Ничего существенного в этот день больше не произошло. Если о чем-то и стоит упомянуть, то разве что о двух моментах. Во-первых, восполнив утерянный первый лист и дописав подробное примечание, мы с Младшим наконец запечатали многострадальную шпаргалку в конверт и отправили тот на наш московский адрес. Теперь, если бы вдруг после моего ухода у юного пионера все же возникли какие-то проблемы с памятью — мало ли? — дома после лагерной смены его ждала бы детальная инструкция — с убедительными, как нам обоим казалось, аргументами, почему ей стоит следовать.
Ну и во-вторых, довольно забавно получилось с вечерним киносеансом. В программе значился фильм «След Сокола» — как и прошлый, «Белые волки» — ГДР-овский, про индейцев, вот только хронологическая последовательность тут оказалась грубо нарушена: по задумке авторов, «След…» «Волкам» должен был предшествовать. Узрев перед ужином на стене столовой афишу, я еще посмеялся про себя: экие, мол, путаники! Но видели бы вы реакцию зала, когда на экране появился Гойко Митич, он же вождь племени дакота Зоркий Сокол, коварно убитый «позавчера», а теперь живой, здоровый и полный сил биться за правое дело! У меня даже закралась мысль, что вовсе не случайной была эта перестановка — такой вот, типа, изысканный психологический трюк…
А вы говорите, пространственно-временной континуум!.. С ним, вон, еще в советские годы умели грамотно работать!
Ладно, это я так, отвлечься от все более и более наваливавшегося на меня напряжения: заветная полночь близилась.
Индеец Зоркий Сокол ускакал в закат, а мы сходили на вечернюю линейку, где передали эстафету дежурства по лагерю третьему отряду, вернулись в корпус и завалились спать. Ну, то есть это остальные, вымотавшись за день, дружно поотрубались — мы-то с Младшим, понятно, и не думали смыкать глаз. Белый кролик, выставленный нами на полку тумбочки у изголовья кровати, пока никаких признаков жизни не подавал, но так и стрелки наших «Командирских» часов еще не догнали те, что замерли на его крошечной карманной «луковице»! Впрочем, момент этот неуклонно приближался…
Минут без десяти двенадцать мы начали тихонечко одеваться. Брюки, рубашка, носки… Кеды — наготове. Сколько там натикало? Без семи. Что ж, подождем…
Время ползло издевательски медленно, но все же худо-бедно шло вперед — иначе оно не умеет. Без четырех… Без двух… Без одной… Вот и полночь — но, если верить часам в лапке фигурки, секундной стрелке «Командирских» осталось совершить еще оборотов пять.
Одна минута первого… Две минуты… Две с половиной…
В четыре минуты двадцать три секунды первого часа новых суток по нашим с Младшим часам — возможно, не идеально точным — игрушка с полки исчезла, словно ее там и не бывало. Но испугаться мы толком не успели: стоявший на задних лапках белый кролик в клетчатом жилете — уже почти в метр ростом, если считать длинные уши, но при этом какой-то полупрозрачный, сквозь белесую голову явственно просматривались спинки кроватей — возник на полу в проходе.
Обернувшись к нам, зверек потешно поклонился. Затем деловито достал из кармана жилета «луковицу» хронометра, откинул крышку и пристально посмотрел на циферблат. Пошевелил ушками, покачал головой — будто бы сокрушенно — и вприпрыжку — но абсолютно бесшумно — двинулся к выходу из палаты.
Отбросив одеяло, мы с Младшим сунули ноги в кеды и поспешили за кроликом.
В темном по ночной поре коридоре наш полуиллюзорный провожатый свернул не налево, к холлу и лестнице на первый этаж, а направо, к пожарному выходу. Ну что ж, ему виднее… Оставалось рассчитывать, что дверь там не заколочена наглухо — такое в «Полете» случалось — а просто заперта на щеколду…
Ладно, на две щеколды — одна внизу, другая высоко сверху, с нашего нынешнего роста так просто и не достать, а если она еще до кучи окажется тугая…
Что касается кролика, то подождав нас у двери, тот попросту прошел сквозь нее, будто и не заметив преграды. Мы же с Младшим переступили с ноги на ногу, примериваясь, как бы сподручнее дотянуться до верхнего запора… И уже в следующий миг полетели лицом в пол. Чертовы кеды! Точнее, чертов незавязанный шнурок — мы на него все-таки наступили! А ведь Максим днем предупреждал!
