Выписали нас с Игониным одновременно, но не перед полдником, как, вроде бы, обещали, а сразу после. Никаких формальностей: просто пришла медсестра и велела собираться. Ах, да: еще она принесла первоотряднику его одежду. Наши-то с Младшим вещи так и оставались при нас — должно быть, в силу мимолетности нашего пребывания в изоляторе.
Васек, кстати, в очередной раз меня не то чтобы удивил — но заставил на свой счет призадуматься: штаны, что отдала ему Алевтина Герасимовна, оказались ни много ни мало джинсами «Монтана» — теми самыми, знаменитыми, с тройной прострочкой и орлом на заднице. Помнится, в советское время в свободной продаже таких было не найти, приобретали их либо в валютных «Березках», либо у фарцовщиков по пяти-семикратному ценнику. У меня, скажем, таких в детстве не имелось… Нужно будет, кстати, купить Младшему, когда выиграем в «Спортлото»!
Последнее теперь однозначно стояло в моих планах. Время поразмыслить у меня в изоляторе было — днем Васек валялся с книжкой (еще один характерный штришок к портрету бугая, кстати) и думать мне не мешал. Ну а пришел я примерно к следующему.
Аномалия ли послужила тому причиной или еще что, но обратно в двадцать первый век мне уже практически наверняка не попасть. Точнее, попасть-то как раз можно, но только, так сказать, традиционным способом — заново проживая месяц за месяцем и год за годом в веке двадцатом. С этим следовало тупо смириться и надеждами на что-то еще себя попусту не тешить.
Да и стоило ли по этому поводу особо переживать? Нет, свое собственное, пусть и видавшее виды вместилище для сознания — я о теле, если кто не понял — всяко лучше, чем этакая социалистическая коммуналка на двоих разновозрастных хозяев, но и так жить тоже, в принципе, можно. Тем более, что я тут все же главный, а Младший — где-то на вторых ролях. Что-то, конечно, способно и измениться, когда мой юный пионер повзрослеет, но пока — так.
Что до Младшего, то буду давать ему время от времени порулить, дабы совсем уж не зачах, ну и весь мой опыт — к его услугам! Короче, думаю, сработаемся. Некоторые проблемы, понятно, неизбежны — например, по той же части отношений с противоположным полом — но со временем и они наверняка получат свое приемлемое решение.
Теперь далее — о самом будущем. По-хорошему, «моему» двадцать первому веку я не так чтобы что-то был должен. Зонд я выключил, катастрофу космического масштаба предотвратил — то есть все, что обещал, сделал. А в награду Круглов с Гришиным меня здесь бросили. Намеренно или нет — даже не важно. В любом случае, такую вероятность они допускали — Сергей ведь сам говорил мне про три шанса из ста застрять в прошлом. Просто акцент делал на оставшихся девяносто семи процентах — за благополучное возвращение — а я и повелся. Но и на случай неудачного варианта Гришин, вроде как, утверждал, что мои восемь баллов Сарры Коннор всяко рулят.
Я его, если что, за язык не тянул!
Короче, считаю, что руки у меня абсолютно развязаны! Стану жить, как сочту нужным. Изменится будущее — все вопросы к Сергею Сергеевичу и Сарочке Батьковне!
А оно таки изменится — я уж постараюсь! Нет, речь не о чем-то глобальном, не о потугах сохранить СССР, как призывал меня Младший в своей прежней версии — тут я достаточно трезво оценивал свои силы, точнее — бессилие. Но вот спасти родителей и Женьку — теперь, когда можно действовать самому, а не через посредничество непредсказуемого юного пионера — такая задача мне наверняка должна оказаться по плечу! Ну а разного рода «Спортлото» — это уже просто приятный бонус: зачем отказывать себе и Младшему в удовольствии, если никому от этого не становится хуже?!
Оставалось продумать, как грамотно преподнести мои планы юному пионеру и какую долю информации о будущем стоит ему поведать на первое время…
Из изолятора мы с Игониным вышли вместе — специально это никто не подгадывал, просто само сложилось. Так вдвоем и дошли до Шестого корпуса. На прощанье пожали друг другу руки.
— Не забудь про урок каратэ — ты обещал! — заметил мне Васек, когда я уже собирался взбежать по ступеням крыльца.
