— Резанцев, строй отряд на линейку! — ни с того ни с сего распорядился утром Вадим.
— Я? — опешил застигнутый врасплох Младший. Я, к слову, тоже удивился, но контроль был у юного пионера, так что и ответил вожатому он. — А почему я-то?
— А кто у нас заместитель Председателя Совета отряда? Пушкин? Или, может, Михеев?
— А что со Стоцкой? — ясности в ситуацию ирония Вадима особо не добавила.
— Стоцкая уже на линейке — ей сегодня ее проводить! Мы же дежурный отряд — забыл?
— А, ну да… — забудешь тут: с самого подъема вожатые нам все уши прожужжали: надеваем пионерскую форму, надеваем пионерскую форму!.. Просто как-то одно с другим в голове не соотнеслось… — Второй отряд, на построение! — гаркнул Младший во все горло. — Пошевеливаемся! — кажется, нежданная роль пришлась ему по вкусу. — Кто последний — тот лох!
Построить и привести отряд на плац — это даже не полдела: еще же нужно поучаствовать в перекличке! Казалось бы, штука нехитрая, но Младший что-то разволновался, и когда пришел его черед сделать шаг вперед и прокричать: «Отряд „Данко“!» — едва не споткнулся на ровном месте и прохрипел нечто малоразборчивое, благо хоть громко. Впрочем, возможно, никто кроме меня этой его заминки и не заметил, а дружное «Здесь!» коллектива, как и вчера, сотрясло окрестные ели до потери шишек.
Первый отряд завершил перекличку, и за нашей с Младшим спиной послышался голос Стоцкой:
— Дружина, смирно! Товарищ старший вожатый! Дружина пионерского лагеря «Полет» на утреннюю линейку построена! Рапорт сдала дежурная по лагерю Стоцкая Виктория!
— Рапорт принят, — ответил ей Максим.
— Дружина, вольно! — звонко подала команду Вика. — Председателям — вернуться к своим отрядам!
Наша шеренга перед ней мгновенно рассыпалась по плацу веером.
— Товарищи пионеры! — взял слово старший вожатый, когда мы с Младшим наконец снова оказались на правом фланге строя «Данко», рядом с державшим флаг отряда «Кржемеликом». — Как все вы знаете, вчера в нашем лагере проводился шахматный турнир. Было сыграно множество интересных партий, мы увидели бескомпромиссную борьбу, упорные поединки интеллекта и воли. К сожалению, в какой-то момент честность соперничества едва не оказалось поставлена под угрозу.
Спрашивается, ну и зачем вот снова это ворошить? Было и было…
— У доски, за которой шла решающая игра, прозвучала подсказка, — продолжил между тем Максим. — Тот, кто это сделал, разумеется, понес заслуженное наказание, но само по себе оно не снимало этической проблемы, вставшей перед участниками финала. И должен сказать, что оба они показали себя с самой лучшей стороны! Один решительно отказался использовать дискредитированный подсказкой ход — несмотря на то, что тот вел к неизбежной победе — а другой затем признал свое поражение, ибо счел, что, продолжив игру, получил бы несправедливое преимущество. Перед нами пример истинно пионерского, не побоюсь этого слова, коммунистического подхода к соперничеству, когда во главу угла ставится не сам результат — который, конечно же, тоже важен, но стократ важнее то, как он будет достигнут — честно ли, по-товарищески ли! А потому право поднять государственный флаг Союза Советских Социалистических Республик сегодня предоставляется этим двоим ребятам, финалистам нашего шахматного турнира Резанцеву Андрею и Анисимову Петру. Пионеры, на флаг!
— Есть — на флаг! — Младший вскинул руку в салюте — та у него зримо подрагивала.
То же самое в строю третьего отряда сделал наш вчерашний противник-очкарик.
«Это ведь даже круче, чем спускать флаг вечером?» — заметил я почти без вопросительной интонации.
«Гораздо!» — выдохнул юный пионер, уже направляясь быстрым шагом к флагштоку.
