Владыка Обеих Земель часто посылает своих вельмож в рудник за камнем для строительства или в чужеземные страны за данью. И может случиться, что во время путешествия посланцу его величества придётся столкнуться с опасностью или пережить удивительное приключение, — как это было с одним вельможей, посланным в далёкий рудник.
Этот текст дошёл в единственном экземпляре. Папирус, на котором он записан, в прошлом веке оказался в Эрмитаже. Музейное дело тогда во всём мире было поставлено плохо; у кого папирус был куплен, где был до того найден, кем передан в Эрмитаж — не записали, и происхождение его осталось неизвестным, — наверно, уже навсегда. Много лет он пролежал на полке, всеми забытый. Обнаружил его великий русский египтолог В. С. Голенищев и в 1906 году опубликовал первый перевод, озаглавив его «Потерпевший кораблекрушение» и назвав «сказкой». С той поры и заглавие, и определение жанра — «сказка» — утвердились в египтологии, а затем перекочевали в популярную литературу, — но это только традиция, на самом же деле никто не знает, что это за текст — сказка ли, приключенческая повесть или религиозное сочинение. (Правда, некоторые исследователи утверждают, что принадлежность текста к жанру сказки не вызывает сомнений, но автор, к сожалению, не может разделить такой уверенности.)
В «Сказке» есть несколько очень трудных для прочтения фрагментов, однако в целом её язык довольно несложен — много проще, чем, например, [218] в повести о красноречивом поселянине (см. далее). Но это лишь с языковедческой точки зрения; а что касается общего смысла «Сказки» — он туманен и неясен. Толкований предлагалось множество, однако никто из исследователей не привёл решающих доказательств в подтверждение своей гипотезы, и, видимо, понимание «Сказки» остаётся делом будущего.
Начало текста не сохранилось. Судя по всему, там рассказывалось, что один из персонажей — предводитель[18] — плавал с воинской дружиной на юг, в Нубию, но поручения фараона он там не выполнил и боится грозящей ему кары. Папирус начинается с речи спутника:[19] поучая номарха, он рассказывает ему историю своего путешествия на неведомый остров в Красном море, где царствует бог в облике змея. Спутник называет свою историю «подобной» той, что приключилась с номархом; позднее и змей, рассказывая, как погибли его братья и дети, называет это «подобным случаем», — и остаётся только строить догадки, чем «подобны» друг другу эти совершенно разные истории... Кто наслал бурю, бывшую причиной кораблекрушения? Описывая своё морское путешествие, спутник настойчиво подчёркивает, какой опытной была корабельная команда, — однако никто не смог предсказать бурю, — значит, её наслал бог-змей? Но почему же тогда змей дважды спрашивает у спутника, кто он такой и как очутился на острове? Почему змей называет себя «владыкой Пунта» — древнего государства (на территории современного Сомали)? Туманна история гибели змеев; к тому же этот фрагмент можно прочесть несколькими способами. (Главное «мучение» для египтологов вовсе не в том, что какие-то фрагменты в тех или иных текстах пока не удалось прочесть, а в том, что многие фрагменты можно прочитать двумя, тремя, порой даже и больше, способами — и любой из них «подходит» и с точки зрения грамматики, и с точки зрения логической последовательности повествования, — а смысл во всех случаях получается разный.) Совершенно загадочна горькая насмешка номарха над рассказом спутника...[20]
Жирным шрифтом выделены фразы, которые в папирусе написаны красной краской. Курсивом в круглых скобках выделены две фразы, которые не написаны, но их смысл, по мнению автора, должен был возникать в сознании египтянина по ассоциации. [279]
<...>
...Тогда проговорил бывалый спутник:
«Возрадуй своё сердце, предводитель!
(Будь крепок сердцем, чтоб не билось в страхе![21])
Достигли мы подворья [фараона];[22]
уже и молот взят, и кол вколочен,
и носовой канат на землю брошен,
и возданы хвалы во славу бога,
и обнял всяк собрата своего.
Команда наша в целости вернулась,
не понесло урона наше войско;
Достигли мы границ Уауат,
[пороги пред] Сенмутом[23] миновали, —
и вот мы все счастливо возвратились,
достигли мы её, своей земли!
Послушай же меня, о предводитель, —
мне чуждо понапрасну пустословить:
омойся и возлей на пальцы воду, [220]
(чтоб пальцы не дрожали пред владыкой[24]).
Когда тебя [потребуют] к ответу —
ответствуй!.. Обращаясь к фараону,
владей собой и молви без запинки.
Уста ведь человеку — во спасенье:
их речи позволяют лик закутать[25]
ради него [и как бы не заметить
его вины]... [А впрочем,] поступай-ка
ты по веленью сердца своего, —
[как знаешь]. Уговаривать тебя —
такое утомительное дело!..