— Я обещал подумать, что и как тут можно организовать, — хмыкнул я. — Но помню, не переживай!
— Лады, тогда жду свистка, — кивнул первоотрядник.
На этом мы с ним, наконец, расстались.
На крыльце, к слову, мы разминулись с Ирой, вожатой третьего отряда. Я успел внутренне сжаться, но девушка не обратила на нас ни малейшего внимания — должно быть, ночью и в самом деле не рассмотрела. Что ж, одной проблемой меньше!
«Что-то Казанцева нас, кстати, с яблоками не встречает! — заметил Младший, когда мы уже поднимались по лестнице на второй этаж. — Выходит, зря ты за нее так переживал: с глаз долой — из сердца вон!»
Ну да, признаться, я ожидал увидеть Яну еще у изолятора — но не тут-то было…
«Возможно, она в столовой, в шашки играет?» — предположил навскидку.
«Она же не проходила отбор!»
«А может, успела включиться в игру, когда ее Алевтина Герасимовна от нас прогнала?..»
«Ну разве что…»
«Кстати, хочешь, отдам тебе пока контроль над телом?» — предложил я, вспомнив, что планировал делиться с Младшим браздами.
«А можно?!» — без сомнения, обрадовался, но при этом и удивился он: ну да, с момента потери памяти рулить процессом ему еще не доводилось.
«Если обещаешь не делать глупостей», — усмехнулся я.
«Каких, например?»
«Любых».
«Слишком размыто, — буркнул он. — Но контроль — давай!» — добавил тут же.
«Забирай».
Среагировал Младший с небольшим запозданием — мы успели споткнуться и едва не упали, но сам же юный пионер все и исправил, поспешно ухватившись за перила.
«Внимательнее!» — для порядка все же укорил его я.
«Прости. Больше не повторится…»
В холле на втором этаже оказалось довольно многолюдно. «Вахмурка» и «Кржемелик» снова играли во что-то на двойном тетрадном листе — правда, на сей раз, кажется не в «точки». Группка девчонок (Казанцевой среди них не было) о чем-то трепались у отрядного уголка. А прямо у лестницы мы столкнулись с Толиком Степановым и Саньком Завьяловым, как видно, направлявшимися вниз.
— О, симулянт явился! — воскликнул первый из них, завидя нас.
— Чего это сразу симулянт? — насторожился Младший.
— А кто же еще? Как очередь дежурить по палате — так он в изолятор сбежал!
Ах да, точно: сегодня же был наш с Толиком черед убираться утром в комнате — о чем я сейчас и шепнул моему юному пионеру.
— Ну, извини, — развел руками тот. — Болезни графиков не знают!
— Выздоровел хоть? — участливо поинтересовался Степанов.
— Видишь: выписали!
— Кто тебя знает: может, ты и оттуда удрал? — пожал плечами Толик.
— Ага, на пару с Игониным, — подключился к разговору Санек. — Это же с ним ты только что перед корпусом ручкался? Мы в окно видели.
— Ну да, — кивнул Младший.
— И по какому, интересно, поводу?
— Да так… Кое о чем договорились! — с важным видом обронил мой юный пионер.
— И о чем же? — оторвавшись от своей игры, поднял голову Вовочка.
— Заключили сделку: я больше не бегаю к девчонкам из первого отряда, а Васек — к нашим! — выдал, на мой взгляд, мягко говоря, неоднозначный экспромт я-тринадцатилетний.
— Правда, что ли? — вздернул брови «Вахмурка».
— Эй, Резанцев, а кто вообще тебе дал право такое решать?! — возмущенно обернулась к нам одна из тусовавшихся у отрядного уголка девчонок — Оля Парфенова из второго, «михеевского» звена.
— Да шучу я! — предпочел сдать назад Младший. — На фиг вы Игонину сдались! — тем не менее подначил он собеседницу.
«Не увлекайся!» — аккуратно одернул я его.
«А что они лезут со своими идиотскими вопросами?!»
Между тем Парфенова поджала губы и ушла в коридор, за ней потянулись и ее подруги — и нашему взору открылись стенды уголка. Счет отряда в мое отсутствие изменений не претерпел — над названием алели все те же шесть больших звезд, но это мне и раньше, до ухода девчонок, было видно — а вот копилки звеньев пополнились — правда, неравномерно. Вперед вырвалось первое — в зачете у него теперь было восемь очков. Наше, третье, откатилось на второе место — с семью баллами. Четвертое звено теперь могло похвастаться пятью звездочками и замыкали рейтинг «михеевцы» — с двумя.
