Рак,

или

«хождение по мукам»

О такой болезни как «рак», Иван слышал еще в детстве. Но эта болезнь была где-то очень далеко, да и болели ею очень редко. Впервые он услышал о ней в десять лет, тогда раком заболела его родственница, тетка Варя. Она плакала, говорила, что не хочет умирать такой молодой, но все равно умерла. И больше об этой болезни Иван не слышал аж до двадцати лет, пока его невеста не попросила съездить вместе с ней к ее родственнику, дяде Коле, у которого тоже был рак. Дядя уже не вставал с постели, но еще разговаривал, и был при памяти. Он лежал весь высохший, казалось, что на нем остались одни кожа и кости. Полная противоположность тетке Варе, которая за время болезни не сильно похудела. Лет через пять обнаружили рак у тети Мили, родной тетки его жены. Она тоже все время плакала и не хотела умирать. Но медицина была бессильна. После этого про рак он больше десяти лет ничего не слышал. В следующий раз он услышал про него в госпитале, где ему лечили хронический гастрит — результат длительных командировок, в которых приходилось питаться где придется, и как придется. Вместе с ним в палате лежал уже пожилой прапорщик, которого звали Михаилом. Ему сделали операцию по поводу язвы желудка. Обещали скоро выписать, так как операция прошла успешно. На обходе Михаил спросил у лечащего врача, какой режим питания ему нужно будет соблюдать после выписки, и можно ли будет пить спиртное. Врач заверил его, что ему можно кушать и пить абсолютно все уже сейчас, разумеется в разумных дозах, чем очень удивил Ивана. Михаил такому чудесному выздоровлению очень обрадовался, и попросил жену принести ему бутылку коньяка, что та и сделала. В палате тогда лежало четыре человека. Перед ужином они этот коньяк и выпили, за скорейшее выздоровление Михаила, сам Михаил при этом выпил всего одну рюмку. Он рассказывал о планах на будущее, сожалел о том, что не успел подготовить дачу к зиме, но еще надеялся все это наверстать, так как доктор обещал скоро его выписать. Иван, и все остальные, были рады за него, что он так легко отделался, хирург говорил, что совсем немного желудка вырезали. Но, при прогулках по коридору, Иван услышал разговор врачей между собой, и понял, что никакую язву желудка Михаилу не оперировали, сделали разрез, увидели, что там уже четвертая стадия рака, и разрез зашили. Вот почему Михаилу разрешили все и есть и пить. Говорили, что проживет он не больше месяца. По наивности, Иван подумал, что и жена Михаила об этом ничего не знает, и спросил ее об этом при ее очередном посещении. Но она обо всем знала, просто Михаилу решили ничего не говорить, чтобы он спокойно прожил оставшиеся дни. Михаил умер в палате через неделю. Умер легко, всем бы такую смерть. Лег спать и не проснулся. После этого случая, больше двадцати лет Иван с этой болезнью не сталкивался, и даже ничего о ней не слышал. Раком тогда болели не очень часто.

Все изменилось в начале двадцать первого века. Рак посыпался на людей как из рога изобилия, по крайней мере, так показалось Ивану, так как среди его знакомых оказалось много людей, больных раком. Первый звоночек прозвенел правда еще в середине девяностых прошлого века. Тогда друзья позвонили Ивану из Оренбурга и сообщили, что умер его знакомый, Володя Голов. Это был очень здоровый и сильный мужик, казалось, что ему износа не будет. Дочь Володи родилась с пороком сердца, и они с женой делали все от них зависящее, чтобы ее вылечить. К каким только докторам они не обращались, жена с дочерью больше лежала по больницам в Москве, чем была дома, но кардинального улучшения не было. Вся зарплата Володи уходила на то, чтобы его дочь жила, хотя бы так как есть, но жила. И вот Володя неожиданно умер от рака, сгорел буквально за три месяца. Что теперь будет с его дочерью? Даже представить страшно, она ведь теперь обречена.

Потом от рака умерли двое одноклассников Ивана: Тоня и Николай. После этого умер Николай Андреев. Вернее, не умер, а повесился. И это при том, что он был веселым и жизнерадостным человеком. После увольнения из армии, он два года проработал завхозом в местной гимназии, и все было прекрасно, пока неожиданно не начали болеть ноги. Вроде бы ничего страшного, но обследование показало, что у него четвертая стадия рака. Болезнь развивалась очень быстро, вскоре боли стали такими, что терпеть их было невозможно. И достать обезболивающие было практически невозможно. В поликлинике выписывали рецепт только на одну ампулу, но и эту ампулу купить в тот же день в аптеке не всегда удавалось. Иногда приходилось ее ждать два-три дня, и все это время Коля мучился от страшной боли. При выписке следующего рецепта, нужно было обязательно предъявить использованную ампулу, поэтому каждый день делать уколы не получалось, а боли все усиливались. И Коля не выдержал, когда дома никого не было, он повесился.

Потом умер Коля Еремин, с которым Иван и служил вместе, и потом они вместе работали после увольнения. О его смерти Иван узнал случайно, и сразу в это даже не поверил, ведь буквально месяц назад он его видел и разговаривал с ним. Коля тогда ни на что не жаловался. И вот, буквально через месяц, Коли не стало, опять рак. Какая же это страшная и коварная болезнь, которую, чаще всего, обнаруживают тогда, когда лечить ее уже невозможно. А вскорости стало известно о смерти профессора Акиндинова, который умер от рака простаты. Для Ивана это уже был серьезный звоночек, ведь у него тоже была аденома простаты, которая могла перерасти в злокачественную опухоль. Он твердо решил, что будет следить за состоянием этой аденомы, вовремя сдавать анализы, чтобы, при необходимости, вовремя сделать операцию по ее удалению, и не допустить рака.

А о заболевших раком приходили все новые сообщения. Заболел раком кум Женя, и, в связи с целым букетом других заболеваний, ему даже химиотерапию нельзя было делать. И Женя решил лечиться содой, по методу профессора Неумывакина, вычитанному в интернете. Заболел и друг Ивана, Коля Багмет, у которого сразу два заболевания: рак крови и рак простаты. Буквально через полгода еще одно сообщение, у его однокашника Саши Белякова, тоже рак простаты, и уже сразу четвертая стадия. Он обратился в госпиталь тоже по поводу боли в ногах, а оказалось, что это уже метастазы везде разбросало. До чего же коварная болезнь. Иван решил больше не затягивать, и удалить свою аденому простаты, пока опухоль не переросла в злокачественную.

С аденомой простаты он жил уже семь лет. Началось все очень неожиданно. В тот день он был на зимней рыбалке. Шел небольшой снег с дождем, но плащ спасал куртку от промокания и уходить домой Иван не торопился. Под вечер он обнаружил, что его брюки сзади мокрые, так как крышка рыбацкого ящика, на котором он сидел, от дождя и снега все время намокала, а он садился на эту мокрую крышку. Сидеть в мокрых брюках было холодно и некомфортно, и он ушел домой. А вечером он не смог нормально сходить в туалет по-маленькому. Промежутки между посещениями туалета все сокращались, а количество мочи с каждым разом сливалось все меньше и меньше. Пришлось обращаться в больницу. В урологическое отделение его приняли, но положили в коридоре, так как мест в палатах не было, да и коридор уже почти весь был заставлен койками с больными. Ему сразу поставили капельницу объемом 700 мл. Все это капали больше трех часов, и на просьбы Ивана сделать перерыв и отпустить его в туалет, отвечали отказом, терпи мол, уже не маленький. А после этой капельницы, сходить в туалет Иван вообще не смог, пришлось вызывать дежурного хирурга и ставить катетер. С этим катетером Иван и пролежал в отделении две недели. Не самые приятные ощущения. Некоторые из лежащих здесь больных уже были прооперированы, другие только готовились к операции. Прооперированные выздоравливали довольно быстро, и большинство из них уже через неделю выписывались домой. Был правда один пациент, который после операции лежал здесь уже почти месяц, боли у него были настолько сильными, что штатными обезболивающими уколами они не снимались, и он где-то доставал свое обезболивающее, которое ему и вводили. Тяжело было на все это смотреть, но больше всего Ивана удручал вид готовящихся к операции больных, у которых моча из мочевого пузыря выводилась через прокол в животе. Некоторые в таком состоянии находились уже полгода, и даже больше. У одного из них, буквально накануне операции, резко ухудшились анализы, операцию отменили, а его еще на полгода отправили домой долечиваться. Это ему еще полгода ходить дома с пакетом для мочи! Какой ужас! Такой участи для себя Иван точно не хотел бы, и попросил лечащего врача, чтобы ему побыстрее сделали операцию.

— У тебя речь об операции еще не идет, аденома совсем маленькая, всего 32 см³, она еще не созрела для операции. Ты лучше побольше ходи, чтобы, когда снимем катетер, моча сама пошла, иначе придется и тебе живот пробивать, — объяснил врач.