— Дружина, смирно! — скомандовал со своего возвышения старший вожатый. — Государственный флаг Союза Советских Социалистических Республик поднять!
Барабанщики выбили дробь. Младший покосился на напарника — тот коротко кивнул, уступая нам право начать церемонию, и поднял руку, салютуя. Наши пальцы взялись за холодный витой трос, едва слышно скрипнуло колесико блока, и алое полотнище устремилось ввысь, развернувшись по ветру и захлопав уже в паре метров над землей.
По-моему, Младший в эти секунды был совершенно счастлив.
У каждого вида дежурства по лагерю есть свои плюсы. Например, те ребята, кто отвечают за столовую, вправе игнорировать зарядку и утреннюю линейку — им нужно успеть все подготовить к завтраку. Те, кому достался пост в бассейне, несут свою нелегкую вахту в плавках и имеют возможность несколько раз окунуться в воду вне очереди — конечно, если купание в этот день в принципе разрешено, что в прохладном подмосковном июне случается далеко не всегда. Ну а, скажем, дежурство в пионерской комнате подразумевает освобождение от нелюбимого подавляющим большинством пионеров тихого часа.
На самом деле, никогда до конца не понимал этой системы — по крайней мере в том виде, как она существовала в «Полете». Вот, возьмем пост у ворот в лагерь. Да, это, по-своему, красиво, что на въезде стоят юные дежурные в аккуратных белых рубашках и красных галстуках. Но заступают они туда в десять утра, в 13:00 уходят на обед, откуда возвращаются не ранее половины второго. В 16:30 снова покидают пост, чтобы посетить полдник, затем стоят с 17:00 до 19:00 — и перед ужином снимаются уже окончательно. Ну и какой практический выхлоп при таком рваном графике? Тем более, что штатный сторож присутствует у ворот вне зависимости от того, есть там пионеры или нет.
То же самое — с пионерской комнатой. Оставить ее без присмотра в тихий час, когда она, по-хорошему, на фиг никому не сдалась — это, типа, нельзя, а закрыть на ключ на время обеда и полдника, дав возможность дежурным набить животы — тут почему-то никаких проблем.
Ну да что есть, то есть, не нами установлено, не нам и менять…
В этот день наш с Младшим пост был как раз в пионерской — занимавшей три четверти отдельно стоявшего деревянного домика невдалеке от линейки. В оставшейся части здания размещалась радиорубка — та самая, что, среди прочего, отвечала за горны — но у нее имелся свой вход, внутри эти два помещения друг с другом не сообщались.
Так-то Младший стремился попасть на въездные ворота — правда, сам толком не мог объяснить почему: хочу, мол, и все тут — но там все места успело забить за собой второе, «михеевское» звено. Стоцкая позвала было нас присоединиться к ней на обходе корпусов, но шарить по чужим шкафам и тумбочкам моему юному пионеру категорически претило, и он отказался. Ну и пока суд да дело, вакантной осталась только пионерская. Кстати, наша напарница по посту — не кто иная как Яна Казанцева — тоже утверждала, что попала сюда от безысходности: хотела пойти в столовую, но не взяли.
— В следующий раз устроим ротацию, — пообещала нам Марина, занося вчера вечером, перед самым отбоем, в список. — К концу смены каждый успеет побывать, где захочет!
В следующий раз — это ровно через неделю, к дежурству по лагерю традиционно привлекались семь старших отрядов. Если все пойдет как надо, меня к этому моменту в «Полете» уже не будет…
Так, что значит «если»?! Отставить сомнения!
Белый кролик, ау! Я жду!