— От нас только Мила Захарова пробилась на основной турнир, — проследив за моим взглядом, пояснил Толик. — Ну, по шашкам. Так что всего одна звезда добавилась за участие. А вот от первого в сборную отряда аж трое прошли — Стоцкая, Ласкер и Громов — вот они нас и обогнали!
— А если что-то выиграют — то еще сильнее оторвутся, — добавил Санек.
— А все — потому что нечего некоторым по изоляторам ныкаться! — буркнул Степанов.
— Да ладно, может, наша Милка там еще всех победит! — с показным жаром выдал Младший.
— Без шансов, — покачал головой Толик. — Если бы играли в «Чапаева» — то Захарова бы им уж точно показала, а в обычные шашки… Она отбор-то еле-еле прошла…
— Но ведь прошла же! — упрямо заметил я-тринадцатилетний.
— Это да — мы вон с Саньком пролетели, — кивнул Степанов на спутника. — Жаль, Казанцева не стала играть — в шахматы позавчера у нее, вроде, неплохо получалось.
— Казанцева тогда в итоге тоже ничего не выиграла, — напомнил Завьялов.
— А где она, кстати? — зачем-то спросил мой юный пионер. — Ну, Яна?
Санек с Толиком неуверенно переглянулись.
— А нам-то откуда знать? — развел затем руками Степанов.
На этом разговор себя исчерпал, и Толик с Саньком направились по своим делам, а мы с Младшим — зашагали в палату.
Яна объявилась у корпуса только перед самым ужином, застав нас с юным пионером на любимой скамеечке под акацией.
— Марина нас с Майкой отправила в четырнадцатый отряд — у них там вожатая заболела, просили помочь с октябрятами… — первым же делом объяснила девочка причину своего отсутствия. — Эти малыши такие забавные! — с энтузиазмом поведала она. — Говорят, ты обо мне спрашивал? — тут же, впрочем, оставила эту животрепещущую тему, переключившись на еще более актуальную.
— Ну да, удивился, что тебя нигде нет, — сдержанно кивнул Младший.
— Я приходила к изолятору после тихого часа — но к окнам не приближалась, у забора ждала, — сообщила Казанцева — возможно, сочтя его слова за упрек. — Ты же говорил, тебя к полднику выпишут…
— Задержали чуть дольше, — пожал плечами юный пионер.
— После горна я еще немного подождала — даже на построение опоздала… Может, поэтому Марина именно меня и отправила к октябрятам — своего рода, в наказание…
Младший лишь снова пожал плечами: все может быть, мол.
— А яблоко — то, что я тебе приносила — червивое оказалось! — похоже, уже не зная, что бы такое еще сказать, поведала нам Яна. — Так что даже хорошо, что тебе его было нельзя!
Юный пионер снова не ответил ничего вразумительного.
Да, беседа явно не клеилась.
«Хочешь, я с ней пообщаюсь?» — предложил я.
«Ну, давай… Только не обнадеживай!»
— А ты на дискотеку сегодня собираешься? — предприняла между тем девочка очередную попытку нас разговорить.
— Нет, — покачал головой я и пояснил: — Надо готовиться.
— Да, помню: экзамен, — кивнула Казанцева. — Ладно, прости, не буду тебе мешать…
— Ты нисколько не мешаешь…
«Не обнадеживай!»
— Нет, я, наверное, лучше все же пойду, — выдохнула наша собеседница. — Мне тут нужно… кое-куда…
«Кажется, она обиделась, — заметил Младший, когда девочка удалилась. — Но, может, оно и к лучшему!»
«Ну, не знаю…» — Яну мне было жалко, но, с другой стороны: не насильно же волочь к ней привередливого юного пионера — типа, стерпится — слюбится? Вот то-то же!
