После Хора на земле стали царствовать его преемники — фараоны. Хор покровительствует их власти и защищает их своими распростёртыми крылами.

К изображениям фараона, сидящего под защитой распростёртых крыл сокола (илл. 107), восходит головной убор фараонов немес — полосатый платок с уреем и двумя фалдами, ниспадающими на плечи (илл. 37 на с. 58): фалды с рубчиками-полосками не что иное, как символическое изображение оперенных соколиных крыльев.[1]

Хор объединил Верховье и Низовье, — поэтому фараоны венчаются на царство Объединённой короной — «Пшент».

Другой короной фараонов была синяя корона «Хепреш» (илл. 37 на с. 58); несколько отличную по форме синюю корону носили и «великие жёны» владык — царицы.

Илл. 107. Фараон Хафра под защитой Хора, изображённого в виде сокола.

IV династия; Египетский музей, Каир.

Бог Тот наказал египтянам заботиться о фараоне и всячески его оберегать.[2] Должно безжалостно [158] караться любое произнесение хулы на владыку. Имя его всегда должно быть окружено картушем для защиты от злых сил.

Илл. 108. Слева: Тронное имя фараона Тутанхамона — Небхепрура, заключённое в картуш; XVIII династия. Справа: Картуш с именем императора Траяна, украшенный короной Амона и двумя уреями; Римский период.

Илл. 109. Стела с именем фараона Джета (иероглиф «змея») внутри сереха — символического изображения фасада царского дворца,

на котором восседает Хор в виде сокола — покровитель фараонов. I династия; Лувр, Париж.

Картуш (египетск. первоначально Шен, с XIX династии Менеш) — верёвочная петля в виде удлинённого овала, изображением которой при письме обводили имя фараона (илл. 108). Имена первых фараонов помещались в серех — прямоугольник, символизирующий фасад царского дворца[3] (илл. 109). Картуши появляются в V династию, одновременно с появлением пятичленной царской титулатуры (см.: Титулатура фараонов). Первоначально картуши были круглыми и символизировали верёвочный амулет-оберег, защищающий имя фараона от злых сил. Впоследствии символика картуша подвергалась реинтерпретации и обогащалась: Солнце (по сходству знаков Солнца и картуша , «то, что обходит Солнце» — то есть весь мир (по созвучию «Шен» — картуш и «шени» — суточное движение Солнца), «жизнь, даруемая Солнцем» (в символических изображениях знаки «жизнь» и [159] часто взаимозаменяемы — см., напр., илл. 34 на с. 56), и др. С удлинением написаний имён фараонов картуши приобрели свою окончательную овальную форму.

Правящий фараон поддерживает миропорядок, установленный богиней Маат. С тех пор, как он воссиял на египетском престоле, Солнце всходит, когда положено, и не сворачивает со своего пути, вовремя сменяются времена года, даёт всходы зерно, брошенное в землю, и в положенное время благодатно разливается Нил — ибо перед началом подъёма воды фараон бросает в Нил папирус с указом, повелевающим Реке разлиться.

«Анх-уджа-сенеб!» — да живёт он, да здравствует и да благоденствует! Ибо в здоровье и благоденствии фараона — залог процветания Обеих Земель. Если же фараон состарится и силы его истощатся, — то тело его вновь нальётся силой быка, и снова он будет силён, как лев, и могуч, как бык, после праздества тридцатилетия своего царствования — праздника Хеб-сед.

Хеб-сед — «Праздник тридцатилетия (царствования правящего фараона)».[4] Обряды, совершавшиеся во время этого праздника — ритуальный бег фараона (символический: в действительности обычно бегал не сам фараон; сравн.: ритуальный бег Аписа — с. 234), похороны его статуэтки в гробнице, поднятие столба Джед и др. — имели целью возрождение жизненной силы фараона, воскресение его после (символической) смерти подобно Осирису и природе. Праздник Хеб-сед был пережитком древнейшего обычая ритуального убийства вождя, со здоровьем, жизнеспособностью и половой потенцией которого связывалось благополучие племени — плодородие земли, размножение скота, деторождение и пр.: убитый вождь заменялся здоровым молодым преемником. Высказывались предположения, что именно этот обычай является реальной основой мифа об убийстве и воскресении Осириса. Праздники «тридцатилетия царствования» отмечались не буквально через 30 лет после воцарения фараона на престоле, а чаще: в Старом царстве — по прошествии достаточно долгого срока, в Новом — иногда ежегодно. Во время праздника разыгрывались мистерии на сюжет мифа об Осирисе. [160]

Когда фараон после хебседного праздника подобно Осирису воскреснет, богиня Сешет запишет на листьях Небесного Дерева это великое событие (илл. 110). А на земле во всех храмах богиня музыки Мерт, покровительница торжественных гимнов богам, ликуя, пустится в пляс, и храмовые певицы вместе с ней восславят возрождённого владыку Севера и Юга.