Этого Иван никак не хотел, поэтому все свободное время ходил вверх и вниз по больничным лестницам, наматывая таким образом километры дистанции. Через две недели катетер сняли, и Ивана выписали, слава богу, пробивать живот не пришлось. При выписке, правда, еще не было какого-то анализа на ПСА, но выписали и без него, так как новых больных класть было некуда, теперь уже и в коридоре все койки были заняты. Врач рекомендовал Ивану раз в год делать УЗИ простаты, чтобы контролировать ее объем, и сдавать этот самый анализ на ПСА, что это такое, Иван не понимал, а со временем забыл его название, поэтому делал только УЗИ. Объем простаты увеличивался не сильно, поэтому можно было не беспокоиться.

Через три года Иван опять попал в урологию, на этот раз с почечной коликой. И случилось это за неделю до поездки в санаторий. Ивана опять продержали в отделении две недели, и поездка в санаторий накрылась медным тазом. Он так хотел свозить жену на море, где та была всего один раз, что просил врача выписать его сразу же, как снимут боль, чтобы успеть в санаторий. Но врач сказал, что пока не выйдет камень, он даже под расписку его не выпишет. Боли ему сняли уже на третий день, но ждали пока выйдет камень, а он или вообще не вышел, или Иван его проглядел. Пользуясь моментом, Иван поинтересовался и состоянием своей простаты, не пора ли ее оперировать. Оказалось, что такой необходимости еще нет. Объем простаты был 63 см³, а ПСА — 6,8. Тут уже Иван поинтересовался, что это за ПСА. Оказалось, что это тест на онкологию, пока этот показатель меньше десяти, беспокоиться нечего. В дальнейшем Иван уже контролировал и объем простаты, и ПСА, результаты немного ухудшились, но все было в норме. Простата увеличилась до 75 см³, а ПСА стало 7,8, но это не те показатели, при которых у других делали операции, у них размер простаты был от 120 до 180 см³.

Иван опять стал подумывать об операции, когда от рака простаты умерли еще три его товарища. Уж очень ему не хотелось дождаться перерождения аденомы простаты в злокачественную опухоль. И он пошел на прием к своему лечащему врачу. Тот сказал, что в принципе, операцию уже можно делать, хотя и не обязательно, так как тревожных показателей нет. Но у них в отделении сейчас операцию сделать не получится. Все аппараты, с помощью которых проводится эта операция — сломаны. Есть четыре прекрасных хирурга, но нет ни одного аппарата. Посоветовал обратиться в Оболенск, или в военный госпиталь. Иван обратился в военный госпиталь в декабре, с таким расчетом, чтобы в январе, сразу после каникул, ему и сделали операцию, тогда в начале февраля он уже будет на работе. Но не зря говорят: «если хочешь насмешить Бога, поделись с ним своими планами на будущее». Так получилось и у Ивана.

В декабре он на четыре дня лег в госпиталь, и у него взяли биопсию, если все будет в норме, то после десятого января можно будет ложиться на операцию. Вместе с ним в палате лежал его сверстник, Николай, которому месяц назад сделали операцию по удалению аденомы простаты. Операция вроде бы прошла успешно, но у Николая до сих пор осталось недержание мочи, и он до сих пор не мог ходить на работу. Этот факт Ивана сильно напряг, до сих пор он еще ни от кого не слышал, чтобы недержание мочи продолжалось так долго. По тем сведениям, которыми он располагал, это длилось четыре, максимум семь дней, но никак не месяц. Грешным делом, Иван уже начал сомневаться, а следует ли ему делать такую операцию в госпитале. Может договориться в Оболенске? Хотя еще неизвестно, как там делают. Плохо, что в своей больнице сейчас такие операции не делают, там ведь у всех все нормально было, и на недержание мочи вообще никто не жаловался. Восьмого января он поехал за анализами. Такого результата биопсии он никак не ожидал, у него обнаружена вторая стадия рака. Вот это поворот! На такое Иван никак не рассчитывал. Операция отменялась, нужно было становиться на учет к онкологу и дальше уже действовать по его указанию. Здесь же в очереди сидел, и его сосед по гаражу Леонид, ему повезло немного больше — у него обнаружена первая стадия рака. Биопсию ему делали как раз в Оболенске, и операцию в госпитале он не хотел делать. У него были какие-то связи, и он хотел ими воспользоваться.

А у Ивана начались «хождения по мукам». Пока человек здоров и работает, ему кажется, что жизнь прекрасна, и все у нас в стране хорошо, живи и радуйся. Истинная картина открывается только тогда, когда человек сталкивается с какой-то проблемой, пусть даже не с проблемой, а маленькой такой, почти пустяковой проблемкой. И тут он понимает, что никому он со своими проблемами не нужен, и никому нет до него дела, его даже выслушать толком никто не хочет. И начинает он барахтаться в этом болоте, стараясь выплыть и не утонуть. Хорошо, если в это время ему встретиться нормальный человек, который посочувствует и поможет, а если нет, то пиши пропало. Поначалу сложно пришлось и Ивану. Когда он пришел в регистратуру поликлиники и попросил дать ему талон к онкологу, то ему сказали, что к нему он может попасть только через полтора месяца, ближе свободного времени у онколога нет. Иван был в шоке. Ему предлагают подождать с началом лечения полтора месяца. Для него это было неслыханно. Неужели такое возможно в нашей медицине? Его знакомый Коля Еремин за месяц помер. Может он тоже не смог попасть на прием к врачу из-за большой очереди?

— Послушайте, а если я к этому времени помру? — спросил он у регистраторши.

— Ну, если у Вас все так серьезно, то возьмите талон на любую дату, а на прем идите сегодня, — посоветовала регистраторша. — Дождетесь, пока пройдут все по сегодняшним талонам, а потом попросите врача Вас принять, она добрая, не должна отказать.

Иван так и сделал. То, что он увидел возле кабинета врача, поразило его еще больше. В узеньком коридорчике возле кабинета врача, на маленькой скамейке сидели три старушки, всего же приема ожидали человек сорок, они плотной толпой стояли и в коридорчике, из-за чего медработники не могли протиснуться в свои кабинеты, такая же толпа стояла и в соседнем коридорчике, и на лестнице, аж до первого этажа. Неужели у нас столько раковых больных? В поликлинике четыре онколога, и принимают они по четыре дня в неделю, а очередь на полтора месяца. Несложный расчет показывал, что только в этой поликлинике около тридцати тысяч больных раком. Сколько же больных раком в городе? Ведь в городе три поликлиники. Что случилось? Почему так много больных раком? Ведь раньше такого не было. Или он был очень далек от всего этого и просто ничего не видел? В этой очереди стояли и несколько человек, которые были ему знакомы, а он даже не догадывался, что у них рак. Среди них были и два Владимира, которые жили буквально в соседних домах. Оказалось, что оба уже прооперированы. У одного, ровесника Ивана, был рак горла, а у второго, Владимира Александровича, постарше Ивана, рак простаты, и у него недавно была такая же операция, какая предстояла Ивану. Тут сам Бог велел узнать у него про эту операцию.

— Владимир Александрович, — обратился к нему Иван, — расскажите про операцию, а то я еще ничего не знаю. Насколько она сложная? Какие последствия?

— Да мне буквально перед Новым годом в госпитале операцию сделали, — начал рассказывать Владимир Александрович. — Там и свое 80-летие отмечал. Операция длилась три часа, под общим наркозом, потом сутки в реанимации, а через четыре дня я уже мог вставать.

— А почему так долго операция шла? — поинтересовался Иван.

— Да это не долго, — возразил Владимир Александрович, — такие операции иногда и по четыре часа идут.

— А потом все нормально было? — поинтересовался Иван.

— Не совсем. Когда убрали катетер, и я пошел помочиться, то чуть на стенку не полез от боли. Там что-то еще не зажило, и у меня еще неделю при каждом походе в туалет были жуткие боли. А потом прошло.

— А как с недержанием мочи, долго было? — задал еще один вопрос Иван.

— Да вот как боли прошли, так и с мочой все нормализовалось. Еще с месяц с бутылочкой в кармане поездил, так, на всякий случай, и все.

Этот разговор Ивана успокоил, оказывается, не так все и страшно. А то ему наговорили, и с постели неделю не разрешают вставать, и моча потом больше месяца не держится. Лучше больше никого не слушать. Он на десять лет моложе Владимира Александровича, значит у него должно быть не хуже.

