Рано-рано утром Кыш залаял и разбудил меня окончательно. Он просил выпустить его на улицу прогнать кого-то чужого. Я велел Кышу помолчать и дать поспать маме с Анфисой Николаевной и вышел вместе с ним из дома.

– Алёшка!

– Иди сюда! Быстрей!

Я по голосам узнал Севку и Симку. Веры с ними не было.

– Послушай, сможешь днём подежурить вместо Верки? А она сбегает пообедать, – спросил Сева.

– Смогу, – ответил я, даже не поинтересовавшись, где дежурит Вера.

– А мать тебя отпустит? – спросил Симка.

– А почему же не отпустит? – сказал я уверенно.

– Верка лежит в засаде и охраняет Павлика, – объяснил Сева. – Ты примерно в час дня сменишь её. Верке инструктировать тебя будет некогда. Так что учти: если заметишь, как кто-нибудь сделает попытку вырвать у Павлика перо из хвоста, так сразу фотографируй и убегай. У неё там есть «Зоркий» и вспышка. Понял?

– Понял. А бинокль вы мне дадите? – сказал я.

– Насмотришься в другой раз.

– А вы сами куда идёте? – спросил я.

– Не задавай лишних вопросов. Дотошный ты человек, – ответил Сева.

Они ушли. Я проверил заграждение около огурцов. Всё было на месте. И нитки, и оставшиеся два шара.

– Вот так, Кыш, – сказал я, решив убрать шары и нитки. – Зря мы огород городили. Это преступление так и будет нераскрытым.

После завтрака мама сказала Анфисе Николаев-не:

– Прямо не верится, что ночь прошла спокойно. По-моему, если написать в «Юный натуралист», как Кыш подружился с кошкой… честное слово, не поверят!

– Но ведь дружит в зоопарке собачка со львом, – сказал я. – И он её не ест вот уже сколько лет.

– Зоопарк – другое дело. Там, возможно, звери дружат от тоски, – объяснила мама.

Анфиса Николаевна, позавтракав, сказала маме:

– Вы, наверно, пойдёте гулять? А я возьмусь за обед.

– Но ведь у нас есть обед! – удивилась мама. – И борщ, и котлеты с тушёной капустой. Даже кисель есть!

– Я должна приготовить другой обед, – сказала Анфиса Николаевна.

Мама обиженно промолчала и стала собираться. Тогда Анфиса Николаевна обняла её за плечи и успокоила:

– Ирина, вы чудо, а не повариха. Не обижайтесь. Я ничего не могу объяснить, но мне нужно приготовить другой обед. Без тушёного мяса… без киселя… Обед невкусный, но единственно необходимый. И потом, я вас очень прошу: не возвращайтесь до четырёх часов. Ладно?

– Понимаю… понимаю, – сказала мама.

Но я был уверен, что она ничего не понимает так же, как и я, и по дороге на почту спросил:

– Может, она после войны такая… странная?

– Нет. И как тебе не стыдно так думать? Я и сама ничего не понимаю.

– А почему ты сказала, что понимаешь?

– Из чувства такта. Вот почему.

– Что значит «чувство такта»? – спросил я. – Это когда говорят неправду?

– Господи! Почему я не уехала одна в какую-нибудь глушь! Я же имею на это право раз в году! – вместо ответа на мой вопрос с отчаянием воскликнула мама, и я решил её не расспрашивать больше во время отпуска ни о чём.