Как это часто бывает, предвестники и само начало кошмара остались практически незамеченными. Трудно сказать, почему так случилось. Возможно, их вытеснил из памяти ужас произошедших впоследствии событий, а быть может, никому просто не пришло в голову связать все воедино.

Дом сдавался внаем. Очень ухоженный дом. Аккуратный. В колониальном стиле. Обвитый плющом. Находился он в Вашингтоне, в районе Джорджтауна. Через дорогу располагалась территория университета. Сзади — крутой спуск на шумную М-стрит, а внизу — мутный Потомак.

Ранним утром первого апреля в доме было тихо. Крис Макнил лежала в кровати и просматривала текст сценария для завтрашней съемки. Риган, ее дочь, спала внизу. В комнате у кладовой спали немолодые экономка и мажордом, Уилли и Карл. Примерно в половине первого Крис оторвалась от текста. Она услышала какое-то постукивание. Очень странные звуки. То приглушенные, то громкие и четкие. Очень ритмичные. Похожие на какую-то недобрую морзянку.

«Забавно».

Минуту она прислушивалась, затем отвлеклась, но постукивание не прекращалось, и она не могла сосредоточиться. Крис в сердцах швырнула сценарий на кровать.

«Боже, я сойду с ума!»

Она встала с твердым намерением разобраться, в чем дело.

Крис вышла в коридор и огляделась. Ей показалось, что звуки идут из комнаты Риган.

«Что это она там делает?»

Она спустилась в холл, постукивание стало громче. Когда же она распахнула дверь и вошла в комнату, звуки резко затихли.

«Что за чертовщина?»

Ее симпатичная одиннадцатилетняя дочка спала, прижавшись к большому плюшевому крутлоглазому медведю.

Крис подошла к кровати, нагнулась и шепнула:

— Ригс, ты не спишь?

Дыхание ровное. И глубокое.

Крис оглядела комнату. Бледные лучи света из зала легли на картины, нарисованные Риган, на ее игрушки.

«Ну ладно, Ригс. Твоя глупая мамочка попалась на удочку. Скажи теперь: “Первого апреля, никому не верю!”»

И все же Крис знала, что на Ригс это не похоже. Ее дочка была скромной и очень робкой девочкой. Тогда где же шутник? Какой-нибудь дурак спросонок решил проверите отопительные трубы или канализацию? Однажды в горах Бутана она несколько часов подряд смотрела на буддийского монаха, который сидел на корточках и занимался медитацией. В конце концов ей показалось, что он воспарил. Скорее всего, показалось. Рассказывая об этом случае, она всегда добавляла «скорее всего». Возможно, и теперь ее воображение (довольно богатое само по себе) выдумало этот стук.

«Ерунда, я же слышала!»

Неожиданно она посмотрела на потолок. Ага! Слабое царапанье!

«Крысы на чердаке! Господи! Крысы!»

Она вздохнула. «Ну вот. Огромные толстые хвосты. Шлеп, шлеп». Как ни странно, ей полегчало. И тут она впервые обратила внимание на холод. Комната была совершенно выстужена.

Мать подошла к окну. Проверила его. Закрыто. Потрогала батареи. Горячие.

«В чем дело?»

Удивленная, она вернулась к кровати и потрогала щеку девочки. Она была гладкая, немного влажная.

«Я, наверное, заболела».

Крис посмотрела на дочь, на ее курносый нос и веснушчатое лицо, потом быстро наклонилась и поцеловала теплую щеку.

— Я тебя очень люблю,— прошептала она.

Затем Крис вернулась в свою спальню, поудобнее улеглась на кровати и вновь принялась за чтение сценария.

Какое-то время она старалась поглубже вникнуть в текст. Предполагалось, что это будет музыкальная комедия, римейк старого фильма «Мистер Смит едет в Вашингтон». Авторы нового сценария добавили туда еще одну сюжетную линию: бунт в кампусе. Крис предлагалась главная роль — преподавательницы психологии, которая встает на сторону возмущенных студентов. Все это ей совершенно не нравилось. Тупо и бессмысленно! Весь эпизод — абсолютная глупость. Несмотря на отсутствие полноценного образования, Крис всегда умела отличать правду жизни от голых постулатов и пустых лозунгов. Пытливый от природы ум заставлял ее упорно продираться сквозь нагромождение слов и фраз в поисках хоть какой-нибудь стоящей мысли или выигрышного момента, за который можно было бы уцепиться. Однако сама идея бунта казалась ей «глупостью» — другого слова она не находила.