Иван добросовестно отстоял в коридоре более четырех часов, пока врач не приняла всех записанных на этот день больных. Время приближалось уже к девятнадцати часам, хотя официально проем должен был продолжаться только до восемнадцати, когда он, наконец-то, попал в кабинет к врачу. Врач, Людмила Викторовна, поставила его на учет как онкобольного, и выписала направление на медицинскую онкологическую комиссию в Подольск. Оказалось, что самостоятельно назначать лечение онкобольным она не имеет права, все решает эта комиссия, которая работает два дня в неделю, но предварительно на прием нужно записаться или по телефону, или съездить туда лично, и записаться. Записываться по телефону можно также два дня в неделю, накануне проемных дней работы комиссии, с семнадцати до восемнадцати часов. Все очень просто, как сказала Людмила Викторовна. А потом, с заключением этой комиссии, нужно опять прийти к ней.

— Но к Вам запись только на полтора месяца вперед. — заметил Иван.

— Записывайтесь на любой день, а приходите, когда будут на руках документы, я Вас всегда приму, — успокоила его Людмила Викторовна.

Через два дня Иван начал звонить в комиссию, чтобы записаться на прием. В течение часа телефон был непрерывно занят, а после восемнадцати часов, на звонки перестали отвечать. Такая же картина получилась и в следующий раз, когда можно было записываться на прием. Понимая, что так может продолжаться вечно, Иван решил в следующий раз съездить в Подольск лично, далековато конечно, но иначе на прем не запишешься. Здание, и кабинет, где принимает комиссия, Иван нашел быстро, но кабинет был закрыт, правда еще не было семнадцати часов, когда начинается запись на прем. Возле кабинета был большой холл, в котором стояло пять или шесть диванчиков, на одном из которых и расположился Иван, и стал ждать. Было немного странно, что кроме него никого не было. Но это наверно даже хорошо, он будет первым. В семнадцать часов кабинет не открылся, наверно работник, принимающий заявки на прием, опаздывал. Не открылся он и через пятнадцать минут, и Иван начал понимать, что тут что-то не так. У проходивших мимо медработников он начал интересоваться, где принимают заявки на онкологическую комиссию, но этого никто не знал. Все знали, что именно в этом кабинете два раза в неделю заседает эта комиссия, а вот где принимают заявки — никто не знал. Так ни с чем Иван оттуда и уехал. Оставался только один выход, каким-то образом дозвониться по телефону. После этого еще трижды Иван безуспешно пытался дозвониться, и только на четвертый раз ему повезло, ему, наконец-то ответили, и он записался на прием. Тому, что прием будет только через месяц, Иван даже не удивился, теперь он уже знал, как это обойти: он приедет в ближайший приемный день, и пройдет в конце очереди. Но видимо таких хитрых уже было много, так как голос в трубке его предупредил: «И не вздумайте приехать в другой день. В другие дни Вас не примут». Вот те раз! Полмесяца уже прошло, и еще месяц ждать, пока назначат лечение. А когда лечить будут? Видно не зря больные раком мрут как мухи. Вот это медицина! Вот это отношение к больным! Если бы Иван всего этого не видел своими глазами, а ему об этом просто рассказали, он бы никогда в жизни не поверил, как в свое время не верил рассказам про то, как украинские ДАИшники, обирают российских автомобилистов, выдвигая против них ложные обвинения, пока сам с этим не столкнулся.

На заседание комиссии Иван приехал за три часа до начала ее работы, чтобы пораньше занять очередь, а еще лучше быть одним из первых. Его надежды не оправдались, весь холл перед кабинетом уже был забит народом. Иван занял очередь и решил посчитать, сколько же здесь народа. Досчитал он до пятидесяти и сбился, народ ведь на месте не стоял, некоторые занимали очередь и куда-то уходили, другие приходили. В десять часов прием не начался, так как не все врачи собрались, начали работать в половине одиннадцатого, так и не дождавшись двух членов комиссии. Иван попал в кабинет около пятнадцати часов. В комиссии посмотрели его документы и спросили, давно ли у него стоит стен. Иван вопрос не понял, так как не знал, что такое «стен». Оказалось, что врач госпиталя, который делал биопсию, ошибочно сделал запись и про какой-то стен. Решение комиссии было однозначным — кардинальная резекция простаты. А перед этим, в течение трех месяцев подготовка к операции — три специальных укола, и пить какие-то таблетки. Выйдя из кабинета, Иван еще рез осмотрел холл. Хотя до конца работы комиссии оставалось всего два часа, народа здесь не убавилось. Значит они каждый раз принимают человек по восемьдесят, а то и больше. Да у них просто времени нет вникать в проблемы каждого больного. Неужели нельзя этой комиссии заседать чаще? Неужели этого безобразия никто не видит? А самим больным наверно не до того, чтобы жаловаться на такое отношение к себе.

С полученным решением Иван и вернулся к Людмиле Викторовне. Как и обещала, она приняла его с талоном на более позднюю дату, выписала и укол, и таблетки, которые Иван здесь же в аптеке бесплатно и получил. Оказывается, укол был не простой, а со специальным шприцом, с помощью которого Ивану и загнали в живот какую-то капсулу, которая будет там постепенно рассасываться. Через три недели процедуру нужно было повторить. Через указанное время Иван опять посетил Людмилу Викторовну. Она опять выписала укол и таблетки, но, на этот раз, ни укола, ни таблеток, в нужной дозировке, в аптеке больницы не было, не было их и в других аптеках города. Вернее, они были, но за плату, нигде не было бесплатных лекарств. Оказалось, что за плату, все есть и в аптеке больницы. Что за фигня? Почему за деньги они есть, а бесплатно их нет? Опять забота о населении? Деваться было некуда, так как курс лечения прерывать нельзя, и Иван решил купить все за деньги. Названная аптекаршей сумма его ошеломила — больше семи тысяч рублей, один этот укол стоит больше шести тысяч. Когда подошло время для третьего укола, в бесплатном виде в аптеках города его опять не оказалось, и Иван поехал в госпиталь узнать, а можно ли делать операцию без третьего укола. Там сказали, что можно, и Иван решил ложиться на операцию, и так слишком много времени потеряно.

Иван съездил в поликлинику при госпитале, и взял направление на госпитализацию. Возле кабинета врача он опять встретил своего соседа по гаражу Леонида. В свой госпиталь он ложиться не хотел, у него были какие-то связи в госпитале им. Вишневского, там он и планировал сделать операцию. А сюда он приехал за направлением. У Ивана никаких связей нигде не было, поэтому он мог рассчитывать на бесплатную операцию только в своем госпитале. Если операция пройдет так, как у Владимира Александровича, то он будет вполне доволен. Да и кормят в госпитале намного лучше, чем в гражданской больнице, что тоже немаловажно, так как до госпиталя далековато, и жена туда не наездится.

Вечером, накануне операции, в палату пришел майор, представился, но его имени и отчества Иван не запомнил. Майор сказал, что он анестезиолог, и завтра на операции будет давать наркоз. Анестезия будет спинальная и общая. Иван поинтересовался о длительности операции, и получил заверение, что операция не очень сложная, и продлится не более трех часов. На следующий день, в девять часов утра, Ивана на каталке доставили в операционную. Анестезиолог велел ему лечь на правый бок и максимально согнуться, поджав коленки к подбородку. Дальше последовал укол в позвоночник. Но игла попала куда-то в кость, и дальше не проходила. Майор со всей силы пытался запихнуть иглу дальше, и чуть не столкнул Ивана с каталки, но игла дальше не двигалась.

— Что ты творишь? — вдруг услышал Иван женский голос. — Ты же мог иглу сломать. Что бы потом делали? Вынимай немедленно. Давай по новой, и без усилий. Ровнее иглу держи.

Со второй попытки укол был сделан. Потом сделали укол в вену, и больше Иван ничего не помнил. Очнулся он только на следующее утро в реанимации, и первой кого увидел, была молоденькая симпатичная медсестра.

— Очнулись? — спросила она. — Как себя чувствуете? Голова не кружится?

— Да вроде все нормально, — ответил Иван. — Голова не кружится. Только немного живот болит.

— Сейчас сделаю укольчик, и все пройдет, — успокоила его медсестра.

— А как Вас зовут? — спросил Иван.

— Маша, — ответила она.

Маша сделала укол прямо в бедро спереди, как обычно делают уколы раненым в боевой обстановке, и боль действительно прошла. Потом к нему подошел чернявый, среднего роста доктор.

— Вы меня помните? — спросил он.

Иван хотел сказать, что помнит, думая, что это анестезиолог, но вовремя сообразил, что это не он, тот был русый, и немного выше ростом. Этого доктора Иван явно не знал.

— Нет, не помню, — ответил Иван.

— Ну вот так всегда, реаниматолога, главное лицо, которое их спасает, никто из больных не помнит. Но это неважно, теперь уже все будет хорошо.

Потом был обход. К кровати Ивана подошла целая делегация, судя по всему, во главе с начальником госпиталя. Дмитрий Юрьевич, хирург, проводивший операцию, доложил, что операция прошла нормально, больной чувствует себя удовлетворительно.

— А что случилось на операции, и почему она длилась так долго? — спросил начальник.

