, и не один год, а многие года, носит в себе много загадочного, хотя и не противоречит вообще только что высказанному взгляду на него как на синтез форм растения, отделившихся от вещества его. Потому что замечено, что чем большее количество семян дает растение, тем более оно ослабевает, т. е., тем более утрачивает жизненной, оформливающей силы, тем бледнее становится его форма и ближе оно само к смерти. И также замечено, что многолетние растения нередко, дав семена, как бы умирают временно (на зиму); т. е. оформливающая сила, сдерживающая их вещество, настолько сосредоточивается в семенах и отпадает с ними, что некоторое время они (растения) как бы остаются безжизненными, их вещество как бы едва держится тем небольшим остатком образующего начала, который еще задерживается в них по отпадении семян и которого совершенно не остается в однолетних растениях, поэтому и умирающих совершенно вслед за цветением и образованием плода и семени.

Явление многосемянности одного и того же растения, быть может, найдет свое объяснение в том, что каждое отдельное семя такого растения не есть синтез его форм в той определенной степени, как они (формы) заключены в самом растении; но есть как бы бледное воспроизведение их, как бы отпечаток оригинальной формы, сохраняющейся в растении для нового воспроизведения, пока сам оригинал не истощится в этих воспроизведениях своих, перейдя в их множество. И в самом деле, форма растений слагается из собственно очертаний и из силы – способной и стремящейся раздвинуть их; из чистой формы – как начала геометрического, пространственного, и из жизненности, наполняющей форму, – как начала деятельного, движущего форму в ее развитии. Итак, когда форма растения воспроизводится в одном семени и один раз, то в этом семени сосредоточиваются все очертания и вся жизненность растения; напротив, возможно, что в семени сосредоточивается вся форма растения как очертание, но не вся форма его как жизненность, а только некоторая часть последней. В таком случае оставшаяся жизненность должна еще и еще, снова и снова перейти во что-нибудь, пока не исчерпается вся, и так как выразиться она может только в форме как очертании, то и появляются еще и еще, снова и снова синтезы форм растения, т. е. семена его. Таким образом, совокупность всех семян, даваемых многолетним растением, представляет собою одну и ту же воспроизведенную много раз форму растения как очертание и распределившуюся в этих очертаниях жизненность растения как способность и стремление к воспроизведению себя. И явления жизни растений подтверждают это: между тем как в однолетних растениях гораздо менее жизни, чем в многолетних, семена их заключают в себе более жизненной энергии, чем семена этих последних: сохраняя одинаковую способность, они сильнее стремятся к воспроизведению растения (легче прорастают).

Здесь – как, впрочем, и в других формах учения о существовании – могут и должны быть произведены многочисленные и любопытные проверяющие опыты. Что в семени абсолютно предустановлены формы растения, так что, напр., все дубы должны быть абсолютно сходны по внешнему виду, это уже отчасти подтверждается тем, что они и действительно очень схожи друг с другом; а незначительная разница в их очертаниях объясняется отклоняющими внешними физическими условиями. Поэтому через искусственное уничтожение этих отклоняющих условий или, что то же, через искусственное создание абсолютно тожественных условий прорастания и дальнейшего роста их, можно было бы сделать окончательную проверку теории: дубы должны вырасти абсолютно тожественными по форме. Далее, что вещество растений так же точно предустановлено в земле, как форма в семени, это тоже можно проверить опытом: выросшие при абсолютно одинаковых условиях все растения одного и того же вида должны быть абсолютно тожественны между собою по весу и по объему (последний может быть точно узнаваем через погружение растения в воду и через измерение объема вытеснения воды). Но самые интересные опыты должны касаться, конечно, отношения вещества и формы, которое проявляется в явлениях цветения, оплодотворения, образования семени и, наконец, в строении и в жизни этого последнего.

Наконец, необходимостью сохранения форм одной потенции и соединения этих форм с веществом другой потенции объясняются и все остальные физиологические процессы в жизни растений, как-то: процесс обращения соков и распределения их по органам, вдыхания и выдыхания. И в самом деле, войдя в растения, вещество второй потенции само, как абсолютно бесформенное, способно расположиться во всяком виде; но так как формы растения, предустановленные в семени, должны сохраниться неизменно, то вещество и распределяется по этим формам, т. е. движется и наполняет их равномерно. Далее, так как некоторые вещества, потенциально предустановленные для растения, могут вступить в него только в соединении с некоторыми другими, не потенциальными по отношению к растению, то оно, отделив эти последние в своем организме, и выделяет их из себя через выдыхание (углерод). Наконец, так как некоторые вещества, потенциально предуготовленные для растения, не находятся в земле, но находятся в атмосфере, то оно вдыхает их (кислород); что это действительно так, это можно видеть из того, что крошечный отросток комнатного растения может первое время расти под стаканом, т. е. то время, пока его корни находятся в верхнем слое земли, куда проникает кислород; но выросши, оно умирает, если его заключить под стекло, потому что до углубленных в землю корней его уже не достигает более воздух.

