Лиля давно хотела завести себе кошечку или собачку, но мама их терпеть не могла и не разрешала. Никакие уговоры не помогали.

— Мне в квартире только кошачьих блох не хватает, — говорила она.

— Ну тогда давай собачку заведем, — упрашивала Лиля.

— А собачка должна во дворе жить, как у дедушки, — приводила свой железный аргумент мама, — в комнате ей вообще делать нечего.

Поняв, что маму уговорить не удастся, и кошечки или собачки у нее никогда не будет, Лиля решила завести попугайчика.

— Мама, а давай заведем попугайчика, — предложила она.

— А ты за ним сама ухаживать будешь? — спросила мама. — Его и поить, и кормить нужно, и в клетке каждый день убирать.

— Конечно сама, — заверила Лиля. — Что я, маленькая, что ли?

И действительно, она уже была не маленькой, в шестом классе училась. На попугая мама согласилась, более того, договорилась со своей знакомой, у которой были попугаи, что та продаст ей маленького попугайчика со следующего выводка. Вот так у Лили появился маленький голубой волнистый попугайчик. Сначала считали, что это девочка, так как роговица клюва у него была розоватой, но потом, роговица посинела, и стало понятно, что это мальчик. Попугая назвали Гошей.

Лиля, как и обещала, за Гошей ухаживала сама. У него всегда были и еда, и свежая вода, и клетка всегда была чистой. Начала она учить Гошу и разговаривать.

— Гоша, скажи: «Гоша — попугайчик, Гоша — хорошая птичка», — учила она его.

Но из Гоши, видимо, был плохой ученик, он что-то чирикал на своем языке, но на человеческий язык переходить не хотел. Много времени на общение с попугаем у Лили не было, нужно было еще и уроки делать, и в художественную школу ходила, и на гитаре училась играть, и на все нужно было время.

— Так он у тебя никогда не заговорит, — сказала как-то мама, и стала сама обучать Гошу человеческому языку.

Она разговаривала с ним постоянно, и когда Гоша сидел в клетке, и когда гулял в комнате, и когда она помогала Лиле убирать в клетке.

— Гоша, это кто у нас так насорил? — спрашивала она. — Что за такая птица нехорошая? Ты зачем яблоко по всей клетке разбросал? Почему нельзя аккуратно покушать? Ай яяй! Кто у нас такой хулиган? Гоша хулиган? Гоша бандит?

Гоша все это слушал и молчал, или отвечал на своем птичьем языке, которого Галя, Лилина мама, не понимала. Может он тоже хотел научить ее своему языку?

Но Гоша не был совсем бездарным и бестолковым. Со временем, Галя научила его целоваться. Она брала его на руку, подносила к губам, и говорила: «Гоша, давай поцелуемся», и целовала его в клюв, изображая при этом звук поцелуя. Гоша это запомнил, и услышав эту фразу, сам наклонялся к ее губам и изображал звук поцелуя. Мы все поняли, что это безнадежное дело с мертвой точки сдвинулось.

А еще Гоша очень любил купаться. Он сам залетал в ванную, садился в раковину, и громко чирикал, прося включить воду. Когда ее включали, он с удовольствием плескался под струей, потом садился на край раковины, отряхивался, и летел в большую комнату, где садился на шкаф, и прятался за подсвечник, выполненный в виде эфеса сабли, на котором была надета красного цвета свеча, сделанная в виде шара. Гоша иногда выглядывал из-за этого подсвечника, но, увидев нас, тут же стыдливо прятался обратно, как барышня, которая стесняется показаться перед посторонними взорами в непричесанном виде. Так он и сидел за подсвечником, периодически выглядывая из-за него, пока его перья не высыхали, после чего, распушив вымытые перья, гордо выходил из-за подсвечника и прохаживался по краю шкафа, поглядывая на нас. А дальше, или садился к кому ни будь па плечо и лез целоваться, или садился на верх красной свечи, щебетал, и целовал ее. Когда Гоша кого-то целовал, он требовал взаимности, его тоже должны были целовать. Если этого не происходило, то Гоша наклонялся к не отвечающему ему взаимностью человеку, и кусал его за губу. Чаще всего доставалось мне, так как это занятие мне не нравилось. А вот разговаривать, несмотря на все старания Гали, Гоша не хотел. Так прошло месяцев семь.

Пришло время ехать нам в отпуск. На время отпуска за Гошей согласилась присмотреть Аня, Лилина школьная подруга. Мы накрыли клетку Гоши черным платком, чтобы он не испугался при переезде к новому месту жительства, и Лиля отнесла его к Ане. Забрали мы его оттуда через месяц.

— А ваш попугай заговорил, — сразу же сообщила нам Аня. — Он в первый же вечер заговорил, причем голосом тети Гали. Отчетливо так сказал: «Гоша — хорошая птичка».