Ответ хирурга Иван не слышал, так как вся группа двинулась дальше. Когда Маша снова появилась поблизости, от подозвал ее к себе.

— Маша, а во сколько меня в реанимацию привезли?

— В пять часов вечера. — ответила Маша.

Отключился он после укола примерно в половине десятого утра, следовательно, операция длилась больше семи часов. Ничего себе! И это вместо трех обещанных. Попытки выяснить, что же случилось во время операции, ни к чему не привели, ему никто ничего не хотел рассказывать. Иван осмотрелся. К кровати были привязаны три пакета для сбора жидкости, один, естественно, от катетера, в два других поступала жидкость от двух трубок, торчащих из живота. Вечером Ивана перевели в отделение, только не в свою палату, а в так называемую послеоперационную, расположенную рядом с постом медсестер. Длина коридора в отделении порядка ста метров, и его палата расположена далеко от поста, не набегаешься, а назначений много: две капельницы и пять уколов в день. А еще и боли были сильные, поэтому Иван три раза в день просил колоть ему обезболивающее. Через неделю, от этих уколов, вся задница у Ивана была синяя, и болела больше, чем живот. Жена примчалась к нему в тот же день, когда его перевели в отделение, привезла разных вкусностей, но ей сказали, что в ближайшие три дня Ивану ничего кушать нельзя, а на четвертый можно будет привезти куриный бульончик.

Восстановление шло медленно. Боли не прекращались, и вечерний укол Иван старался сделать как можно позже, чтобы его хватило до утра, но иногда приходилось просить укол и ночью, а это было очень неудобно, так как для того чтобы вызвать медсестру, нужно было кого-то попросить это сделать, следовательно, для этого, кого-то нужно было разбудить. Вставать с кровати не разрешали, хорошо хоть в туалет не хотелось, так как пять суток не кормили. Потом потихоньку запускали желудок, врач разрешил сначала только десять ложек куриного бульона без хлеба, на следующий день разрешил немного больше. Через семь дней сняли одну трубку, и разрешили вставать с постели. Боли стали меньше, и Иван обходился уже только одним уколом обезболивающего, который делали на ночь. Иван просил врача снять и катетер, но тот не разрешил, но зато разрешил перевести его в свою палату. Это уже была маленькая радость. Катетер сняли только через десять дней, а вторую трубку через две недели. Иван вспоминал Владимира Александровича, у которого ничего не болело, и которому разрешили вставать уже на четвертый день после операции. Удалось Ивану кое-что узнать и про свою операцию. Его лечащий врач, Вячеслав Кириллович, сказал, что и его вызывали тогда на операцию, там врачей человек семь было, и всем хватило работы. Оказывается, во время операции повредили несколько крупных сосудов, и очень долго не могли остановить кровь. Поэтому больше семи часов и проковырялись.

Когда Иван избавился от трубок, он решил отблагодарить людей, которые принимали участие в его спасении. Прежде всего, сходил в отделение реанимации, нашел медсестру Машу, и вручил ей торт, который привезла жена. Для лечащего врача он заказал бутылку текилы, но охрана у жены ее отобрала, и вернули ей бутылку только при выходе. Но хорошо, что вернули. Иван спустился вниз, и жена передала ему эту бутылку через забор. Лечащий врач остался доволен подарком. Отблагодарил Иван и ассистента хирурга. А вот майора-анестезиолога Ивану разыскать не удалось, оказалось, что это был какой-то стажер из войск. Попытался Иван отблагодарить и хирурга, Дмитрия Юрьевича, но тот подарок не принял, сказал, что он не принимает подарков, и даже обиделся на Ивана. Хирург считал, что военные пенсионеры всей своей многолетней службой заслужили, чтобы на старости лет их лечили бесплатно. Это была его принципиальная позиция. О своем фиаско Иван рассказал соседу по палате.

— Ты бы спросил, прежде чем к нему с таким идти, — сказал сосед. — Все знают, что он не принимает никаких подарков. Странно, что ты этого не знал.

И это действительно было странно. Иван впервые встретился с врачом, который был принципиальным противником подарков. До этого, Ивану делали операцию в гражданской клинике, так там, несмотря на то, что операция была по квоте, попросили заплатить шестьдесят тысяч за использование импортных материалов. И в больнице, куда Иван ездил на комиссию, больные тоже говорили, что здесь онкологические операции считаются бесплатными, но хирургу шестьдесят тысяч нужно будет заплатить. Дмитрий Юрьевич был очень редким исключением среди врачей, и Ивану было приятно, что судьба свела его с таким человеком.

В госпитале Иван пролежал больше месяца. Из разговоров с другими больными выяснилось, что почти треть больных здесь лежат с раком. У кого рак простаты, у кого рак мочевого пузыря. Почему так много больных раком? Откуда все это берется? Ответа на эти вопросы у Ивана не было, да и не до решения мировых проблем ему сейчас было. Ему бы со своими проблемами разобраться. В один из приездов к нему, жена привезла плохую весть: умерла от рака их соседка по даче Людмила. Жена возмущалась бездушием бюрократов от медицины. Когда у Людмилы обнаружили рак, ей сначала дали вторую группу инвалидности. Через два года перевели ее на третью группу, а за полгода до смерти, вообще сняли инвалидность. Так что, Людмила померла вполне здоровой.

Боль у Ивана совсем еще не прошла, но уже была вполне терпимой, и он мог обходиться без уколов. А вот с недержанием мочи было далеко не так, как ему рассказывал Владимир Александрович, у которого уже через неделю все нормализовалось. Врач рекомендовал Ивану как можно больше ходить, и Иван старался выполнять эти рекомендации. Он гулял по парку госпиталя и после завтрака, и перед сном. Сначала он мог пройти только один круг по парку, потом ходил по два круга, а потом и все четыре осиливал. Но при этом была одна существенная проблема, после каждого круга нужно было заходить в туалет, расположенный на первом этаже госпиталя. Если мочевой пузырь один круг выдерживал, и туалет не был занят, то никаких проблем в принципе не было, а вот если где-то случался сбой, то прокладка, которую Иван надевал на прогулку, не спасала, и брюки приходилось стирать. Поэтому Иван предпочитал прогулки по парку вечером, когда он уже не просматривается из конца в конец, и, при необходимости, можно забежать в кусты и там справить малую нужду. Все это было очень стыдно, но куда денешься. Раньше Иван даже представить себя не мог в таком состоянии.

Насколько же различаются мысли здорового и больного человека. Здоровый человек думает о работе, о карьере, о деньгах и женщинах. Но когда он серьезно заболевает, и приходится каждый день решать задачу, как бы вернуться с прогулки не опозорившись, как вовремя дойти до туалета, его сознание меняется. Он начинает понимать, что все то, что раньше казалось ему важным и значимым, на самом деле мелко и ничтожно. Былые проблемы на работе и в жизни, яйца выеденного не стоят. Главное в жизни — это здоровье. Будет здоровье, будет и все остальное. А если здоровья нет, то и все остальное не нужно, не нужны ни деньги, ни слава, ни машины, ни квартиры. Вообще ничего не нужно. Главное для него сейчас — успешно пройти очередной круг по парку, и чтобы в конце пути туалет оказался свободным. Вот и все, что сейчас было нужно Ивану.

Но как Иван не старался, у него и через месяц толком ничего не наладилось, моча подкапывала, и без прокладки он не мог обходиться, правда теперь достаточно было одной прокладки в день, а не четыре, как раньше. Да и боль не совсем прошла, сидеть ему было больно, даже пищу он принимал стоя. Нормально он себя чувствовал только в положениях стоя и лежа. Но прогресс в восстановлении был, да и держать его больше нельзя было в госпитале, и Ивана выписали.

Вернувшись из госпиталя, Иван опять пошел на прем к Людмиле Викторовне. Возле ее кабинета опять была огромная толпа народа. По предыдущему опыту, Иван взял в регистратуре талон на любой день на который их сегодня выдавали, а к врачу нужно было попасть сегодня. Он занял очередь, постоял, сколько мог, в этой толпе, но долго стоять он не мог, сидеть ему тоже еще было больно, полежать бы, пока боль пройдет, но где. В коридорчике единственная скамеечка для четырех человек, и та бабками занята. Иван спустился на первый этаж, и там увидел свободный диванчик. На нем он и прилег. Но полежать ему не дали.

— Мужчина, Вам плохо? — услышал он женский голос, как только прикрыл глаза.

— Да нет. Все нормально, у меня просто живот болит. — ответил Иван.

— А что с животом? Может Вам врача?

— Не нужно врача. Я после операции, боли еще до конца не прошли.

Через некоторое время опять.

— Мужчина, что с Вами? Вам плохо?