Животные организмы в своих трех формах существования очень схожи с растениями, и потому мы о них не будем говорить. Заметим только, что их потенциальность как бы переполнена определяющим началом: не только яйцо, соответствующее семени растения, но и то, чем питается оно, – кровь матери, соответствующая в растении веществу земли, не есть нечто инертное и безразличное по виду, но живое и определенное по составу. Это большее развитие определяющего начала, уже не вмещающегося в одной потенции и перелившегося в другую, есть естественная и необходимая причина большего совершенства животного организма в сравнении с растительным. А то, что вторая потенция все-таки еще не выполнена окончательно определяющим началом (кровь не столь строго определенная потенция, как яйцо), показывает, что известное нам в органическом царстве совершенство еще не есть высшее возможное совершенство, еще не есть нечто законченное, что уже никогда не будет превзойдено.

Идеи, чувства и желания мы не будем разбирать в формах их существования, потому что о первых уже было сказано нечто, достаточное для того, чтобы обратить внимание на необходимость определения форм существования их, а о последних будет сказано ниже.

XXI. Явления, как нечто совершающееся, происходящее, имеют две формы существования: потенциальное и реальное временное.

Потенциальное существование явлений есть возможность их действительности, скрытая в силах природы, в свойствах организмов и в способностях человека. Напр., явление соединения атомов, прежде чем обнаружиться в действительности, существует в возможности в силе химического сродства; раз это сродство существует действительно, потенциально существуют все явления химического соединения, – хотя бы в данный момент оно нигде не происходило. Также явление удара тел существует, пока существует сила притяжения; и первое всегда потенциально, пока реально второе. Равным образом явление роста организмов существует в возможности, пока существует в действительности разъединенность вещества и формы в потенциях их. Мышление существует потенциально, пока существует разум, хотя бы в данное время он и ничего не мыслил. Наконец, словообразование существует потенциально в действительной способности человека образовывать членораздельные звуки для выражения своих внутренних движений.

Заметим, что потенциально предустановлены не единичные явления, но явления как роды; и в этом их глубокое отличие от вещей в Космосе, которые все предустановлены в своих потенциях как неделимые. Напр., этот атом и тот атом образуют соединение, состоящее непременно из этих двух атомов, а не какое-нибудь другое, и возникающее именно там, где были эти два атома, а не в другом каком-либо месте; так же из этого семени вырастет это именно растение, которое уже предуготовлено в нем. Словом, в мире вещей каждая потенция есть потенция единичной вещи и каждая вещь имеет свою индивидуальную потенцию; так что, разрушив потенцию какую-либо, мы всегда разрушим вещь, в ней предустановленную; и раз осуществившись, вещь уже не может повториться снова иначе как воспроизведя из себя прежнюю потенцию. Напротив, в силе, в свойстве и в способности не предустановлено ни этого, ни того явления, ни вообще какого-либо единичного; в них есть только общая способность проявиться, т. е. общая возможность возникновения явления, без определения места, времени, формы и силы его, – подобно тому, как если бы семя было одно и из него повсюду и всегда возникали бы разнообразнейшие растения. Таким образом, потенциальность явлений разлита в природе, но не сосредоточена в ней где-либо, как потенциальность вещей.

Образующегося существования явления не имеют вследствие трех особенностей: особенности своего отношения к потенциям; особенности своей природы и особенности своего отношения к вещам. Рассмотрим каждую из них порознь.

И в самом деле, потенции явлений – силы природы, способности духа и свойства организма – или начали проявляться, или не начали. Но когда сила, способность или свойство не начали проявлять себя, явление имеет в них только потенциальное существование: его нет ни в действительности, ни в образовании – оно только возможно. Напротив, когда сила, способность или свойство начали проявлять себя, явление уже существует реально: оно уже есть действительно, оно перестало быть только возможным; но оно не есть и не перестало быть образующимся. Но силы, способности и свойства всегда или начали проявляться, или не начали проявляться; следовательно, образующегося существования явлений нет никогда. Объясним это примером: когда химическое сродство есть, но еще не действует ни на что – химического соединения как явления нет (т. е. оно потенциально); но раз это свойство проявилось в атомах и они начали соединяться, уже есть явление соединения (оно реально). Момента же, когда образовывалось это явление, не было.

