Я стоял и раздумывал: сократить мне завтра на десять минут папины мучения или не сократить, а также сказать ли про всё это маме.

– Молодой человек! Что вы делаете на лечебном пляже? – вдруг спросил меня Корней Викентич. – Отвечайте быстро и, по возможности, правдиво!

– Думаю: почему вы так мучаете моего папу? – ответил я.

Корней Викентич поднял брови и хотел меня отчитать, но вдруг закричал:

– Ёшкин! Ёшкин! Как вы смеете дестерилизовать пляж?

Он побежал по камешкам к берегу, и я увидел Федю, только что вышедшего из воды. Он стоял в обнимку с моим знакомым беспризорным псом шоколадной масти. Пёс, положив передние лапы на Федины плечи, вилял хвостом.

– Пожалуйста, немедленно уведите собаку с пляжа! – распорядился Корней Викентич.

– Доктор, это моя собака! – сказал Федя.

– Неправда! Я эту собаку знаю три года. Это бездом-ная собака.

– Доктор! Собака эта правда моя. Была ничья, а теперь моя. Я её с собой на Север возьму. Моё слово – алмаз! Верь мне, пёс, обиженный людьми, я тебя возьму с собой! И звать тебя буду Нордом! – объявил Федя.

Пёс норовил лизнуть его в нос. А Корней Викентич, переменив тон, очень ласково сказал:

– Дорогой Ёшкин! Жму вашу руку! Ваше намерение благородно! Собака прекрасна! Она вам будет служить верой и правдой. Но если, голубчик, ещё раз я увижу её на пляже… вы получите строгий выговор с занесением в историю болезни. Вам ясно, милый вы мой?

Федя размяк от ласкового обращения и ответил:

– Ясно. Норд! Пошли с пляжа!

Я заметил, что, услышав своё новое имя, пёс вздрогнул и внимательно посмотрел на Федю.

– Дожила собачка до своего лучшего часа! – сказал кто-то им вслед.