И опять Иван объяснял, что с ним все нормально, но ему еще долго ждать очереди, чтобы продлить больничный, а живот болит, вот он и прилег. Очередная женщина, которая подошла к нему с подобным вопросом, сказала: «Пойдемте со мной, вас примут без очереди». И его действительно приняли без очереди. Людмила Викторовна продлила ему больничный сразу на две недели, и опять выписала направление на комиссию в Подольск. Иван пожаловался ей, что там почти невозможно записаться на комиссию.

— Теперь будет проще, — обрадовала его Людмила Викторовна, — комиссия теперь работает четыре дня в неделю, а запись на прием проводится каждый день, кроме выходных.

Это, действительно, не могло на радовать. Значит кто-то все же пожаловался на творившееся там безобразие. В первый же день Иван нормально дозвонился и записался на прием. Через две недели Иван и посетил эту комиссию. В зале перед кабинетом находилось не более тридцати человек, очень мало, по сравнению с первым разом. Ивана спросили о состоянии его здоровья, и выписали те же таблетки, которые выписывали и перед операцией. По поводу болей в животе, ему сказали, что к онкологии они не имеют отношения, по этому вопросу ему следует обращаться к своему урологу.

Когда закончился срок продления больничного, Иван опять поехал к Людмиле Викторовне, заодно и передал документы с комиссии. Она выписала ему прописанные комиссией таблетки, и сразу же записала его через две недели на прем, и он счастливый уехал домой. Через две недели он уже приедет сода к определенному времени, и ему не придется четыре или пять часов стоять в этой очереди, пропуская всех, кто пришел по талонам. Много ли человеку нужно для счастья? По-человечески к нему отнеслись, и он уже счастлив.

Иван каждый день гулял по бору. Длина тропинки по большому кругу здесь составляла порядка двух километров, и это Ивана вполне устраивало. Один круг до обеда, другой вечером. Да и людей в бору не так много, как в парке госпиталя, при необходимости справить малую нужду, всегда можно спрятаться за деревьями. Люди собирали здесь какие-то грибы, которые они называли «козленками». Набрал этих грибов и Иван, вкусные грибы оказались. А еще Иван заметил, что в бору много «зонтиков». Эти грибы никто не брал, так как они очень похожи на мухоморы, но на самом деле это очень вкусные съедобные грибы. И готовить их проще простого: разрезать шляпку гриба на части, обмокнуть в муке с солью, и пожарить на постном масле на сковородке. Жаренные зонтики по вкусу напоминают нежного цыпленка. Ну очень вкусно! Иван набрал их два пакета, и жарил каждый день целую неделю.

Жизнь налаживалась. Иван уже мог на прогулку по бору ходить без прокладки, что не могло не радовать. Вот только сидеть Иван по-прежнему не мог. В одну из прогулок по бору, ему почему-то вспомнилась песня «Гуляет по Дону казак молодой». А он, уже старый, вынужден был гулять по бору, весь больной, и далеко не похожий на орла. Пока Иван сделал круг по бору, у него в голове, как-то сами собой, сложились строки стихотворения:

Старый казак

По бору гуляет старый казак,

Тут как ни крути, а уже все не так.

И руки не так, и ноги не так,

Не похож на орла уже старый казак.

Годы, как миг, незаметно прошли,

Лучшее все с собой унесли.

Уж силы не те, и желанья не те,

Но хотелось бы жить на той высоте.

Хотелось бы утром бодрым вставать,

Днем на работе не уставать.

Все успевать, женщин любить,

И на рыбалку почаще ходить.

Но это уже пустые мечты,

Не достичь ему больше той высоты.

Теперь для него доступной сполна,

Реально осталась рыбалка одна.

Но в этот сезон и с рыбалкой никак,

Давно зажили швы, но остался «пустяк»,

Боль не проходит, что-то не так.

Сидеть не может старый казак.

Придется терпеть и по бору гулять.

Прошлую жизнь иногда вспоминать.

Духом не падать, не раскисать.

В лучшее верить, и лучшего ждать!

Иван старался побольше ходить, надеясь, что это будет способствовать выздоровлению. Съездил на дачу, и посмотрел, что там творится. В этом году жена с дочерью и зятем, сами, без него, и вспахали, и посадили огород. Дочери пришлось через интернет искать человека, который мотоблоком вспахал им огород. И у них все получилось. Картошка уже высокая, и порядком заросла зельем. Иван попробовал ее пропалывать, но понял, что такую работу ему делать еще рано. И прополку семье пришлось делать без него. Ему оставалось только смотреть.

Неожиданно позвонили с работы. Звонил начальник отдела.

— Здравствуйте, Иван Федорович! Ну как Ваши дела, как здоровье?

— Здравствуйте, Николай Петрович. Да потихоньку улучшается.

— Когда на работу планируете?

— Не знаю, боль еще не прошла, сидеть не могу.

— Это плохо! А нам Ваша помощь нужна. Пришло техническое задание на новую НИР, и в этой НИР нужно разработать методику расчета канала радиосвязи.

— А зачем ее разрабатывать? — не понял Иван. — Такие методики уже до нас разработали.

— Они не подходят, у нас для канала особые условия, кроме того, методика должна быть такой, чтобы эта задача решалась на ЭВМ.

— Николай Петрович, а почему Вы ко мне, простому смертному, обращаетесь? У нас в отделе пять профессоров, и еще больше кандидатов наук. Для них интегралы — родная стихия. Среди них, они себя как рыба в воде чувствуют.

— Но среди них нет ни одного связиста. И все они чистые теоретики, они такую методику напишут, что в ней будут одни интегралы, и считать по ней будет невозможно. А Вы подобные методики уже разрабатывали. Нужна такая методика, чтобы по ней любой инженер мог расчет произвести. А потом еще и программу расчета для ЭВМ нужно будет написать.

— Ладно, Николай Петрович, уговорили. Только не знаю, как я буду это делать, сидеть ведь я не могу.

— Иван Федорович, Вы же признанный изобретатель, ну придумайте что ни будь.

И Иван стал думать. Попробовал писать лежа на животе. Очень неудобно, да и руки быстро устают. Попробовал на стул подушку подкладывать, потом сразу две, не помогло, даже с подушками сидеть больно. Хоть сидя на унитазе пиши, это было единственное место, где сидеть было не больно. И тут Ивана осенило, он понял, что решение проблемы найдено. Из толстого пенопласта он вырезал сидение, по форме напоминающее сидение унитаза, на него наклеил поролон, и все это обшил тканью. Получилось вполне симпатичное сидение, на котором теперь Иван мог сидеть на стуле за столом. Теперь ничто не мешало писать методику.

Пришло время окучивания картошки. При окучивании, и Ивану пришлось впрягаться в работу, у жены и дочери для этого просто не хватало сил. Но прошел уже месяц после его выписки из госпиталя, болеть стало меньше, и за три дня он с этой работой справился. Он был рад, что смог оказать помощь жене и дочери.

А через два дня он заметил в моче алую кровь. Что это? Неужели где-то шов разошелся? Откуда кровь? Иван не знал, что и думать. Боли не усилились, а кровь появилась. Пришлось записаться на прием к урологу. Записаться к Ковалеву, тому врачу, у которого он раньше лежал, не получилось, так как произошла какая-то медицинская реорганизация, и теперь их поликлиника относилась к другой больнице. Выписали Ивану талон к Ониськину, врачу- урологу из другой больницы. Врач, даже не осмотрев больного, выписал Ивану антибиотики в таблетках, которые должны были остановить кровотечение. Пить по три таблетки в день, в течение десяти дней. Опять пить антибиотики Ивану очень не хотелось, за время нахождения в госпитале он принял их очень много, можно было окончательно посадить и без того больной желудок. Но деваться некуда, придется лечиться тем, что прописали. Но, через пять дней приема этих таблеток, состояние не улучшилось, и кровь из мочи не исчезла. Иван все больше сомневался в правильности назначенного лечения, и решил сходить на платный прием к Ковалеву, который кроме основной работы, подрабатывал еще и в частной клинике. Осмотрев Ивана, Ковалев сказал, что шов не мог разойтись, так как после операции прошло достаточно много времени, чем немного успокоил Ивана. Возможно после операции где-то образовались спайки, и боль идет от них, а вот откуда кровь — этого он определить не мог. Для этого прибором нужно залезть внутрь, и посмотреть. Но делать это сейчас, крайне нежелательно, если не очень больно, то лучше немного подождать. А услышав, какие таблетки, и в каком количестве принимает Иван, Ковалев очень удивился.

— А для прикрытия желудка он тебе что выписал? — спросил он Ивана

— Больше ничего, только эти таблетки, — ответил Иван.

— И сколько ты уже их пьешь?

— Пять дней.

— Помогает?

— Пока нет.

— Тогда больше их не пей. Я тебе другие выпишу, более щадящие.