Такому сообщению мы обрадовались, не зря Галя старалась. А дальше Гошин словарный запас быстро пополнялся. Оказывается, он запомнил почти все, что ему говорили, видимо просто стеснялся говорить на человеческом языке. Теперь на птичьем языке он разговаривал только с птичкой, которую видел в висящем в клетке зеркале, и которую все время кормил. А со временем, и при разговоре с ней стал вставлять в свою речь человеческие фразы.

— Ты что, кушать хочешь? — спрашивал он птичку. — Кушай птичка, кушай, — и кормил птичку со своего клюва.

О том, какой Гоша хороший, он теперь говорил постоянно. Теперь все, кто приходил к нам в гости, знали, что «Гоша — попугайчик», и, что «Гоша — хорошая птичка». Как только Лиля начинала убирать у него в клетке, Гоша тут же спрашивал: «Кто наса?». И сам отвечал на свой вопрос: «Гоша наса. Гоша бандита хулигавый». А когда в клетке убирала Галя, речь Гоши немного изменялась: «Кто наса? Лиля наса? Лилечка хулигавый».

И целоваться он уже просто так не лез, а, как истинный джентльмен, всегда предупреждал о своих намерениях.

— Гоша хороший, — говорил он. — Давай поцелуемся.

И только после этого лез целоваться, видать эта игра ему очень нравилась. И теперь уже не его вина, если некоторые его не понимали, и не хотели играть с ним в эту игру. Тех, которые не отвечали на его поцелуи, он, по-прежнему, больно кусал за губу.

Гоша был истинным джентльменом. Он не доставлял Лиле никаких неудобств. Не поднимал ее с утра пораньше своими криками, как обычно делали другие попугаи, и Лиля даже не накрывала на ночь его клетку темным платком. И вечером его не нужно было загонять в клетку. Золото, а не птица. Вечером, во всех комнатах, кроме Лилиной, выключали свет, и Гоша перелетал в Лилину комнату. Потом Лиля выключала верхний свет, оставляя только ночник, и Гоша самостоятельно садился в клетку. Он понимал, что пора всем спать. И до самого утра не издавал ни звука, даже в свой любимый колокольчик не звенел. Просыпался он конечно намного раньше, чем Лиля, но вел себя очень тихо. Ходил по клетке и поглядывал на спящую Лилю, ожидая, когда она проснется, даже внутри клетки не перелетал с жердочки на жердочку, чтобы не шуметь. Но стоило Лиле только открыть глаза, как Гоша тут же начинал разговаривать.

— Гоша кушать хочет, — говорил он. — Иди кушать Гоша. Кушай птичечка.

Иногда, по выходным, Лиле сразу вставать не хотелось, хотелось еще немного понежиться и поваляться в постели. Видя, что его не собираются кормить, Гоша пускал в ход тяжелую артиллерию, он начинал звонить в колокольчик, да так, что Лиле с постели приходилось подниматься, и обновлять ему корм в кормушке.

Гоша был у нас четвертым членом семьи. И кушал он не только у себя в клетке, но и вместе с нами за столом на кухне. Когда мы шли кушать, он, вслед за нами, залетал на кухню и садился на люстру.

— Гоша, ты кушать хочешь? — спрашивал он. — Гоша, иди кушай.

Пришлось ставить на столе маленькую тарелочку и для него. Он садился на край тарелочки, клевал то, что ему положили, но кушал плохо, больше разбрасывал по столу. Тогда Галя перестала давать ему еду, а стала наливать в блюдце чай.

— Гоша, иди пить чай, — приглашала она его.

Чай Гоше нравился, и он пил его с удовольствием. Сидя на краю блюдца, он набирал чай в клюв, потом поднимал голову вверх, и, немного так постояв, чай проглатывал.

— Пьять чай, — говорил он после этого, и опять набирал чай в клюв.

Он не просто повторял эту фразу, а четко привязал ее к конкретному действию. Как только Галя говорила: «Гоша, пойдем пить чай», он сразу летел на кухню, садился на люстру, и говорил: «Пьять чай, пьять чай». Мозги у Гоши, без всякого сомнения, были, и работали хорошо.

Вместе с Гошей по вечерам мы и телевизор смотрели. Мы сидели на диване, а Гоша бегал за нашими спинами по спинке дивана. Галя придумала с ним новую игру. Она, перебирая двумя пальцами по спинке дивана, изображала движение руки по направлению к Гоше, и говорила: «Поймаю, поймаю Гошу. Поймаю, поймаю птичку». Гоша, радостно чирикая, убегал от ее руки, а потом снова возвращался, и опять убегал. Эта игра ему тоже понравилась. Через некоторое время он уже сам просил поиграть с ним в эту игру. Он подходил к Галиной руке, теребил ее клювом и говорил: «Помаю, помаю птичку», и делал вид, что убегает. Как-то, в комнату залетела большая муха, и села на ковер недалеко от Гоши.