Надо сказать, что Казанцева оказалась далеко не единственной в отряде, кто не преминул поинтересоваться нашими с Младшим планами на вечер — в смысле собираемся ли мы на танцы. Еще до ужина этот вопрос нам задала Аля Авдеева — похоже, как от своего, так и от Инги Трефиловой имени — а уже на выходе из столовой с ним же к нам подошла не кто иная, как Вика Стоцкая. Тут мой юный пионер таки «поплыл» и явно готов был ответить утвердительно, но я его скоренько урезонил: по отношению к Яне это вышло бы как-то совсем уж некрасиво. Помявшись, Младший мою правоту признал.
Ну и последнее о прошедшем дне: по его итогам «Данко» утратил лидерство в общем зачете, уступив его первому отряду, чьи представители заняли оба первых места на пресловутом турнире по шашкам. Из наших хоть как-то отличились Костик Иванов и Римма Ласкер, завоевавшие в своих дивизионах, соответственно, «серебро» и «бронзу», но это дало нам лишь три звезды: в сумме с уже имевшимися шестью их у «Данко» стало девять, а у старшего «Товарища» теперь было на одну больше.
В соревновании же звеньев первое — благодаря Ласкер — увеличило свой отрыв до двух баллов, а четвертое — усилиями Костика — сравнялось по очкам с нашим, третьим — и за ними, и за нами теперь числилось по семь зачетных звездочек. «Михеевцы» по-прежнему болтались глубоко на дне — похоже, из категории реальных претендентов на «Артек» их смело можно было вычеркивать.
Три девочки из второго отряда — одна уже в пижаме, две еще в уличной одежде — сидели на подоконнике в туалете в ожидании, когда освободятся кабинки.
— Слышали про Казань и Резанцева? — заговорщическим шепотом поинтересовалась у подруг одна из них, толстушка Кира Летунова — это она единственная уже успела переодеться ко сну. И, не дожидаясь ответа, продолжила: — Светка своими глазами видела, как ночью они целовались в дверях четвертой палаты! Думали, наверное, что все спят — а вот обломись им!
— Как целовались? — захлопала глазами Божена Петрова, обладательница шикарной, спускавшейся ниже пояса черной косы.
— Как, как… Взасос!
— Не может быть! — ахнула впечатлительная Божена.
— Есе как мозет! — вступила в разговор третья девочка, Жанна Цымбаларь, из-за стоматологической «пластинки» на зубах сильно картавившая, но ничуть этого не стеснявшаяся — привыкла уже. — Больсе сказу: поселуи — фигня! У них там куда дальсе засло!
— Да ладно! — недоверчиво покачала головой Петрова.
— Складно! Недавно я сама слысала — слутяйно — как они ворковали на лавотьке, и Казань такая: спасибо, милый, за эту ноть!
— За что спасибо? — не поняла Божена.
— За ноть!
— За ночь? — расшифровала догадливая Кира.
— Я так и говорю!
— Надо же! — снова покачала головой Петрова. — Какая она у нас, оказывается… шустрая эта Янка. А с виду ведь и не скажешь! И что только Резанцев в ней нашел? Ни кожи, ни рожи, ни даже титек! Ножки, правда, ничего…
— Вот то самое и насол! — выразительно хмыкнула Жанна. — Вовремя ноги раздвинуть — это тозе уметь нузно!
— Фу! — скривилась Божена. — Что за гадости ты говоришь!
— Нитево и не гадости! Это зизнь, детка! Казань, вон, замухрыска — а понимает!
— Ну, не знаю, — проговорила Кира. — Целоваться — это еще ладно, но чтобы прям вот такое…
Приглушенно звякнул шпингалет, дверь одной из кабинок распахнулась, и оттуда, на ходу оправляя юбку, вышла Вика Стоцкая.
Цымбаларь проворно спрыгнула с подоконника — была ее очередь посидеть в одиночестве.
— О, Викусь, слышала новости про Казань и Резанцева? — спросила между тем у Стоцкой Кира.
— Теперь слышала, — угрюмо буркнула та, подходя к раковине и включая воду.
— И что думаешь?
— Языки у вас без костей, вот что!
…— Резанцев же ей, кажется, нравится… — заметила Божена где-то через полминуты, когда Вика из туалета уже ушла. Вторая кабинка к этому времени так еще и не освободилась.
— Не только ей, — усмехнулась Кира. — Но Казань всех обскакала на повороте!
— Я бы на ее месте теперь была поосторожнее, — задумчиво выговорила Петрова. — А то ведь не ровен час… — она не договорила, но собеседница прекрасно поняла ее и так.