В Старом царстве фараон — божество; в надписях иногда даже говорится, что он «превыше всех богов». Главная его религиозная функция — поддержание миропорядка, он — «проводник» воли богов в земной мир, и только он может общаться с богами; жрецы обращаются к богам от имени фараона, а простые смертные — через посредство жрецов. «На всём протяжении истории Египта между богами и фараонами как бы существовал неукоснительно соблюдавшийся нерушимый "договор", основанный на принципе "do ut des" ("даю, чтобы ты дал"), — боги даровали фараону долголетие, личное благополучие и процветание государства, фараон же, со своей стороны, обеспечивал богам соблюдение культа, строительство храмов и т. п.

Естественно, он делал это не единолично — происходил взаимный обмен услугами "между миром богов и Египтом в целом", однако осуществлять миссию посредника между богами и людьми был призван фараон — "богочеловек" <...>».[5]

Илл. 110. Богиня Сешет записывает на листьях Небесного Дерева дату хебседного праздника. Дерево символизируют пальмовые ветви (иероглифы «год»), которые вместе с иероглифами «анх» держит в руках бог вечности Хех, восседающий на иероглифе «хеб» — «праздник». На голове у Хеха — чередующиеся символы Хеб-седа.

Интересна ещё одна деталь, характеризующая божественность фараона. Египтяне строили себе усыпальницу при жизни, в том числе и царские сыновья. Но когда один из сыновей наследовал престол, его недостроенная [161] усыпальница уничтожалась и начиналось строительство новой: отныне он — божество, и для него не годится погребение, возводившееся для человека.[6] (Вообще царский загробный культ и загробный культ «простого смертного» — вещи совершенно разные, и рассматривать их в одном ряду позволительно лишь в популярной литературе.)

Однако постепенно образ фараона теряет свою «божественность». Уже к концу Старого царства он в глазах знати уже больше властелин и правитель, нежели бог, его начинают описывать и как человека. В Среднем царстве фараоны уже общаются с номархами и представителями знати, участвуют в военных походах и т. д., тогда как в Старом царстве лицезреть «земное божество» могли только избранные из избранных. В Новом царстве фараоны уже являют себя перед очами толпы — например, во время религиозных праздников.

Илл. 111. Тутмес III, поражающий врагов. Рельеф на пилоне в Карнаке; XVIII династия.

Примерно с середины Нового царства фараон уже воспринимается главным образом как правитель и военный вождь; личность фараона героизируется (илл. 111). Тутмес III сам возглавляет военные походы и в надписях изображает себя богатырём; его преемник Аменхотеп II в первом же военном походе не только самолично захватывает пленных и добычу, но и вступает в схватки и бьётся секирою, и т. п. Однако официально образ фараона усиленно обожествляется. «В целях закрепления и усиленного распространения учения о божественном происхождении власти фараона, — пишет [162] М. Э. Матъе, — бог-творец мира объявляется отцом фараона по плоти, и в религиозной литературе Египта образ бога-творца всё теснее и теснее переплетается с чертами фараона. В коронационных и победных гимнах фараонов и в гимнах богам-демиургам мы найдём одни и те же постоянные эпитеты, одни и те же основные сравнения — со львом, быком и соколом, прославление единого и общего образа фараона-бога и бога-фараона как всемогущего владыки и милостивого господина и защитника. Те же три основных момента подчёркиваются при воспевании и бога-творца и фараона: и тот и другой изображаются, во-первых, наводящими на врагов смертный ужас всесильными завоевателями, во-вторых, властителями мира и, в-третьих, заботливыми правителями, под управлением которых процветают люди».[7] Но такое обожествление фараона — скорее литературная гипербола: реально живущими людьми он уже воспринимается не как бог, а самое большее как «богочеловек». А в Поздний период вся «божественность» фараона, по-видимому, уже чисто номинальна.

Илл. 112. Богиня Маат. Стенной рельеф; Археологический музей. Флоренция.

Судьбой фараона ведает сама богиня Маат (илл. 112), законодательница и владычица правды и миропорядка. В день восшествия фараона на престол Маат вместе с Тотом и Сешет записывает на листьях Дерева Ишед имя фараона (илл. 43 на с. 62), даруя ему этим бессмертие. После этого боги решают, чему надлежит произойти в стране за годы царствования нового владыки, и Маат записывает их решение на листьях судьбоносного Древа. Горе тому, кто попытается нарушить предписание богов, пусть даже по своему неведению! Фараону надлежит иметь искусных гадателей и толкователей снов, дабы те его предостерегали от всякого деяния, неугодного богам, и он не нарушал бы предначертаний Маат, а если бы вдруг по незнанию и начал поступать вопреки воле богини, то успел бы вовремя остановиться, — как это было с фараоном Хуфу (греч. Хеопс). [163]