Еще три дня Иван попил новые таблетки, но улучшения все равно не было. Знакомые порекомендовали Ивану съездить на консультацию в институт им. Петровского, и договорились, что Ивана там примут. Ивана принял небольшого роста черноволосый доктор, которого звали Иван Иванович. Кроме имени и отчества, о том, что доктор русский, больше ничего не говорило. Из таблички на двери также следовало, что доктор является кандидатом медицинских наук. Это Ивана сразу обнадежило. Доктор внимательно осмотрел Ивана. В общем, ничего страшного он не видел, но ему было понятно, что после операции там что-то не так срослось. Но лезть сейчас с повторной операцией, он, как и Ковалев, не рекомендовал. Должно пройти не менее шести месяцев, после первой операции. Если боли не прекратятся, и такая операция понадобиться, то предлагал обращаться к нему. У них прекрасное оборудование, и через один единственный прокол он все обследует и найдет причину. Иван пообещал обращаться именно к нему, если потребуется повторная операция. За консультацию с Ивана доктор даже денег не взял. К своему врачу Ониськину, Иван решил больше не обращаться, полгода как ни будь перетерпит, а там видно будет.

Прошло сорок пять дней после того, как Ивана выписали из госпиталя, и Людмила Викторовна сказала, что продлять больничный она больше не может. Нужно оформлять инвалидность. На время оформления инвалидности продлевать больничный она сможет. И Иван начал собирать документы для оформления инвалидности. Собрал документы быстро, буквально за одну неделю. Ему нужно было торопиться, чтобы успеть попасть в санаторий. В этом году ему удалось получить путевку в санаторий на море. Сам он уже трижды был на море, а вот с женой ездили всего один раз, очень давно, когда он был еще старшим лейтенантом. И с тех пор, жена на море не была. Несколько лет назад он подвел свою жену, когда накануне поездки попал в больницу с почечной коликой, и поездку на море пришлось отменить. После этого получить путевку на море ему не удавалось. И вот в этом году, они с женой, наконец-то, могли съездить на море. Главное, опять не упустить эту возможность. Иван сдал документы в администрацию больницы, и спросил, когда приходить на комиссию.

— Примерно через три недели, — сказали ему, — точную дату мы Вам сообщим позже.

— Как, через три недели? — обалдел Иван. — Я в это время в санатории буду. А нельзя ли перенести мой приход на комиссию на более ранний, или на более поздний срок?

— Нельзя! Вы хотите и рыбку съесть, и ……… — сказала принимавшая документы женщина. — Придется выбирать: или санаторий, или инвалидность.

— Послушайте, три доктора из четырех, которые подписывали мое медицинское заключение, сказали, что инвалидность мне вообще не дадут, а если и дадут, то через год снимут. Посмотрите, пожалуйста, мои документы и скажите свое мнение.

— Пожалуй они правы, — сказала женщина, посмотрев документы.

— Тогда я не буду подавать документы, — решил Иван, и рассказал про свою соседку по даче Людмилу, с которой за полгода до смерти сняли инвалидность.

— И такое бывает согласилась женщина. Но Вы документы оставьте, вдруг передумаете, или с санаторием что-то не сложится.

На том и порешили. Накануне отъезда в санаторий, Иван пришел к Людмиле Викторовне, и попросил закрыть больничный.

— Как закрыть? — не поняла Людмила Викторовна. — У Вас еще три дня больничного, я не могу закрыть его сегодня. Приходите через три дня.

— Людмила Викторовна, завтра я должен быть в санатории, у меня путевка.

— Ну пусть жена придет.

— Жена со мной едет. А можно, дочь придет?

— Ладно, пусть приходит.

Иван сходил на работу. Отдал начальнику разработанную методику расчета. В исходных формулах для расчетов, которые Иван вывел и обосновал, тоже не удалось обойтись без интегралов, от этого никуда не денешься, но все интегралы ему удалось взять, и в итоговых формулах уже никаких интегралов не было. Не зря его считали сильным математиком. Может быть именно поэтому он, несмотря на возраст, все еще работал в институте. Как и просил начальник, произвести расчет по разработанной методике мог любой инженер. Более того, Иван еще и программу для расчета на ЭВМ написал. Так что и рассчитывать ничего не нужно, достаточно ввести в программу исходные данные, и параметры канала связи будут рассчитаны. Работой Ивана начальник остался доволен. Иван вспомнил высказывания по поводу математики в социальных сетях, где некоторые недалекие пользователи писали, что математика никому не нужна, что зря они в школе изучали математику, в жизни она им вообще не пригодилась. А у Ивана на каждом шагу математика, и именно она его до сих пор кормит.

Иван сходил в отдел кадров и написал заявление на отпуск, пообещав, что больничный лист дочь принесет через три дня. Сложил чемоданы, положив туда и свое сидение, и уехал с женой в санаторий. А через три дня позвонила дочь, и сказала, что Людмила Викторовна заболела, а работающий вместо нее врач, больничный ей не отдает. Пришлось через знакомых искать их знакомых, работающих в больнице, и просить их забрать больничный лист. Немало было потрачено нервов, но больничный лист удалось забрать.

Жене Ивана в санатории понравилось. Она купалась в море, загорала, ездила на экскурсии. Иван съездил с ней на одну экскурсию, в получасе езды от санатория, и сразу понял, что это не для него. Даже в столовую он ходил со своим сидением. В основном он лежал в номере и разгадывал кроссворды. Пару раз искупался в море и полежал на лежаке под тентом, загорать ведь ему врачи запретили. Утром и вечером, в качестве физзарядки, ходил на прогулку по парку. Потом на море был шторм, все тенты на пляже сорвало, и Иван перестал ходить купаться, так как лежать не под солнцем больше было негде. Через некоторое время боль усилилась, и Иван выходил из номера только в столовую, даже на прогулки по парку он уже не мог ходить. А перед отъездом еще одна напасть — прострелило спину, как раз в том месте, куда делали укол во время операции. Жена сделала ему три укола диклофинака, но ничего не помогало. С трудом добрались домой, при этом жене пришлось тащить оба чемодана. Иван уже не понимал, доброе дело он сделал, свозив жену на море, или она уже проклинает эту поездку.

Буквально через два дня после приезда домой боли резко усилились. Было больно не только сидеть и ходить, но и стоять. То ли это дорога так повлияла, то ли еще что, но терпеть такую боль еще полгода Иван уже не мог. Не удалось ему избежать очередной встречи с Ониськиным, пришлось опять идти к нему на прием. Врач взял в руки карточку Ивана, прочитал фамилию.

— Вы ко мне первый раз, или уже были? — спросил он Ивана.

— Уже был, — ответил Иван.

— На что жалуетесь?

— Боль внизу живота, кровь в моче.

— Так это Вам к хирургу нужно.

— Почему к хирургу? Я у Вас уже был, и вы мне таблетки назначили.

— Какие таблетки?

— Я не помню название, откройте карточку и посмотрите, что Вы назначали.

Врач наконец-то открыл карточку и прочитал свои записи.

— Ну и что, лучше стало? — спросил он опять.

— Стало даже хуже, боль усилилась, — ответил Иван.

О том, что за это время он уже был на консультации еще у двух врачей, Иван рассказывать не стал.

— Значит антибиотик слабоватым оказался. Сейчас подберем что ни будь посильнее.

Он поискал что-то в компьютере.

— Будем ставить капельницы, — объявил он, — десять дней по две капельницы. Но для этого придется ложиться в дневной стационар. Будете приезжать утром и вечером. Сейчас я Вам направление выпишу.

— А что капать будут? — спросил Иван.

— Антибиотик конечно, только более сильный.

— А это мне желудок окончательно не угробит? — поинтересовался Иван. Желудок у меня и так уже болит.

— С желудком ничем помочь не могу, это не мой профиль. А по поводу капельниц решайте сами, ничего другого я предложить не могу.

Ивану очень не хотелось ставить эти капельницы. Во-первых, действительно можно окончательно угробить желудок, и, во-вторых, ездить сюда далековато, от автобусной остановки идти пешком больше километра, а дважды в день брать такси — дороговато. Но направление Иван все-таки взял, надеялся по поводу дневного стационара договориться в своей поликлинике. Но договориться в поликлинике не получилось, там банально не было свободных мест на ближайшее время. Впереди была пятница, приемный день для пенсионеров в поликлинике госпиталя, и Иван решил съездить на консультацию к своему лечащему врачу, ехать конечно далековато, но что делать, может он что ни будь получше предложит, чем эти капельницы.

На следующий день он приехал в военную поликлинику. Здесь он опять встретил Леонида, своего соседа по гаражу, с которым последний раз виделся еще перед операцией.

— Леня, привет! — обрадовался Иван. — Ты как? Как операция прошла?

— Привет! — ответил Леонид не очень радостным голосом. — Да нормально прошла операция.

— А почему такой грустный? — не унимался Иван.

— Да потом небольшие проблемы появились.

— А у меня и операция прошла не очень удачно, и боль до сих пор не проходит, — сообщил Иван.