Особого вреда нам падение не причинило, но грохот вышел знатный. Из-под двери вожатской тут же вырвалась полоса света — там либо проснулись, либо вовсе не спали, и явно собирались выглянуть на шум…
Управиться с пресловутыми щеколдами мы уже никак не успевали — оставалось где-то по-быстрому спрятаться и переждать опасность. Но где? Назад по коридору почти напротив друг друга, виднелись две приоткрытые двери — одна в женский туалет, другая — в четвертую, девчоночью спальню.
«Налево, в палату!» — воскликнул Младший.
«Почему туда?» — спросил я его уже на бегу.
«Ну, не в женский же тубзик!»
«Так себе аргумент!» — впрочем, менять траекторию движения было поздно — мы как раз проскользнули в спящую палату.
«Ну, там негде спрятаться…» — пролепетал юный пионер.
«А здесь — где?» — прошмыгнув за дверь, мы приникли спиной к холодной крашеной стене — прямо скажем, не самое надежное укрытие, если кто-нибудь войдет.
Из коридора послышался мерный цокот каблучков — кто-то из вожатых, вероятно, Марина, спешил в нашу сторону.
— Пс-с! — раздалось вдруг неподалеку.
Мы обернулись: с кровати у стены нас манили к себе пальчиком. Удача? Или новая ловушка? Выбора, впрочем, не было — мы метнулись на зов, ухватились за одеяло, чтобы нырнуть под него…
— Дурак! — оттолкнув нас обеими руками, сердито прошептала Яна — это оказалась именно она. — Прячься под кровать!
Ну да, это я что-то затупил: кроме всего прочего, в такой постели двоим и не поместиться — тем более так, чтобы со стороны было незаметно…
Опустившись на пол — я ящерицей заполз под панцирную сетку. Казанцева свесила с кровати край одеяла, окончательно скрыв меня от любых случайных взоров. Вовремя: шаги слышались уже в дверях.
Судя по звуку, вожатая остановилась на пороге. Постояла с четверть минуты, приглядываясь или, может, прислушиваясь, а затем уверенно двинулась к «нашей» постели! Мы затаили дыхание.
Надетые на босу ногу туфельки остановились в паре десятков сантиметров от нашего лица. Прикрывавшая нас импровизированная ширма отдернулась… Но нет, в открывшийся проем никто не заглянул: должно быть, заботливая вожатая просто решила поправить подопечной «сбившееся» одеяло.
— Что такое? — подала «сонный» голос Яна. — Марина? — «узнала» она вожатую. — Что случилось?
— Сюда никто посторонний не заходил? — шепотом поинтересовалась у нее девушка.
— Нет… Мы же спим…
— Ну, спите, спите…
Вожатая направилась к выходу. В дверях она снова ненадолго задержалась, но в нашу сторону уже, кажется, особо не смотрела — да и чтобы разглядеть нас с Младшим, даже и не скрытых более одеялом, ей нужно было бы самой припасть к полу.
Из палаты Марина все же направилась в туалет — судя по тому, как быстро вышла затем назад, не по собственной надобности, а добросовестно проверяя, нет ли там нашумевших чужаков. Наконец стук каблучков удалился в сторону вожатской. Тихо скрипнула закрывающаяся дверь.
— Что ты тут делаешь? — свесив с кровати челку, прошептала тут Казанцева.
— Прячусь, что же еще, — почти одними губами ответил я.
— А до того, как я тебя спрятала? — не преминула подчеркнуть свою заслугу в нашем спасении девочка. — Мазать пришел, с ответным визитом?
— Ты видишь у меня пасту?
— Нет. Вот и спрашиваю: что тогда ты тут делаешь?
— Следую за белым кроликом, — хмыкнул я.
— Ты же его забрал!
— Ну да…
— Ладно, не хочешь говорить — не надо, — кажется, Яна немного обиделась. Ну да ничего, переживет.
Я дернулся выбраться из-под кровати.
— Погоди, — остановила меня девочка. — Я проверю, не караулит ли тебя в коридоре Марина! — челка исчезла, и две ножки с поразительно тонкими щиколотками, торчавшими из штанин пижамы — того и гляди переломятся! — опустились на пол.
Обуваться Казанцева не стала — так и зашлепала босиком по холодному линолеуму — но от дежурного замечания заботливого взрослого — простудишься, мол! — я благоразумно удержался.