— Пти-чеч-ка, — удивленно сказал Гоша. — Помаю, помаю птичку, — продолжал он, и начал потихоньку подходить к мухе.

Муха перелетела немного дальше. Гоша опять начал к ней подкрадываться.

— Помаю, помаю птичку, — не переставая говорил Гоша, преследуя муху.

А потом Гоша, как-то случайно, забрался за занавеску, закрывающую окно, и обнаружил, что там тоже есть птички, то есть мухи. Вот с ними он теперь и игрался, и из-за занавески слышалось: «Помаю, помаю птичку». Как-то Лиля обнаружила, что Гоша гуляет за занавеской, а в окне полностью раскрыта форточка.

— Мама, что ты делаешь, зачем ты открыла форточку? Гоша ведь мог улететь через нее.

— Да куда он улетит? Что ему там делать? — не хотела признавать свой промах мама.

Но после этого начала учить Гошу говорить фразу: «Гоша Шлома». Через некоторое время Гоша выучил и это.

— Ну вот, — с гордостью сообщила она нам, — теперь, если Гоша и улетит, он скажет, что он Гоша Шлома, и нам его принесут.

Были у Гоши свои отношения и с пылесосом. У нас тогда был мощный пылесос «Тайфун», громкий звук которого Гоше явно не нравился. Когда включали пылесос, бедный Гоша даже вздрагивал от неожиданности.

— Ты чего кричишь? — спрашивал он. — Кушать хочешь?

Гоша запоминал даже те фразы, которым его даже не учили. Я сделал музыкальный звонок, который издавал трель канарейки. Когда раздавался звонок, Галя обычно говорила: «Кто это к нам пришел?», а потом вошедшего спрашивала, зачем он пришел. Гоша и это запомнил, и когда слышал трель канарейки, сразу спрашивал: «Кто пришелочка? Ты чего пришел?».

В это время к нам приходил в гости Андрей, сын моего знакомого по Оренбургу, который тогда учился в военном училище. Галя решила пополнить Гошин словарный запас еще одной фразой.

— Это Андрюша пришел, — учила она попугая, когда из прихожей слышался голос Андрея.

После этого Гоша стал Андрея узнавать.

— Андрюша пришел, — начал говорить Гоша, когда слышал голос Андрея.

Галя начала учить Гошу более сложным фразам: «Папочка, отдай Галочке получку!», и «Папочка, ты где был? Ты что пил? Ах ты пьяница!». Обе фразы попугай очень быстро запомнил, но произносил их немножко на свой лад.

— Папочка, дай Галочке палочку, — говорил он.

Услышав эту фразу, соседка была в шоке.

— Галя, что он такое говорит? — в ужасе спросила она. — Что он имеет в виду? То, что я думаю? Кто его этому научил?

— Ира, это у тебя дурные мысли в голове, а не у попугая. Я учила его говорить: «Отдай Галочке получку», а он все перепутал.

Потом все, кто слышал от попугая эту фразу, понимали ее точно так же, как и соседка Ира, и перед всеми Гале приходилось оправдываться.

Как-то из Оренбурга приехала мать Андрея, Альбина Ивановна, чтобы навестить сына, и остановилась у нас. Вечером пришел к нам и Андрей.

— Кто пришелочка? — сказал Гоша, услышав трель канарейки.

— Он так на звонок реагирует? — удивилась Альбина.

— Здравствуйте, это я, — поздоровался Андрей.

— Андрюша пришел, — обрадовался Гоша услышав его голос. — Ты чего пришел?

А дальше Гоша выдал фразу, которую раньше никогда не говорил: «Андрюша, ты где был? Ты что пил? Ах ты пьяница!». Услышав эту фразу, Альбина так и села на диван.

— Андрей, если про тебя такое птицы говорят, то что можно от людей услышать? Ты что здесь творишь? — спросила она сына.

И опять Гале пришлось оправдываться и объяснять, что бестолковый попугай все перепутал. Она его не этому учила.

Пришло время мне увольняться из армии. Это событие было решено отметить в бане, для чего и сняли на двенадцать часов баню в одном из санаториев, расположенном между Протвино и Кременками. Там мы чисто мужской компанией и гуляли до трех часов ночи, сочетая приятное с полезным, пока нам не объявили, что наше время закончилось. А душа, у всех присутствующих, требовала продолжения праздника. Всей толпой мы оттуда и приехали ко мне на квартиру. Пока гости мыли руки, а жена накрывала на стол, мои сослуживцы зашли к Лиле в комнату, и увидели клетку с попугаем. В их пьяных головах сразу же возникла идея научить попугая говорить. Видя столько незнакомых людей, обступивших его клетку, Гоша испугался, попятился назад и забился в дальний угол.