Я лучше расскажу, как приключилась
подобная [история] со мной.
Пустился в путь я к руднику владыки;
[проплыл по Нилу] вниз [и вышел] в море
в ладье. Ста двадцати локтей длиною
и сорок в ширину она была!
Сто двадцать корабельщиков в ней было
отборных из Египта, повидавших
и небеса, и землю. Их сердца
отважней львов. Пророчили они,
что буря, мол, не близится покуда,
ненастье не сгущается покуда...
И [плыли] мы [вперёд] морским [простором],
и, прежде чем мы берега достигли,
[нагнала нас] и разразилась буря. [221]
Поднялся ветер; вновь и вновь вздымал он
волну восьмилоктёвой высоты.
Бревном в моей ладье пробило днище,[26] —
тут ей и смерть. Из тех, кто был на ней,
никто не уцелел — один лишь я:
меня волною вынесло на остров.
Три дня я в одиночестве провёл,
и только сердце было мне собратом.
Я спал под кроной дерева, в обнимку
с тенистою [прохладою]... И вот
я, наконец, пошёл, чтоб осмотреться
и дать своим устам [вкусить съестного].
Нашёл я там и виноград, и смоквы,
отборный лук, и финики, и фиги,
и огурцы — [подумать] можно было,
что [кто-то] их выращивал, — и рыбы,
и птицы были там... Не существует
того, чего там не было!.. Наевшись,
я побросал на землю [остальное] —
столь много было у меня в руках!
[Две] палочки найдя, огонь извлёк я,
принёс богам я жертву всесожженья, —
и тут [вдали] раздался голос грома.
Подумал я [сперва], что то морская
шумит волна... [К земле] деревья гнулись,
земля тряслась... [И я, объятый страхом,
ладонями закрыл своё лицо.
Но, страх преодолев,] открыл лицо я —
и вижу: это змей. [222]
Он приближался.
Он тридцати локтей длиною был,
а борода — два локтя, даже больше,
а тело позолочено, а брови —
из лазурита, да!..[27] Он извивался
[и полз] вперёд.
И вот он надо мною
разинул пасть. И пал я на живот свой,
[ниц распластавшись]. И промолвил он:
— Ничтожный![28] Кто тебя сюда доставил?
Кто?!.. Если ты с ответом будешь медлить,
не скажешь [сразу], кто тебя доставил
на этот остров, — дам тебе изведать,
что — пепел ты [и прах]! Ты превратишься
в невидимое нечто [для людей]![29]
[А я в ответ:]
— Ты говоришь со мною,
но я [от страха] ничего не слышу.
Я — пред тобой, но сам себя не помню.
Тогда меня схватил он своей пастью
и утащил меня в свою [обитель] —
столь сладостное место!.. Опустил он
меня на землю. Цел и невредим
остался я — ни ран и ни ушибов. [225]
И [снова] пасть отверз он надо мною.
И пал я на живот. И он промолвил:
— Ничтожный! Кто тебя сюда доставил?
Кто?!.. Кто тебя привёл на этот остров,
чьи берега средь волн?
И я поведал,
воздевши руки перед ним [смиренно]:
— Я вот кто: я посланец фараона.
Пустился в путь я к руднику владыки;
[проплыл по Нилу] вниз [и вышел] в море
в ладье. Ста двадцати локтей длиною
и сорок в ширину она была!
Сто двадцать корабельщиков в ней было
отборных из Египта, повидавших
и небеса, и землю. Их сердца
отважней львов. Пророчили они,
что буря, мол, не близится покуда,
ненастье не сгущается покуда...
И все они — один храбрей другого,
И все они — один сильней другого,
И среди них — ни [одного] глупца!
И [плыли] мы [вперёд] морским [простором],
и, прежде чем мы берега достигли,
[нагнала нас] и разразилась буря.
Поднялся ветер; вновь и вновь вздымал он
волну восьмилоктёвой высоты.
Бревном в моей ладье пробило днище, —
тут ей и смерть. Из тех, кто был на ней,
никто не уцелел — один лишь я.
И я перед тобой... Меня тогда
морской волною вынесло на остров.
И змей сказал:
— Не бойся же, ничтожный! [224]
Не бойся, не бледней лицом [от страха]:
ведь ты меня достиг. Ведь это — бог
жизнь сохранил тебе, тебя доставив
на этот остров Ка.[30] Не существует
того, чего бы не было на нём:
добра он всевозможнейшего полон!
Ты проведёшь здесь месяц, и второй,
и третий месяц, и четвёртый месяц;
когда же все четыре завершатся, —
ладья сюда прибудет из подворья,
а в ней — гребцы, знакомые тебе.[31]
Отправишься ты с ними в путь обратный
и встретишь смерть [не на чужбине дальней,
а] в городе родном... О, как приятно,
как сладостно рассказывать [о прошлом]
тому, кого невзгоды миновали!..
