Перед самым ужином меня отвел в сторону вернувшийся со своей репетиции вожатый Вадим:
— Резанцев, что за провокацию ты устроил на Сборе?! — я даже сходу не понял, рассержен мой собеседник или напуган. Скорее всего — и то и другое сразу.
— Провокацию? — в искреннем удивлении распахнул я глаза. — Почему провокацию?
— А как еще назвать твое утверждение, будто партия завела СССР… хм… в сортир?!
«А я говорил, что про слитую в унитаз страну — это ты зря! — не преминул заметить Младший. — У меня, кстати, тоже остались вопросы!»
«Со своими — погоди: нам тут, по ходу, антисоветчину шьют!» — пробормотал я — и демонстративно вздернул я брови.
— Что за чушь? Кто тебе такое сказал?
— Не важно, кто сказал мне — важно, что нес на Сборе ты! — ожидаемо не выдал своих источников вожатый.
— Как раз важно — потому что тебя ввели в заблуждение, — твердо заявил я. — Все было в точности наоборот! Я призывал товарищей к ответственности при принятии решений! Разве это неправильно? А про страну, которую так можно… потерять — это была просто красочная метафора, чтобы подчеркнуть важность поднятой проблемы!.. Могу, если хочешь, дословно повторить, что говорил — мне скрывать нечего!
— Повторять не надо, — скривился Вадим — но, вроде бы, малость успокоившись. — Ответственность — дело хорошее, без нее пионеру никак, — менторским тоном продолжил он. — Но, может быть, стоит начать с себя, а Резанцев? Ты не подумал, что подобные острые выступления нужно согласовывать заранее? И уж точно не окружать их заговорщическим ореолом, выгоняя со Сбора вожатую! Я понимаю: романтика, красные дьяволята, Тимур и его команда, обойдемся без взрослых — сам когда-то через все это прошел… Марина, конечно, тоже хороша — повелась на твои хитрости — но сейчас речь о тебе. Пионерский Сбор, Резанцев — не место для дерзких импровизаций и… как ты сказал? Метафор! Двусмысленных метафор!
Ну да, как парламент — не место для дискуссий. Меняются эпохи, но кое-что кое-где остается незыблемым… Стабильность, чё! А мы все на перемены сетуем…
— Ты меня понял? — пристально вглядевшись мне в глаза и — похоже, оставшись увиденным там не вполне довольным — строго осведомился вожатый.
— Так точно, — кивнул я — спорить смысла не имело, а вот аккуратно закрыть тему — как раз хотелось бы.
— Что ж, отлично, — хлопнул мне ладонью по плечу Вадим. — Иди строиться, заместитель Председателя Совета отряда фигов!
«Фигова» оставим на совести вожатого, а насчет заместителя Председателя — это он не просто так прикололся. Такова теперь и впрямь была наша с Младшим должность в «Данко».
Предложила нашу кандидатуру Стоцкая — должно быть, решившая под впечатлением от моего яркого выступления, что такой помощник ей наверняка пригодится. Первым моим порывом было взять самоотвод, но тут встрял наш пылкий юный пионер.
«Ты же сам говорил, что тихо сидеть в уголке — неправильно! — с пафосом заявил он, косясь, правда, при этом на Викин бюст. — А как дошло до дела — так в кусты?»
«Ладно, как хочешь», — легко уступил я.
Конкурентов у нас не оказалось, и избрание состоялось подавляющим большинством голосов — даже Михеев с «миньонами» не «против» проголосовали, а воздержались.
Сам Ант, кстати, после пропущенного удара — когда в какой-то момент мне показалось, что теперь-то он окончательно выбит из игры — на удивление быстро оправился и даже предпринял не до конца мне понятную попытку занять место одного из двух представителей отряда в Совете дружины. По логике, если раньше он всего лишь хотел досадить Стоцкой — то теперь-то что? Вариант «раскаялся и решил послужить обществу» не предлагать!
Как бы то ни было, ветер уже уверенно дул совсем в другую сторону, и Михеева снова прокатили, предпочтя ему Трефилову и Громова.
Избрание Антова «миньона», «Кржемелика»-Усова, флаговым отряда — добровольцев не нашлось, и Руслана предложила Марина, аргументировав это его высоким ростом — едва ли подсластило Михееву пилюлю. Может, даже наоборот.
