Анфиса Николаевна поливала огурцы. Потом она села на скамеечку, о чём-то стала думать и спросила сама себя:

– Но что же было потом?.. Что же было потом?

Я не мешал ей думать и вспоминать, походил и посмотрел на цветы, полил колючую лепёшку кактуса с маленькими кактусятами на макушке, а Анфиса Николаевна всё сидела на скамейке и вспоминала.

Меня, если я очень хочу что-нибудь вспомнить, но не могу и места себе от этого не нахожу, мама или папа обычно чем-нибудь отвлекают. Поэтому я подошёл к Анфисе Николаевне и сказал:

– Я сегодня на улице хотел спать, а вдруг стало холодно. В Москве так не бывает.

Она посмотрела на меня, как будто не узнавала, и рассеянно переспросила:

– Как… как ты сказал?

– Я говорю: вдруг стало холодно, – повторил я.

– Да… да… В Крыму это бывает… Холодно, говоришь?

– Слегка. Всё равно я на улице буду спать, – сказал я.

– Ой… вспомнила! – словно не веря себе, тихо воскликнула Анфиса Николаевна. – Вспомнила! – Она меня поцеловала, обняла и вдруг заплакала, потом вытерла глаза платком и сказала: – Не обращай внимания. Это я от волнения. Сегодня я всё окончательно проверю. Только вы с мамой ничему не удивляйтесь.

– Вы заступитесь, если мама не разрешит мне спать на улице? – спросил я.

– Будь уверен, – пообещала она, и я, несмотря на то что больно жгло плечи и ноги и ныла голова, начал устраивать сигнализацию и ловушки.