Для того, кто попал сюда впервые — ну, или как я, после долгого перерыва — пионерская комната «Полета» — место достаточно любопытное. В центре ее находились сдвинутые буквой «Т» столы для заседаний, способные вместить разом человек двадцать, не меньше. За председательским местом стояло знамя дружины и флаги отрядов — слева десять пионерских, с изображением соответствующего значка на полотнище, справа — пять октябрятских с характерными звездочками. Также там располагался белый бюст Ленина на широком постаменте, позади которого обнаружилась глубокая полукруглая ниша, из-за стола совершенно незаметная. Наткнувшись на нее, мы с Младшим сунулись было внутрь, но щель оказалась нам узковата, а изнутри дыхнуло застарелой пылью — должно быть, ни веник, ни тряпка туда не заглядывали давненько. Впрочем, как я уже сказал, снаружи все было чинно-благородно.
По другой конец стола вдоль стены шла низенькая полочка, на которой лежали в ряд четыре барабана и стояли целых три горна. И Младший, и Казанцева не преминули постучать по первым палочками — у Яны ритм вышел как у заправского барабанщика, хоть сейчас выпускай на линейку — и, набрав в легкие побольше воздуха, подуть во вторые — тут особого успеха не добился никто.
Последнее, о чем стоит упомянуть, рассказывая о пионерской комнате — это толстые подшивки «Пионерской правды» и «Комсомолки» на столе. Мы с Младшим проверили: номера шли с января текущего, 1985 года.
Вот в такой живописной обстановке нам и предстояло с небольшими перерывами провести почти целый день.
Если нужно охарактеризовать нашу с Казанцевой вахту парой слов, лучше, чем «тоска смертная!», просто не придумать. Возможно, в другие дни в пионерской кипела жизнь — шли ответственные заседания, проводились какие-нибудь занятия — на стене, например, висело расписание работы школы барабанщиков — но сегодня за все три часа с завтрака до обеда нас побеспокоили всего трижды. Ну, как побеспокоили — мы были рады уже любому разнообразию! В первый раз его нам внесла Стоцкая, обходившая посты и на пару минут задержавшаяся поболтать с Яной, второй — старший педагог Светлана, искавшая Максима и почему-то решившая, что он может прятаться от нее у нас, и третий, последний — какой-то вихрастый октябренок, которому нужно было попасть в авиамодельный кружок, но он перепутал внешне похожие домики. Все!
Какое-то время нам с Младшим удалось убить, листая газетные подшивки. Но в обеих «Правдах», пионерской и комсомольской, не нашлось почти ничего достойного внимания.
«В этом году „Пионерка“ вообще какая-то скучная, — пожаловался мне мой внутренний собеседник. — Вот в прошлом там „Новые приключения Электроника“ печатались! А в позапрошлом — вообще „Лиловый шар“ Кира Булычева!»
«Как же, помню, — хмыкнул я. — Ты вырезал газетные столбцы, наклеивал в тетрадь, подравнивая под формат страниц — и получалась своего рода книга!»
«Ага, было дело!» — подхватил Младший.
«„Лиловый шар“, кстати, выходил в „Пионерке“ с большими сокращениями, — поведал я ему. — Когда у тебя появится оригинальная книга — сам увидишь».
«А когда она у меня появится?» — быстро спросил юный пионер.
«Точно не помню, в 88-м или даже в 90-м… Еще фильм такой снимут, тоже где-то в конце 80-х — все с той же Наташей Гусевой в роли Алисы. Только там совсем уж сюжет переврут, да и актеров, кроме как на главную роль, очень неудачно подберут. Представляешь, например, Вячеслав Невинный — Весельчак У из „Гостьи из будущего“ — станет Громозекой, а актер, игравший в сериале учителя физкультуры — Зеленым».
«Этот задохлик — Зеленый?» — не поверил Младший, на этот раз не придравшись к «сериалу».
«Ну, да».
«Все равно нужно будет посмотреть, — решил мой внутренний собеседник. — Просто хотя бы из-за Алисы!»
«Так все и делали… Сделают».