Ну и последнее, о чем стоит упомянуть, рассказывая о Сборе — это о новоиспеченных звеньевых. В первом таковым стала смуглянка-Майя, во-втором, «Михеевском» — Вовочка-«Вахмурка» (сам Ант тогда еще метил в Совет дружины и на меньшее, должно быть, не претендовал), в нашем, третьем — Толик Степанов, с моей подачи, кстати. Кто возглавил последнее, четвертое звено, я не отследил.
Придя на ужин, первое, что сделал Младший — после разговора с Вадимом я снова отдал юному пионеру контроль — бросился смотреть на оценку, выставленную нам, дежурным, после полдника. На листочке, под обидной обеденной «тройкой», красовалось задорное «5+»!
Пустяк, но радости Младшего не было предела — да что там, даже я, к некоторому собственному удивлению, ощутил нечто вроде удовлетворения.
— Молодцы! — улыбнулась нам со Толиком и Яной Марина.
— Вот так и надо проявлять ответственность, Резанцев! — заметил Вадим — тоже, наверное, похвалил.
На ужин, к слову, была курица с рисом. В детстве я такое не любил — вот и сейчас Младший кривился, ковыряя алюминиевой вилкой жилистое крылышко — а теперь съел с удовольствием, еще бы и от добавки не отказался, будь такая возможность.
Оказавшийся столь насыщенным, первый день моего пребывания в «Полете» неуклонно близился к завершению, но программа сегодняшних лагерных мероприятий исчерпана еще не была: после ужина в клубе должен был состояться так называемый концерт-знакомство. Вопреки наименованию, в номерах не требовалось как-то нарочито презентовать свой отряд — нужно было просто выступить хоть с чем-то. Не удивительно — по сути, без подготовки-то!
Не знаю, сколько и каких предложений поступило Марине, но представлять нас на концерте вожатая в итоге поручила Стоцкой, вызвавшейся первой, еще перед Сбором. В компании с Майей и еще парой девочек Вика собиралась что-то петь. Что ж, послушаем — тем более, что вариантов пропустить действо всяко не просматривалось: в отсутствие Вадима, снова отлучившегося на репетицию, в клуб мы направились пусть и не строем — этакой организованной толпой — но тщательно Мариной пересчитанные.
Пара слов о месте, где предстояло пройти мероприятию: лагерный клуб стоял на отшибе, за спортивным городком, в окружении высоченных лип. Путь к нему пролегал меж елей и берез, по освещенной редкими фонарями широкой тропе, вытоптанной многими поколениями пионеров: земля под ногами утрамбовалась разве что не до прочности асфальта, а торчавшие тут и там из нее древесные корни были отполированы тысячами подошв едва ли не до блеска.
Я шел в задумчивости: откладывать объяснение с настырным Младшим становилось все труднее, но как лучше преподнести ему картину будущего, я так пока и не придумал. Тупо посылать юного пионера вместе с его расспросами куда подальше — тоже не годилось: во-первых, я уже успел кое о чем проговориться — черт знает, что он себе напридумывает с его богатой фантазией — а во-вторых, я вовсе не оставил смелой мысли спасти родителей и сестру, а тут без Младшего было уже никак не обойтись: я-то скоро вернусь в свой двадцать первый век, так что действовать предстоит ему…
— Ой, глядите: заяц! — донесся до моего слуха восхищенный голосок какой-то из девчонок.
Бесцеремонно перехватив контроль над телом, я вскинул голову: шагах в двадцати от нас под самым фонарем сидел здоровенный русак.
«Следуй за белым кроликом!» — тут же молнией прострелило мой мозг.
«Это не кролик, это заяц! — поспешил урезонить меня мой внутренний собеседник. — И сам не видишь? Он не белый, а серый!»
Кролик, заяц — какая, блин, разница?! А что касается окраса — не зря ведь говорят, что ночью все кошки серы! Зайцы с кроликами, небось, тоже…
«Когда случится то, что должно, вы сами поймете, о чем речь — и наверняка не ошибетесь», — помнится, сказал мне тогда Гришин. Ну и как, случилось? Очень похоже на то… Другое дело, если бы зайцы были в лагере завсегдатаями, но за все прежние годы я тут еще ни одного не встречал! Лису как-то издали видел — сперва, правда, принял ее за собаку — но при чем тут лиса?
Тем временем длинноухий посидел, посидел — да и сиганул из-под фонаря в темноту.
«Следуй за белым кроликом!»
Ну я и последовал — с места в карьер.