Отсутствовала Яна где-то полминуты. За это время я, кое-как дотянувшись до кедов, успел завязать шнурки — больше той оплошности с громким падением не повторится!
— Все чисто! — сообщила девочка, вернувшись. — Можешь идти.
Я наконец вылез из своего убежища, поднялся на ноги. Казанцева же обратно в кровать не поспешила, зачем-то двинувшись провожать меня к двери.
— Спасибо, — прошептал я ей уже на пороге.
— Спасибо — не красиво! — усмехнулась моя самозванная спутница. — Теперь ты мой должник! Как водится: одно желание!
«Вечно из-за тебя влипаю!» — проворчал Младший — но, кажется, не слишком сердито.
— Сочтемся как-нибудь, — дружески улыбнулся я Яне.
— Зачем тянуть? Возьму свое сейчас! — заявила на это она и, внезапно приблизившись, припала своими губами к моим.
«Не вздумай!» — возопил Младший на мой инстинктивный порыв отстраниться.
«Тогда сам и продолжай!» — я уступил ему контроль.
«Охотно!»
Целоваться они оба толком не умели, но очень старались. В какой-то момент разошедшийся Младший даже принялся помогать процессу руками — я уже готов был все же вмешаться, но тут по неопытности парочке не хватило воздуха, и контакт разомкнулся сам собой.
— Ох-х, — перевела дух Казанцева. — Только одного не пойму: мы теперь в расчете, или твой долг удвоился?
— Давай считать, что в расчете, — предложил я, таки возвращая контроль — иначе неизвестно, сколько бы там еще мялся юный пионер и что бы мямлил. — Но теперь я должен идти — дело еще не сделано…
— А можно мне с тобой? — с робкой надеждой спросила Яна.
— Прости, но нельзя, — покачал я головой.
Как ни странно, спорить девочка не стала, только тихонечко шепнула:
— Тогда — удачи!
Белый кролик терпеливо ждал нас с Младшим на верхней площадке пожарной лестницы — с щеколдами на двери нам удалось справиться неожиданно легко. Укоризненно посмотрев на нас, зверек сверился со своими часами и лихо поскакал вниз. Мы рванули за ним, но тут же были вынуждены сбавить ход: металлические ступеньки гулко отзывались под подошвами, грозя снова привлечь чье-то ненужное внимание. Но, вроде, обошлось.
Достигнув земли, наш провожатый сперва двинулся по дорожке вдоль леса, а затем, за кружком мягкой игрушки, свернул направо и направился прямиком к октябрятской линейке. Вот только малый лагерный плац в этот поздний час оказался не пуст: на краю неширокого деревянного возвышения, служившего там своего рода трибуной, аккурат под гипсовым Володей Ульяновым, свесив вниз ноги и тесно прижавшись друг к другу, сидели двое. Не дети — вожатые: я узнал Иру из третьего отряда и «гориллу»-Олега из первого. Судя по всему, они как раз находились на стадии, которую Младший на пару с Казанцевой только что благополучно миновали, но, в отличие от юных пионеров, останавливаться на достигнутом явно не собирались.
Наш кролик пробежал прямо перед милующейся парочкой — как бы те ни были увлечены друг другом, не заметить его они определенно не могли… И все же не заметили. Что там говорил Гришин? Объект материальный, но проявляющий себя лишь в преломлении через мое сознание? По ходу, вижу этого шустрого зверька только я…
«Я тоже», — поведал Младший.
Увы, сами мы с ним на человека-невидимку совсем не тянули, поэтому были вынуждены красться в обход линейки. С кроликом мы снова встретились уже позади нее, отделенные теперь от трибуны и облюбовавших ее для своих взрослых утех вожатых жиденькими кустиками. Наш провожатый прошел сквозь их зелень, как недавно через запертую дверь пожарного выхода, и замер за спинами Олега с Ирой — рядом со статуей молодого Ильича. У ног кудрявого гипсового мальчугана что-то светилось — чтобы разглядеть, что именно, нам с Младшим пришлось сунуться в кусты, в любой момент рискуя привлечь к себе внимание шорохом или хрустом. Впрочем, пока удача, что пожелала нам на прощанье Яна, нас не подводила — не подняв существенного шума, мало-помалу мы протиснулись почти к самой трибуне — впереди, в каком-то метре от нас, полупрозрачный, подобно нашему проводнику-кролику, мерцал золотой кирпич с пузатой кнопкой на боку, обозначенной яркими четкими буковками: «Вкл/выкл».