Отлучившись на обед, Казанцева заскочила в корпус, вернулась оттуда с колодой карт и горн к отбою на тихий час встретила за раскладыванием пасьянса — сперва осторожно, на стуле, чтобы, если что, быстро и незаметно замести следы, но затем, то ли осмелев, то ли просто устав сидеть, согнувшись в три погибели — уже в открытую, на столе. Мы с Младшим обреченно зашуршали страницами газет. Сколько там прошло времени? Черт, до вожделенного полдника еще добрых два часа! А потом еще столько же — до ужина…
Пасьянс у нашей напарницы, похоже, не сходился — решительно смешав карты, с сердитым выражением лица она принялась тасовать колоду. Приостановилась, снова продолжила, опять замерла в задумчивости…
— Может, сыграем? — предложила вдруг нам. — В дурачка.
— В карты? В пионерской комнате? — широко распахнул глаза Младший.
— Если ты вдруг не заметил, карты уже здесь — и молнии из глаз дедушки Ленина не ударили! — выразительно кивнула девочка на бюст у стены.
— А если кто зайдет? — неуверенно покачал головой Младший.
— В тихий час? Вот уж едва ли!
— Ну…
«Черную метку захотел?» — вяло одернул я юного пионера, явно готового согласиться — самого меня безделье тоже утомило, но не до такой же степени!
«Ну, правда, кого сюда нелегкая принесет в тихий час?» — заспорил со мной мой внутренний собеседник.
«А вдруг? Ради чего такой риск?»
«Вот! — просиял внезапно Младший. — Отличный вопрос! Ты прав: рисковать — так уж не просто так!»
— А на что? — с нарочито равнодушным видом спросил он вслух у напарницы.
— Что — на что? — не поняла его Яна.
— Спрашиваю, на что будем играть? Просто так — не интересно!
— Можно, например, на полдник, — подумав, неуверенно предложила Казанцева. — Что там у нас сегодня? Запеканка?
— Есть идея получше! — заявил Младший.
— И какая же?
— Сыграем на раздевание! — выдал он.
«С глузду двинулся?» — ахнул я.
— Обалдел? — нахмурилась девочка.
— Ну а что такого? — развел руками юный пионер.
— Во-первых, а если кто…
— …зайдет? — закончил за нее Младший. — Так это был мой вопрос! Кто сказал: «Это вряд ли!»?
— Хм… — качнула челкой Яна. — Давай для начала определимся: ты хочешь посмотреть или показать? — прищурилась она.
— А это уже как повезет! — к моему удивлению, ничуть не смутился юный пионер — вот что значит азарт! — Главное — весомый стимул!
— Стимул, говоришь…
«Погоди, ты это на полном серьезе?!» — снова вмешался я.
«Отвали, а? Она почти согласилась!»
«Это-то меня и пугает!»
«Тебе-то что пугаться? Черная метка с тобой в будущее не улетит!»
«За тебя переживаю, дурачок!»
«А вот не надо! Не мешай, а? Когда еще все так удачно сложится?!»
«Ох…» — ну что ты будешь с ним делать?
Нет, можно, конечно, перехватить контроль и сказать напарнице, что пошутил, но, судя по настрою Младшего, такой подставы он мне не простит… Да и вообще, какое мне, действительно, дело? Ну, застукают их с Казанцевой в неглиже, ну, лишат «Артека» — так я там по-любому не был, с точки зрения парадоксов времени все только к лучшему обернется…
«Последний раз призываю одуматься!» — все же предпринял я еще одну попытку вразумить себя-тринадцатилетнего.
«Не зуди, а?»
— Хорошо! — заявила тут Казанцева. — Давай на раздевание! Но только чтобы никому об этом ни слова! — зыркнула на нас она.
— Ясен ясень, — торопливо кивнул Младший.
«Пара малолетних идиотов!» — угрюмо буркнул я.
— Предлагаю условиться на десять партий, — уже развивал тем временем с энтузиазмом тему юный пионер. — И считается только одежда. Никакие сережки, заколки, цепочки в зачет не идут! Шнурки тоже не считаются отдельно от обуви!
— Начинается! — хмыкнула девочка.
— А как ты хотела? Стандартные правила.
«Стандартные правила? — не удержался я. — И много ты по таким играл?»
Правильный ответ был: до сих пор ни разу, разве что только в подростковых фантазиях — и вопрос мой Младший предпочел проигнорировать.