— Да и у меня не очень здорово прошло, — признался Леонид. Во время операции обнаружилось, что у меня не первая стадия, а третья. Пришлось удалять больше, чем планировали. Потом, когда затягивались швы, зарос и мочеточник, пришлось выводить мочу через прокол в животе. После этого была еще одна операция, лазером прожгли дырку в том месте, где зарос канал мочеточника. Но теперь хожу только в памперсах.

— Я думал, что у меня дела хуже некуда, а у тебя, оказывается, еще хуже, — посочувствовал ему Иван. — Но ты ведь по знакомству операцию делал?

— От этого лучше не стало.

Ивану было жаль Леонида. Не повезло мужику. Вот тебе и операция по знакомству. А за себя Иван порадовался. Как хорошо, что он не стал связываться с Оболенском, это ведь именно там Леониду неправильно сделали вывод по биопсии, да еще и деньги за это с него взяли.

Оказалось, что лечащего врача Ивана нет, он в отпуске, и вместо него принимает, другой — Юрий Федорович, тоже пенсионер, но немного моложе его лечащего врача, ему только семьдесят пять. Он внимательно выслушал Ивана, и сказал, что нужно лечь в госпиталь на обследование. Через три дня выходит из отпуска Вячеслав Кириллович, он этим и займется. Иван сообщил еще и о капельницах, которые ему назначили в своей больнице. Посмотрев направление, Юрий Федорович очень долго ругался.

— Двадцать капельниц? Без прикрытия? Да как можно такое выписывать? Он там что, совсем дурак? Где он только учился? Да он бы тебе желудок угробил, никакой желудок такого не выдержит. Ты к нему больше не ходи.

Вячеслав Кириллович очень удивился, когда увидел Ивана в палате.

— А ты чего здесь?

— Да вот боль никак не проходит, и кровь в моче появилась.

— И сильно болит?

— Не очень сильно, но раньше только сидеть больно было, а сейчас и при ходьбе болит.

— Ладно, посмотрим. А как моча держится?

— С мочой все в порядке. Уже больше часа могу без прокладки ходить. А если к этому времени есть поблизости туалет, то прокладка вообще не нужна.

— Ну что же, будем искать причину.

Причину искали долго, почти месяц, но ничего найти не могли. Все анализы были в норме, никакого воспаления не было. Ни УЗИ, ни КТ ничего не показали. Потом сделали МРТ малого таза, и опять безрезультатно. Отправили Ивана на консультацию к проктологу. Он был первый, кто прощупал Ивана пальцами со всех сторон. Свои болезни он исключил, но определил, что боль идет именно с того места, в котором раньше была простата. Но в этом месте мог болеть только шов, которым мочеточник пришит к мочевому пузырю. Посмотрев заключение проктолога, Вячеслав Кириллович сказал Ивану, что у него ничего не нашли.

— Я не знаю, что с тобой дальше делать. Нет у тебя ничего. Ты просто боль терпеть не хочешь. Да с такой болью можно еще сто лет жить. Вот у меня нога постоянно болит, но я ведь терплю, и не жалуюсь. Терпи и ты. Будем наверно тебя выписывать.

— А может еще Дмитрий Юрьевич меня посмотрит? — усомнился в правильности такого решения Иван.

— Ну я скажу ему, а дальше как он решит. Но имей в виду, что после его вмешательства, у тебя опять будет недержание мочи.

— Ладно, — сказал Иван, — я согласен.

На следующий день Дмитрий Юрьевич пригласил Ивана в кабинет, в котором ему когда-то брали биопсию.

— Все понятно, — сказал Дмитрий Юрьевич, посмотрев прибором мочеточник и мочевой пузырь. — На внутреннем шве одна нитка не рассосалась, миллиметров двенадцать длиной, висит прямо в мочеточнике, и на ней два камня образовались, примерно по пять миллиметров в диаметре. Вот они и режут мочеточник. И в мочевом пузыре полно мелких камней. Завтра утром уберем эту нитку, и все будет нормально. Только имей в виду, сейчас я завел туда тоненькую трубочку, она ничего не навредила, а завтра будет толстая. Готовься к тому, что после этого у тебя опять месяца два или три будет недержание мочи.

— Я согласен, — выдавил из себя Иван. — Главное, что нашли причину.

На следующее утро Ивана опять отвезли в операционную. Там уже шла операция. Оперировали Николая, знакомого Ивана из соседней палаты. У него был рак мочевого пузыря. Операция затягивалась, и Иван, под одной простыней, лежал на каталке в холодном предбаннике. Прошло больше часа, пока эту операцию закончили. Иван там закоченел. Наконец-то и Ивана переложили с каталки на операционный стол. На этот раз была только спинальная анестезия, и Иван все слышал и видел. Операцию опять делал Дмитрий Юрьевич.

— Нитку с камнями вижу, — сказал он. — Давайте ножницы.

— А ножниц нет, — сказала медсестра.

— Как нет? — не понял Дмитрий Юрьевич. — И куда же они девались?

— А их еще месяц назад сломали, а новые взять неоткуда.

— И что теперь будем делать?

— Не знаю, — ответила медсестра.

— А что есть, чем можно нитку отрезать?

— Только щипчики для биопсии, но они очень маленькие.

— Ну давайте щипчики, раз больше ничего нет.

Этими щипчиками Дмитрий Юрьевич минут двадцать пытался перекусить нитку. Как понял Иван, камни, образовавшиеся на нитке, мешали подвести эти щипчики к нитке. Хирург уже стоял весь мокрый от пота, хотя в операционной было очень холодно, но подобраться щипчиками к нитке ему никак не удавалось. Наконец-то ему это удалось.

— Слава богу, — услышал Иван, — до нитки добрался. Остается ее перекусить.

На перекусывание нитки ушло еще минут десять.

— Перекусил, — опять услышал Иван. — Остается кончик, миллиметра два, но с ним уже ничего не могу сделать, щипчики слишком тупые.

— Ну оставляйте так, — сказал женский голос, — что же теперь поделаешь.

— Все, заканчиваем, — подытожил хирург.

— Если не хочешь в третий раз попасть на операцию, будешь как можно больше пить отвара против образования камней, чтобы на этом остатке нитки опять камень не образовался, — сказал Дмитрий Юрьевич, обращаясь уже к Ивану.

Иван уже на все был согласен. Его отвезли в послеоперационную палату, где уже лежали знакомый Ивана Николай, которому делали операцию, и еще какой-то мужик, который спал. Через некоторое время в палату зашел Дмитрий Юрьевич, поинтересовался состоянием прооперированных, и предупредил их, что после спинальной анестезии им сутки нельзя не только вставать, но даже голову поднимать с подушки. Да они никуда ходить и не собирались. В туалет им вряд ли понадобиться, так как они уже сутки ничего не ели, а для отвода мочи у обоих стояли катетеры. И кормить их будут только после перевода в свою палату.

Третий их товарищ проснулся, когда уже совсем стемнело, он весь день спал не просыпаясь. Познакомились. Третьего товарища звали Виталием. Оказалось, что он, как и они, подполковник, бывший начальник стоматологического отделения этого госпиталя. Спокойно разговаривали, пока дежурная медсестра в палате не погасила свет, пожелав всем спокойной ночи. И тут Виталия как будто подменили. Минут через десять он вдруг заорал во всю глотку: «Сестра, сестра! Бегом сюда!».

— А сейчас засечем, через сколько она прибежит. — уже спокойно сказал он, обращаясь к Ивану и Николаю.

Сестра прибежала очень быстро.

— Что случилось? Вам плохо? — спросила она у Виталия.

— Я хотел спросить, который сейчас час? — ответил Виталий.

— Одиннадцать. А зачем так кричали?

— Чтобы ты услышала.

Медсестра ушла. Виталий полежал спокойно еще минут десять или пятнадцать, и опять стал орать во всю глотку, зовя медсестру. И опять засек время. Она опять пришла быстро.

— Что у Вас опять случилось? — спросила она.

— Я не могу достать бутылку с водой, подай мне ее.

— Но у Вас на тумбочке стоит такая же бутылка воды, как и внизу, и до нее Вы дотягиваетесь. Пейте с нее.

— Я не хочу пить с нее. Я хочу с той, которая стоит внизу.

Медсестра подала Виталию бутылку воды и ушла. Не успела она дойти до своего поста, как Виталий взял свой стакан, выбросил его в дальний угол палаты, и опять заорал: «Сестра, сестра! Бегом ко мне! Мне плохо!» Медсестра опять прибежала.

— Ну что еще? Почему Вы всему отделению спать не даете?

— Я буду на тебя жаловаться начальнику отделения. Почему ты воду подала, и даже не поинтересовалась, есть ли у меня стакан. С чего я пить должен? У меня стакана нет. Неси мне стакан.

— У Вас стакан стоял на тумбочке. Куда Вы его дели?