Это отсутствие второй формы существования у явлений (оно доказано выше) объясняется второю особенностью их – особенностью их природы. И в самом деле, явление по самой природе своей всегда происходит, совершается; но не пребывает, как пребывает вещь. Самая сущность его, таким образом, состоит в происхождении, в образовании; и вот почему оно не образуется, но только есть. Явление не имеет образующегося существования, потому что оно реально в образовании. Образование не подготовляет его, как все другое, потому что оно уже действительно в нем, потому что оно и есть это образование. Так, горение постоянно совершается, вырастание всегда происходит, в мышлении неизменно образуются идеи.

Каким образом сущность явлений могла стать образованием, это объясняется третьею особенностью их: в явлении всегда образуется вещь; оно не есть что-либо самостоятельно, для себя существующее, но в нем осуществляется вещь. Таким образом, оно потому лишено второй формы существования, что само есть только вторая форма существования вещей в Космосе. Так, горение только совершается, потому что в процессе его образуется перегоревшая вещь (напр., ржавчина), вырастание только происходит, потому что через него появляется растение, и т. д. до бесконечности.

Реальное существование явлений временно потому, во-первых, что в них только проявляются силы, способности и свойства; а во-вторых, потому, что через них образуются вещи. Явление прекращается, когда сила, способность или свойство перестает проявляться; или когда вещь, образовавшись, становится реальною.

Силы природы и законы действия сил будут рассмотрены подробнее ниже, и потому мы ограничимся здесь простым указанием на них как на подлежащие определению в формах своего существования.

Определив таким образом формы существования вещей – следует распределить эти вещи в группы по формам их существования, в таком роде:

1. Существование реальное, вечно неизменное, свойственно элементам вещества.

2. Существование реальное, вечно изменяющееся, свойственно веществу (материи).

3. Существование потенциальное и реальное свойственно явлениям.

4. Существование потенциальное, образующееся и реальное свойственно собственно вещам, как соединениям элементов и групп их, причем:

a. Потенциальность неопределенная свойственна смесям.

b. Потенциальность определенная, но не распределенная свойственна соединениям (химическим).

c. Потенциальность полуопределенная и не распределенная свойственна царству минералов.

d. Потенциальность определенная и распределенная свойственна организмам (растительным и животным), причем:

α) Одна потенция совершенно определенная и одна совершенно неопределенная свойственна организмам растительным.

β) Одна потенция совершенно определенная и одна полуопределенная свойственна организмам животным.

Вот важнейшие группы того, что мы назвали «вещами в Космосе». Учение о существовании их, приведенное нами, настолько несовершенно, насколько несовершенно захватывает оно все вещи в Космосе и насколько приблизительно точны сделанные определения формы существования захваченных этою классификациею вещей. Но задача создать это учение не была постановлена нами; а задача указать, как это учение может быть создано, выполнено на нем, как на поясняющем примере.

XXII. Учение о существовании Космоса как целого настолько трудно, что мы не решаемся сказать что-либо определенное о нем и ограничимся простым указанием на эту форму науки, как на необходимую. Затруднение здесь, между прочим, состоит в том, что необходимо постоянно воздерживаться от смешения Космоса с тем, что составляет только часть его; так, видя постоянное развитие в царствах растительном и животном, легко впасть в заблуждение, сказав, что Космос образовался некогда, переходя в высшие и высшие формы.

Познать, имеет ли Космос форму образующегося существования, – это значит познать, было ли некогда время, когда только возникало вещество, только слагались силы природы, только определялись законы как неизменный порядок в Космосе? т. е. было ли время, когда существовало что-то полузамещающее пространство, когда силы то начинали действовать, то переставали; когда совершавшееся в этом хаосе совершалось то в одном порядке, то в другом, различном или даже обратном прежнему? когда вещество то наполняло пространство, то исчезало снова бесследно; то стягивалось в густые массы, то снова распадалось, бессильное образовать из себя что-либо?

Познать, имеет ли Космос потенциальное существование, – это значит познать, был ли некогда синтез всего, что лежит в Космосе, сосредоточивавший в себе всю жизненность его, всю причинность, целесообразность, разнообразие форм, все законы и силы и все, что возникло из них? было ли некогда и способное и стремившееся осуществить космос?

Все это вопросы темные для разрешения, и потому не будем ничего говорить о них, чтобы неосторожно сказанным не повредить тому, что должно быть сказано в будущем. Теперь же, указав все формы учения о существовании, перейдем к изучению строения Понимания в других частях его, следуя установленному порядку.