Полевой дух «спорыша» – несжатого островка колосьев. Когда не находит его на хлебном поле, то мечется по нему, делается злой-презлой и прячется в сноп.

Пришёл в поле Злю́ка-Кузю́ка. Сам с чурбачок, нос – сучок, на голове мох, а в руках батог[20]. Лёг под житный сноп. Вдруг прилетели воробьи зерно клевать. Злюка-Кузюка кричит:

– Кыш-кыш, воробьи! Это мой житный сноп!

Воробьи спрашивают:

– А ты кто такой?

– Я Злюка-Кузюка! Наскочу – батогом поколочу!

Испугались воробьи и улетели.

Прибежали мыши зерно таскать. Злюка-Кузюка кричит:

– Кыш-кыш, мыши! Это мой житный сноп!

Мыши спрашивают:

– А ты кто такой?

– Я Злюка-Кузюка! Наскочу – батогом поколочу!

Мыши испугались и убежали.

Пришли жнецы житный сноп убирать. Злюка-Кузюка спрятался в колосья, думает: «Берегитесь, жнецы! Проберусь со снопом в дом, перебью всё батогом».

Принесли жнецы житный сноп в овин. Стали сноп молотить, цепами колотить. Злюка-Кузюка терпел, крепился, весь исколоти́лся. Думает: «Лучше уж в старом пне сидеть, чем молотьбу терпеть». Выскочил из житного снопа и в лес убежал.