— Люда, ты не бегай к нему, — не выдержал больше Иван, — он специально все это делает, и засекает время, через сколько ты прибежишь. А свой стакан он только что зашвырнул вон в тот угол. И не волнуйся. Мы завтра подтвердим, что он над тобой просто издевался.

Медсестра подала Виталию стакан и ушла. Виталий с полчаса лежал спокойно, а потом опять начал орать. Медсестра уже быстро не прибегала, а Виталий орал все громче, и громче.

— Виталий, прекрати орать. Дай нам поспать. — попросил его Николай.

— А я вам что, мешаю? Спите себе. Мне просто медсестра нужна.

— Зачем? — поинтересовался Иван.

— Хочу время уточнить.

— Но у тебя ведь часы на руке, и ты уже спрашивал время.

— Ну и что. А я хочу еще раз спросить.

И Виталий опять начал орать во всю глотку. Ивану казалось, что половину отделения он уже разбудил.

— Ты, придурок! — не выдержал Иван, — прекрати орать. Если не перестанешь, то мы встанем, и набьем тебе морду.

— Сами придурки, — не успокаивался Виталий. — Не набьете, вам же вставать нельзя. Так что могу делать все, что захочу.

— И этот придурок был здесь начальником отделения? — не выдержал и Николай. — Тебе не стыдно так себя вести?

— А чего мне стыдиться? Я больной.

— Но не на голову же? Имей в виду, если доведешь, то мы все-таки встанем, хотя нам и нельзя вставать, и набьем тебе морду, — предупредил его еще раз Николай.

Некоторое время Виталий лежал спокойно, и Иван с Николаем уже начали засыпать, как вдруг Виталий опять начал орать, что умирает, и звать медсестру. Та опять пришла.

— Ну что Вы кричите? Уже половину отделения разбудили. Давайте, я сделаю Вам укольчик, и Вы спокойно поспите.

— Я не хочу спать, я выспался. А ты в норматив не уложилась. Я доложу начальнику отделения.

— А что Вы хотели?

— Ничего. Хочу, чтобы ты тоже не спала.

Медсестра ушла, а Виталий начал тихонько смеяться, чувствуя, что ему все сходит с рук.

— Коля, а тебе не кажется, что у него с головой действительно не все в порядке? — спросил Иван.

— Мне тоже так начинает казаться, — ответил Николай.

Некоторое время все трое лежали молча, потом Виталий опять начал кричать и звать медсестру. Николай не выдержал этой пытки, и швырнул в Виталия свой стакан.

— Не попал! Не попал! — радостно запрыгал на своей кровати Виталий.

Теперь уже и Ивану, и Николаю стало понятно, что рядом с ними лежит псих. Больше никаких сомнений в этом не было.

— Давай наверно перебираться в свою палату, — предложил Иван, — здесь он нам все нервы истреплет, и поспать не даст.

Два товарища по несчастью, завернулись в простыни и босиком, потопали в свои палаты. Здесь у них ни одежды, ни тапочек не было, после операции лежали в чем мать родила. Легли в свои койки, и сразу же уснули. Последствия ночного перехода проявились уже днем, у Ивана начались сильные головные боли, которые продолжались три дня. Врач сказал, что это результат того, что они раньше времени встали с коек, их ведь предупреждали. А куда им было деваться? Терпеть выходки этого придурка они больше не могли. Врач им объяснил, что он не придурок, это такая болезнь, дома этот Виталий уже всех близких достал, и его сплавили в госпиталь. В тот же день Виталия перевели в психоневрологическое отделение.

Через неделю Ивана из госпиталя выписали. Никаких болей больше не было, вот только с недержанием мочи нужно было бороться снова. Это опять была проблема месяца на три или четыре, как пройдет. Но это уже не страшно, это дело времени.

— Самое страшное позади. Теперь ты до восьмидесяти лет проживешь, — сказал Ивану на прощанье его лечащий врач.

— «Будешь жить до самой смерти, если раньше не помрешь!» — в тон ему процитировал Иван строку из комедии Леонида Филатова «Про Федота стрельца, удалого молодца».

Больничный лист выписали на три дня, а дальше на усмотрение местного уролога. По истечении эти трех дней Иван и пошел на прием к терапевту, так как уролога в их поликлинике не было, а направить к нему в больницу мог только терапевт. Ивану очень не хотелось идти к Ониськику, и в душе он надеялся, что терапевт сам закроет его больничный, и никуда идти не нужно будет. Но закрывать больничный терапевт отказался, так как в выписном эпикризе было написано, что больной нуждается в наблюдении уролога. Иван взял направление, свою карточку, и поехал в больницу. На автобусе доехал до рынка, оттуда больше километра пешком до больницы. Приема к урологу ждали шесть человек, но врача еще не было. Врач пришел часа через два, и начал принимать больных. Приняв три человека, он опять куда-то ушел, и вернулся через час. Наконец-то подошла очередь и Ивана. Ониськин его конечно же не узнал. Он бегло просмотрел выписной эпикриз, и поднял глаза на Ивана.

— А почему Вы, собственно говоря, ко мне пришли? Простата у Вас давно удалена, и Вы теперь не мой больной. У Вас онкология. Вот и езжайте к онкологу.

— Но в эпикризе написано: нуждается в наблюдении уролога, — неуверенно возразил Иван, — из-за этой записи терапевт отказался закрыть больничный.

— Да мало ли, что там напишут. Езжайте к онкологу, Вы теперь его больной.

Не солоно хлебавши Иван ушел и от уролога. Нужно ехать в другую больницу. Опять больше километра до рынка пешком, потом одну остановку проехал на автобусе, потом еще полкилометра пешком, и он возле кабинета онколога. Здесь, как обычно, полно народа, не меньше тридцати человек. Иван занял очередь, и стал терпеливо ждать. К шести часам вечера он попал в кабинет. Увидев его, Людмила Викторовна очень удивилась.

— Иван Федорович, а куда Вы пропали? Почему ко мне больше не пришли?

— Да я в госпитале лежал, — оправдывался Иван, хотя у него и в мыслях не было, без надобности посещать этот кабинет. Мне нужно больничный закрыть.

Людмила Викторовна посмотрела больничный, прочитала выписной эпикриз.

— Ну теперь понятно, почему болело, — сказала она. — Но почему Вы ко мне с больничным, Вам к урологу нужно.

— Людмила Викторовна, у уролога я был, но он сказал, что поскольку простата у меня удалена, то я больше не его больной, и направил к Вам.

— А то, что у Вас еще остался мочевой пузырь и почки? Своими их он уже не считает? Сейчас я позвоню куда следует! Я ему устрою!

Она вышла из кабинета, и вернулась минут через десять.

— Иван Федорович, езжайте обратно к Ониськину, он должен Вас принять. Если опять не будет принимать, зайдите в администрацию, к той женщине, которой Вы сдавали документы на инвалидность, она Вам поможет.

Иван вышел из больницы на улицу. Уже начинало темнеть, и он сомневался, есть ли смысл сегодня ехать к Ониськину, может его уже давно нет в больнице. Ведь доберется он туда не раньше, чем через час. В это время возле него остановилось такси, кого-то привезли в больницу. Такси было свободно, и на нем Иван быстро доехал до другой больницы. Ониськин тоже еще был на месте.

— Это опять Вы? — сказал он без всякого удивления. — Зачем же сразу жаловаться нужно было? Могли бы просто приехать обратно. Я бы Вас и так принял. А то сразу жаловаться.

— Да я никому не жаловался, — возразил Иван, — Я просто съездил к онкологу, к которому Вы меня и направили.

— Ладно, давайте больничный. Жалобы есть?

— Только недержание мочи.

— Значит жалоб нет, — заключил Ониськин. Недержание мочи не считается.

Он закрыл больничный лист и отпустил Ивана. Домой Иван вернулся уже затемно. На закрытие больничного листа у него ушло десять часов.

За этот день Иван ужасно устал, и морально, и физически, как черт, отработавший две смены в кочегарке ада. Да и не только сегодня. Он устал от всего этого кошмара, который длится уже больше десяти месяцев. И до сих пор непонятно, когда все это закончится. Как же он устал от всего этого. Но свет в конце тоннеля уже виден. Главное, что болей больше нет, и он надеялся, что на этом его «хождения по мукам» заканчиваются, что месяца через три или четыре снова будет нормальная жизнь, по крайней мере до восьмидесяти лет, что ему в шутку обещал лечащий врач. Если его предсказания сбудутся, то это будет просто замечательно. Девять лет конечно не много, но не так уж и мало. За это время еще многое можно успеть сделать. Но сколько бы жизни ему не осталось, прожить отведенное ему время нужно так, чтобы перед смертью ни о чем не жалеть, чтобы все задуманное было завершено, и чтобы умирая он мог сказать: «Свою задачу на этом свете я выполнил!»