— Скажи: «Попка дурак! Попка дурак!», — учили его окружившие его клетку офицеры

Гоша молчал и только затравленно озирался по сторонам, ожидая от этих людей какой ни будь пакости.

— Бестолковая птица, — сказал один из них. — Мозгов у нее совсем нет. Это только большие попугаи разговаривают, маленькие нет.

Присутствующие немного отошли от клетки, и Гоша осмелел.

— Ты чего пришел? — сказал он, выходя со своего угла. — Ты чего кричишь? Иди отсюда вообще.

— Какая гостеприимная птица? — сказал один из них.

— А ты говорил, что маленькие не разговаривают, и что у нее мозгов нет, — заметил другой. Видишь, как нас отбрила. И все к месту.

— Вы к нему близко не подходите, — посоветовал я, — тогда он вам еще много чего расскажет.

В течение получаса, пока накрывали на стол, Гоша без умолку и рассказывал им все, что знал. А знал он очень много.

— Да он у вас прямо вундеркинд какой-то, — сказали офицеры, когда сели за стол. — Это ведь уникальный попугай, у него словарный запас как у Пушкина. Вы на магнитофон его разговоры записывайте.

— Да мы уже потихоньку записываем, но все записи идут отдельными кусками. Потом как-то нужно будет все это склеить, — ответил я.

Гоша прожил у нас лет шесть, все время пополняя свой словарный запас. Тот бардак, который творился у нас в стране в девяностые годы, сказался и на судьбе Гоши. Почему-то начались внезапные отключения электричества. Если отключалось электричество только в доме, но продолжали гореть уличные фонари, то Гоша спокойно прилетал в свою клетку, и устраивался там на ночь. Но однажды, электричество пропало во всей Слободе, той части города, где мы живем. В полной темноте Гоша, который в это время сидел в большой комнате, полетел в свою клетку, находящуюся в Лилиной комнате. Напротив двери большой комнаты находится дверь на кухню, а дверь в Лилину комнату — левее. И коридорчик, в котором Гоша должен был сделать двойной разворот, чтобы попасть в Лилину комнату, очень узкий, всего полтора метра. Но с этой задачей Гоша справился, в Лилину комнату он залетел. Дальше на его пути было еще одно препятствие, прямо перед дверью, на расстоянии полутора метров от двери, стоял большой шкаф. Я его специально там поставил, чтобы он и свет с окна не загораживал, и Лилина комната не просматривалась с коридора. А уже за шкафом стояла швейная машинка, на которой и находилась клетка для попугая. Днем Гоша легко облетал этот шкаф, в вот в потемках, он его облететь не смог. На большой скорости он и врезался в этот шкаф. Сильный удар, и по стенке шкафа Гоша сполз вниз. Мы зажгли свечу и подняли его с пола. Гоша тяжело дышал, но был жив. Положили его в клетку. Он лежал на полу клетки и даже не шевелился. Так он пролежал и весь следующий день. Только через день он смог встать на ноги и медленно пошел к кормушке. А еще через день, он опять прыгал по всей клетке, весело чирикал и разговаривал. Гоше повезло, что этот шкаф делал я сам. Его каркас был сделан из деревянных брусков, а сверху пробиты листы ДВП. Поскольку площадь этих листов была довольно большая, то, при нажатии на них, они немного прогибались и пружинили. Это и смягчило удар. Злополучный шкаф было решено переставить к окну, хотя он и будет загораживать свет. Теперь от окна стоя шкаф, потом Лилин письменный стол, и на входе — клетка с попугаем.

Прошло еще с полгода. Электричество пропадало не реже, чем два раза в неделю, но полных отключений не было. И вот опять полное отключение, свет погас везде, и опять, в полной темноте, Гоша полетел из большой комнаты в свою клетку. На этот раз он не рассчитал разворот в коридорчике, и на большой скорости врезался в бетонную стенку между кухней и Лилиной комнатой. Удар был страшный, наверно он все отбил себе внутри. Немного оклемался он только через четыре дня. После этого он и начал слабеть. Уже не было того веселого и жизнерадостного Гоши, который был раньше. По комнатам он уже летал мало, хотя его клетку вообще перестали закрывать. Большую част времени он проводил в своей клетке, хотя был такой же разговорчивый, как и раньше. А вот целоваться больше не предлагал, и птичку больше не ловил. И кушал все меньше и меньше, и пить чай на кухню больше не приходил. Как-то утром Лиля и обнаружила, что Гоша помер.

Лиля завернула тело Гоши в красивую тряпочку, положила в небольшую картонную коробочку, и мы пошли с ней порт, где на кустах всегда было много птичек. Под одним из кустов мы его здесь и похоронили. Лиля хотела, чтобы и здесь ее Гоша не скучал, чтобы и здесь он мог слышать пение птиц.