«Совсем обалдел?! Стой!» — всполошился Младший.
— Резанцев, ты куда? — растерянно воскликнула Марина.
— Он за зайцем погнался! — пояснил ей кто-то.
— Резанцев, немедленно вернись! — возопила вожатая.
Между тем я проломился через какие-то кусты, споткнулся обо что-то в мигом окружившем меня мраке, едва не упал — не без труда, но устоял — и тут осознал, что понятия не имею, куда бежать дальше. Кролика — он же заяц — видно нигде не было. Рвануть отсюда он мог куда угодно!
Замерев, я прислушался к звукам леса, но кроме испуганных криков Марины и гомона пионеров на тропе ничего не услышал.
— Ну и где ты, мой белый кролик? — пробормотал, растерянно всматриваясь во тьму леса.
«Где, где… В Караганде! — зло буркнул Младший. — Пошли назад, охотничек: заяц убежал!»
Сдаваться так просто я был не готов — и еще несколько секунд простоял, неуверенно озираясь. Белый кролик не показывался. Серый заяц тоже.
«Да давай уже! — взмолился мой внутренний собеседник. — Ошибся — бывает. Не глупи, пошли!»
Торчать тут далее и впрямь было нелепо. Продолжать погоню — а в какую сторону бежать? «Следуй за белым кроликом…» Точно, надо поискать следы! Я опустился на корточки, но в такой темноте фиг что разглядишь! Происходи дело зимой, на снегу — может, у меня еще и был бы шанс проявить талант следопыта, но точно не теперь…
«Ладно, возвращаемся», — разочарованно махнул рукой я, всей душой надеясь, что упустил лишь шального зайца, а не единственный шанс уберечь мир от гибели из-за коллапса пространственно-временного континуума.
— Резанцев, ты вообще нормальный?! — истошным криком встретила меня на тропе Марина.
— Прости, — опустив голову, проговорил я. — Больше подобное не повторится…
Вожатая лишь сокрушенно покачала головой. Мне ее в тот момент реально стало жалко: вот же повезло с подопечным… Но что я мог поделать? Чертов Гришин с его загадками!
В отряде между тем издевательски хихикали.
«Ну вот, теперь меня точно сочтут чокнутым!» — проворчал Младший.
«Юродивых зато не трогают», — буркнул я.
«Может быть — но и красивые девушки их обходят стороной!»
«А вот не факт, кстати», — заметил я — может быть, просто из упрямства.
«Все забываю спросить: ты сам-то там, у себя, женат?» — спросил он.
«Нет», — на автомате признался я.
«И почему я не удивлен?!»
«Засунь свое неудивление знаешь куда?!» — там у меня на самом деле далеко не просто все было. И совсем не однозначно.
— Ладно, идемте, а то опоздаем! — бросила между тем отряду Марина. — Резанцев, а с тобой я потом еще поговорю! — пообещала она.
Мне ничего не оставалось, как только виновато кивнуть.
Внутри клуб состоял из высокой сцены с бархатным занавесом и просторного зрительного зала, который, в свою очередь, был поделен на две неравные части. Меньшая, дальняя, ступеньками поднималась вверх и была заставлена мягкими, как в кинотеатре, креслами, даже с подлокотниками. Бóльшую же, примыкавшую к сцене, занимали длинные деревянные скамьи, которые, при желании, можно было отодвинуть к стенам, образовав этакий танцпол — во время вечерних дискотек так здесь и делалось.
Но сейчас скамьи стояли на месте, рядами — их оккупировали младшие отряды. Мы же, как старшие, проследовали в конец зала и расселись в удобных креслах.
Вопреки опасениям Младшего, от нас с ним, вроде, не шарахались.
«Ну, что?» — проговорил мой внутренний собеседник, стоило нам занять место между Степановым и Громовым.
«В каком смысле?» — не понял я.
«В смысле, может, наконец поговорим о будущем?»
«Давай так, — предложил я, помедлив. — Все расскажу завтра. Обещаю. А сейчас спокойно посмотрим концерт…»
«Никогда не любил художественной самодеятельности, — бросил Младший. — С возрастом что-то изменилось?»
«Нет», — не счел нужным отрицать я.
«Тогда вряд ли тебе понравится представление. Так к чему тянуть с разговором?»
«Завтра», — уже твердо повторил я.
«Когда точно?» — как видно, смирившись, уточнил юный пионер.
«Ну, например, в тихий час».