...Я расскажу тебе про этот остров:
подобный случай здесь произошёл.
Я жил тут [не один] — со мною были
мои собратья и мои потомки.
Всего нас было семьдесят пять змеев —
моих собратьев и моих детей...
Не буду вспоминать про дочь-малютку,
которую я мудростью добыл...[32]
Так вот: однажды [яркая] звезда [225]
спустилась. Охватило змеев пламя, —
и не было меня там среди них,
когда они в том [пламени] горели.
Увидев груду трупов, я [едва
от горя не] скончался...[33]
...Коль силён ты, —
смири [тревогу в] сердце! Ты увидишь
свой дом, ты заключишь детей в объятья,
[любимую] жену ты поцелуешь, —
прекрасней это всех вещей [на свете]! —
и будешь ты в подворье пребывать
среди своих собратьев. Это — будет!
На животе своём я распростёрся
и [лбом] земли коснулся перед змеем.
[И так сказал:]
— Тебе я обещаю:
я расскажу владыке фараону,
сколь [велико] могущество твоё!
Узнает он, как ты велик! Доставят
тебе корицу, масло, благовонья
и ладан, [воскуряемый жрецами
в] святилищах [богов]; он, [этот ладан],
любому богу даст вкусить блаженство!
Когда я расскажу о том, что видел
и пережил, и о твоём величье, —
тебя восславят в [царственной] столице
перед лицом [великого] собранья
вельмож и приближённых фараона
со всех краёв египетской земли.
Я для тебя быков предам закланью
и принесу их в жертву всесожженья, [226]
сверну я шеи птицам для тебя,[34]
отправлю корабли к тебе с дарами —
со всякими ценнейшими вещами
Египта, — как и подобает делать
для бога, что в [своём] краю далёком
любовью преисполнен к [смертным] людям, —
а люди и не ведают о том.
И он расхохотался надо мною —
он сердцем речь мою почёл за глупость.
Сказал он мне:
— Ты миррой не богат,
лишь ладаном владеешь, да и только;
А я — владыка Пунта, и вся мирра —
моя.[35] А что до жертвенного масла,
которое, сказал ты, мне доставят, —
его и так на острове в избытке.
[Но главное:] когда ты это место
покинешь — больше никогда, вовеки,
ты не увидишь снова этот остров, —
как возникает он из волн [морских]...[36]
...Потом — как наперёд он и пророчил —
пришла ладья. Я побежал на берег,
на дерево высокое взобрался
и всех, кто был в ладье, тотчас узнал.
Пошёл я доложить об этом змею,
но оказалось — всё ему известно.
И он проговорил мне [на прощанье]:
— Здоровым будь, здоровым будь, ничтожный! [227]
Тебе — домой! Ты [вскорости] увидишь
своих детей...
Прославь же моё Имя,
[пусть знают его] в городе твоём![37]
Ведь это — то, зачем ты был мне нужен!
На животе своём я распростёрся
и руки перед ним воздел [смиренно].
Он подарил мне жертвенное масло,
душистую траву, корицу, мирру,
древесные куренья, мазь для глаз,[38]
хвосты жирафов, [груз] слоновых бивней,
собак, мартышек, павианов, ладан —
большую груду, — и другие вещи
прекрасные, ценнейшие из ценных.
И я всё это погрузил в ладью.
Когда на животе я распростёрся —
воздать хвалу и благодарность змею,
он мне сказал:
— Два месяца пройдут,
и ты достигнешь царского подворья.
Ты заново начнёшь в подворье жизнь,
и будешь погребён в своей гробнице.[39]
И вот спустился я к ладье, на берег;
созвал я корабельную дружину,
и там, на берегу, я произнёс
хвалу владыке острова [морского].
И вся дружина так же поступила. [228]
И вот [в ладье] поплыли мы на север,
в подворье фараона, и достигли
подворья мы два месяца спустя —
точь-в-точь как змей предсказывал когда-то.
...Потом предстал я перед фараоном
и все дары, что с острова доставил,
я преподнёс. И он меня хвалил
перед лицом [великого] собранья
вельмож и приближённых фараона
со всех краёв египетской земли...
Тогда я был и спутником назначен,
и слуг ко мне приставил фараон.
Взгляни же на меня, [о предводитель]!
[Взгляни] теперь, когда земли достиг я,
когда я всё узрел и всё вкусил!
Послушай же меня, [о предводитель];
ведь это мудро — слушаться людей!»
А он сказал мне:[40]
— Друг! Хитрить не надо.[41]
Дают ли на рассвете воду птице,
которую зарежут поутру?..[42]
С начала до конца [папирус] этот
записан так, как прочитали в свитке
отменнейшего пальцами своими писца Аменаá, Амени сына, —
да будет жив он, невредим и здрав! [229]