Я не сдержал усмешки, к счастью — безмолвной: и впрямь интуитивно понятный интерфейс, все без обмана!
Судя по всему, оставалось нажать на кнопку — и миссия моя будет успешно завершена. Вот только как быть с Олегом и Ирой? Если они заметят Младшего… Я-то уйду, а вот ему потом не поздоровится…
Может, подождать, пока любвеобильные вожатые насладятся друг другом и свалят восвояси? Смотреть на такое Младшему, конечно, рановато, но тут уж что поделать… Мой юный пионер, вон, и сам не промах — с Казанцевой недавно не растерялся!
«Там тоже, скажем так, интуитивно понятный интерфейс!» — как видно, уловив отголоски моих размышлений, самодовольно заявил Младший.
Между тем, кролик на трибуне выразительно посмотрел на часы и покачал головой. Правда, случилось это уже далеко не в первый раз, но теперь свечение зонда рядом с ним будто бы сделалось немного ярче. Или мне это только показалось?
«Я тоже заметил», — поделился наблюдением Младший.
Черт, плохо! Не исключено, это признак того, что время на исходе!
«Короче, если запалят — говори, что, типа, лунатик», — бросил я своему внутреннему собеседнику — и потянулся к зонду.
Для этого мне сперва пришлось выдвинуться из кустов, затем опереться грудью на край трибуны — в каких-то трех шагах за спинами вожатых…
Что-то мелькнуло в воздухе и шлепнулось мне на голову — от неожиданности я только чудом не вскрикнул. Впрочем, это был всего лишь Ирин бюстгальтер, навесиком прилетевший со стороны не на шутку разошедшейся парочки. Ладно, дело молодое…
Мой палец наконец коснулся кнопки зонда. Без малейшего сопротивления та нажалась — и золотой кирпич в миг исчез. В последний раз сверившись с часами и удовлетворенно кивнув, бесследно пропал и белый кролик.
Есть!
Забыв об осторожности, мы с Младшим шумно выдохнули.
Олег и Ира разом повернулись к нам. Оба были уже обнажены по крайней мере по пояс — и у девушки там вполне себе имелось на что полюбоваться, это вам не тринадцатилетняя пионерка!
Вожатая пронзительно взвизгнула, а у меня вдруг потемнело в глазах — и едва ли от вида ее аппетитных прелестей.
«Дёру!» — успел крикнуть я Младшему, чувствуя, как уплывает куда-то сознание.
Тот спиной вперед рванулся в кусты.
Вопреки ожиданию, в себя я пришел вовсе не на койке в лаборатории Института — лежа лицом в траве среди деревьев. В ушах у меня все еще стоял пронзительный Ирин визг… Нет, не просто стоял в ушах — я слышал его прямо сейчас и совсем рядом! И не только его, еще треск веток — похоже, через кусты ко мне ломился разъяренный Олег…
Разбираться, в чем тут дело, было недосуг — вскочив на ноги, я стремглав бросился в лес — подальше от потревоженной мной парочки.
«Э, что еще за фигня?! — молнией вспыхнуло вдруг у меня в голове. — Как я здесь оказался? И почему бегу и не могу остановиться? Это сон?!»
Младший? Что это он такое несет?
«Сам ты сон!»
«Кто здесь?» — в ужасе воскликнул юный пионер.
«Спокойно, это я, — поспешил я его успокоить. — По ходу, что-то снова пошло не так. Кнопка нажата, зонд исчез — то есть дело сделано — но я все еще тут. Может, та чертова аномалия сказалась…»
«Что еще за „я“?! Какой зонд?! Какое дело?! Какая еще, на хрен, аномалия?!»
«Ты что, ничего не помнишь?» — сообразил я.
«А что я должен помнить?!»
«Твое последнее воспоминание — о чем оно?» — потребовал я — уже приблизительно догадываясь, что сейчас услышу.
«Нас привезли в лагерь, выгрузили из автобусов… — послушно принялся отвечать мой внутренний собеседник. — Я отошел отлить…»
«Понятно, — невесело усмехнулся я. — Что ж, поехали по второму кругу. Я — это ты. Только из будущего. Из двадцать первого века… И, кажется, я тут застрял!»
Топот сзади стих: Олег, похоже, отстал, а то и вовсе прекратил погоню. Но рассерженный — и справедливо! — вожатый первого отряда явно был сейчас меньшей из моих проблем.
Конец первой части.