«Только снова не усни!»
«Не усну».
«Ну, смотри — ты обещал!»
«Угу…»
Как и сулил мне юный пионер, концертные номера меня мало увлекли. Выступления младших отрядов я вовсе пропустил, углубившись в размышления о том, как лучше построить завтрашний разговор. На номере третьего отряда — наших соседей по Шестому корпусу — я, правда, вынырнул из задумчивости, но не потому, что заинтересовался, а просто понял, что зашел в своих рассуждениях в тупик, и решил как-то отвлечься.
Выступали пара гимнастов — мальчик и девочка. Сальто, шпагаты, стойки на руках и все такое. Для двенадцати-тринадцати лет, наверное, неплохо, но видел я в жизни и не такое…
Затем на сцену вышли наши — Вика Стоцкая, смуглянка Майя и две их подруги, одна наперевес с гитарой, другая — с изящной скрипкой в руках. Ну, тут я уже счел своим долгом глянуть не вполглаза.
Девочки с инструментами встали по бокам, Вика с Майей — в середине. Качнулся смычок, пальцы пробежали по струнам…
Ребята, надо верить в чудеса!
Когда-нибудь весенним утром ранним
Над океаном алые взметнутся паруса,
И скрипка пропоет над океаном…[1]
— раздалось со сцены.
Надо отдать девчонкам должное: голоса у них были мелодичные и звонкие, в музыку они тоже неплохо попадали.
…Не три глаза, ведь это же не сон.
И алый парус правда гордо реет
В той бухте, где отважный Грей нашел свою Ассоль,
В той бухте, где Ассоль дождалась Грея…
Да что там, замечательно поют! А со скрипкой девочка — просто виртуозка!
Песня закончилась, исполнительниц проводили бурными аплодисментами. От души похлопал девчонкам и я — заслужили.
Первый отряд представил пантомиму — невысокий паренек с очень живым лицом добрых две минуты старательно кривлялся со сцены. Малыши в зале заливисто хохотали, задние ряды скептически улыбались. Мне не понравилось, Младшему, по-моему, тоже.
Ну и последними предстояло выступить сборной команде вожатых. На сцену вышли четыре парня, в их числе наш Вадим, и с десяток девушек — как видно, по одному представителю от каждого отряда «Полета». Красавицы выстроились полукругом, юноши — в ряд впереди. Зал затих, и Вадим, сделав шаг вперед, без аккомпанемента затянул в установившейся тишине:
Остался дом за дымкою степною,
Не скоро я вернусь к нему обратно.
Ты только, будь, пожалуйста, со мною,
Товарищ Правда!
Товарищ Правда![2]
Тут вступил девичий хор:
Ты только, будь, пожалуйста, со мною,
Товарищ Правда!
Вадим отступил назад, и место солиста занял другой парень — кажется, вожатый третьего отряда, но тут я не был так уж уверен:
Я все смогу, я клятвы не нарушу,
Своим дыханьем землю обогрею,
Ты только прикажи — и я не струшу,
Товарищ Время!
Товарищ Время!..
Еще на первых строчках второго куплета зрители принялись дружно хлопать в такт песне, а затем наши, задние ряды и вовсе поднялись на ноги. Младший встал вместе со всеми — контроль я ему вернул еще в лесу. На наши плечи легла рука соседа справа — Толика Степанова. Точно так же слева тут же поступил Серега Громов. Младший повторил их немудреные жесты. Пара секунд — и весь ряд, обнявшись, принялся раскачиваться под песню из стороны в сторону. Впереди и, насколько я мог судить, сзади, происходило то же самое.
Ну, не знаю… Я человек не особо внушаемый и к сантиментам совсем не склонный, но происходящее реально завораживало — и непостижимым образом сплачивало. Подобное единение возникает у бушующих футбольных фанатов на стадионе (знаю, о чем говорю) или, может быть, на практиках религиозных сектантов (тут, правда, могу судить только с чужих слов). Один за всех и все за одного — это как раз про такое. Сейчас в нашем ряду не было ни Михеева, ни Стоцкой, ни Степанова, ни Казанцевой, ни Трефиловой, ни Андрея Резанцева, младшего или старшего — каждого со своими тараканами — был лишь отряд «Данко», хором подпевавший сцене повторяющиеся строки:
Ты только не взорвись на полдороги,
Товарищ Сердце!
А ведь реально, не взорвалось бы у кого, часом…