— У тебя и так преимущество, — заявил он Яне. — На тебе, скорее всего, девять предметов одежды, а на мне только восемь!
— Все-то он посчитал! А ничего, что мне и скрывать больше?
— Хорошо, какое твое предложение? — сбавил напор юный пионер.
— Да нет, условия справедливые, — неожиданно пошла ему навстречу Казанцева. — Если добавить сережки и шнурки, ни до чего… скажем так, волнительного за десять партий точно не доиграем!
Удивительно, как все с ней обернулось! Вчера вечером на лавочке густо краснела при одном упоминании о чем-то подобном, а теперь — куда что делось?! Вот что скука с человеком творит!
— Ну что, поехали? — принялась тасовать колоду девочка.
— Поехали! — в предвкушении кивнул Младший.
Замелькали рубашки раздаваемых карты.
Для девочки ее возраста играла Яна неплохо. Пожалуй, даже хорошо. Но до взращенного шахматами Младшего ей, конечно, было куда как далеко. К тому же, по большей части моему юному пионеру еще и фартило. Лишь один кон у него вовсе не задался — за всю игру из колоды не пришло ни одного козыря — и еще раз Младший просчитался, «вмастив» в бубну. В итоге после семи раздач — шла восьмая — мы с ним расстались только с кедами, тогда как Казанцева была вынуждена последовательно снять пионерский галстук, скинуть туфли и стянуть длинные белые гольфы. Так что, можно, сказать, игра в пионерской комнате приближалась к своей кульминации.
— Дама! — зашла девочка с червей.
— На даму, — накрыл ее карту такой же, но козырной — пиковой — юный пионер.
— Еще дама! — выложила Яна бубновую.
— Король!
— Бито, — вздохнула Казанцева.
Колода была уже выбрана, так что заканчивать соперникам предстояло с тем, что имелось на руках.
— Сколько у тебя карт? — задумчиво спросил девочку Младший.
— Ходи по одной — не ошибешься!
— Тогда туз!
— Взяла.
— К нему же, — добавил юный пионер еще два.
Яна молча их забрала.
— Валет. Козырной!
— Взяла.
— И две шестерки — на погоны! — объявил Младший, открывая свои оставшиеся карты.
— Погоны за предмет одежды считаются? — найдя в себе силы пошутить, пробормотала его соперница.
— Только вместе с рубашкой, — самодовольно усмехнулся победитель кона.
— Надеялась, что до этого не дойдет… — Казанцева обреченно взялась пальцами за верхнюю пуговичку.
Я испытал почти непреодолимое желание отвернуться — и, кажется, даже ему поддался, но Младший просто взвыл:
«Нет!»
«Сдается мне, дружок, ты сейчас поступаешь не по-пионерски!» — бросил я, но непроизвольно отобранный контроль вернул.
«Ничего подобного! Это была честная игра! И она, кстати, пока не закончилась — еще две раздачи!»
«В которых ты уже, по сути, ничем не рискуешь!»
«Изначально условия были равными! Карты нужно лучше считать!»
Между тем, пока мы спорили, девочка вдруг опустила руки и тряхнула челкой — я уже было подумал, что она решила отказаться следовать уговору, но задумка у Яны оказалась иной. Привстав со стула, Казанцева расстегнула молнию на боку и быстрым движением сбросила юбку. Ага, понятно: длинная рубашка повисла на манер импровизированного платьица, не открыв жадному взору юного пионера ничего лишнего! Хитро!
«Ничего, еще два кона», — пробормотал в ответ на мою саркастическую усмешку Младший.
«Ты их сначала выиграй!»
«Этим и намерен заняться!»
— Тасуй! — кивнул он на колоду.
Яна протянула руку к картам и вдруг застыла, широко распахнув глаза — глядя при том куда-то нам за спину. Младший обернулся: к пионерской комнате с каким-то свертком в руках шел по тропинке старший вожатый.
Ну вот, доигрались…