«В чем причина? — размышляла Крис.— В том, что я принадлежу другому поколению? Все это вранье... Мне уже тридцать два... Сущая глупость, это...

Ладно, не кипятись,— уговаривала она себя.— Сохраняй выдержку. У тебя впереди еще неделя...»

Интерьерные съемки в Голливуде уже практически завершены. Осталось доснять только несколько уличных сцен в кампусе Джорджтаунского университета. Работа должна начаться завтра, пока там пусто — все студенты разъехались на пасхальные каникулы.

Ей хотелось спать. Веки буквально слипались. Крис вновь взглянула на измятую страницу. Края оборваны. Она задумчиво улыбнулась. Это работа режиссера-англичанина. Когда он нервничает, то дрожащими руками отрывает полоску бумаги от первой попавшейся страницы и жует ее, пока не превратит в бумажный комочек.

«Милый Бэрк!»

Крис зевнула и бросила еще один взгляд на сценарий. Многие страницы были объедены. Она вспомнила про крыс. «У этих маленьких сволочей, безусловно, есть вкус». Она решила утром отправить Карла за крысоловками.

Пальцы Крис разжались. Сценарий выпал из рук.

«И все-таки это глупость, совершеннейшая бессмыслица...»

Неуверенной рукой она нащупала выключатель... Вот так... Крис глубоко вздохнула и с наслаждением вытянулась, чувствуя, что вот-вот провалится в сон. Несколько минут она пролежала неподвижно, но потом резким движением ноги скинула с себя одеяло.

«Ну и жара!..»

Оконные стекла запотели от жары и сырости, даже на рамах появились капельки влаги...

Крис уснула. Ей снилась ее смерть. Она задыхалась и растворялась, терялась в пустоте и все время думала: «Меня не будет, я умру, меня не будет никогда, о, папа не допустит этого, я не хочу превратиться в ничто, навсегда». И опять таяла, растворялась, и этот звон, звон, звон...

«Телефон!»

С тяжело бьющимся сердцем Крис вскочила и сняла трубку.

Звонил помощник режиссера.

— В гримерной в шесть часов, дорогая.

— Ладно.

— Как дела?

— Если сейчас приму душ и приду в себя, значит, все в порядке.

Он засмеялся.

— Увидимся.

— Хорошо.

Она повесила трубку. Немного посидела, раздумывая над своим сном. Сон? Это скорее напоминало раздумья в полусне. Такая удивительная ясность! Конец существования. Невозвратимость. Она раньше не могла себе представить. «О Боже, этого не может быть!»

«Но это, к сожалению, правда».

Крис надела халат и быстро спустилась вниз, к реальному и шкворчащему жареному бекону.

— Доброе утро, миссис Макнил!

Седая Уилли склонилась над столом Она выжимала сок из апельсинов. Под глазами синие круги и мешки. Чуть заметный акцент. Она, как и Карл, была родом из Швейцарии. Экономка вытерла руки салфеткой и направилась к плите.

— Я сама достану, Уилли.

Крис, всегда наблюдательная, заметила усталый взгляд женщины.

Уилли вернулась к столу, ворча что-то себе под нос. Крис налила кофе и принялась за завтрак. Посмотрев на свою тарелку, она тепло улыбнулась. Алая роза. Риган. «Мой ангел». Каждое утро, когда Крис снималась, Риган тихонько вставала с кровати, шла на кухню и клала ей цветок на тарелку, а потом, сонная, опять отправлялась спать. Крис покачала головой, вспомнив, что когда-то хотела назвать дочь Гонерильей. «Да. Все верно. Надо быть готовой к худшему». Ее большие зеленые глаза стали вдруг похожи на глаза бездомного или осиротевшего человека. Она вспомнила о другом цветке. О сыне. Джеми. Он умер давно, когда ему было всего три года. Крис в то время была молоденькой девочкой, никому не известной певичкой из хора на Бродвее. Она поклялась, что никого не будет любить так сильно, как Джеми и его отца, Говарда Макнила.

Уилли подала сок, и тут Крис вспомнила о крысах.

— Где Карл? — спросила она экономку.

— Я здесь, мадам.

Мажордом выглянул из-за двери кладовой. Властный. Почтительный. Энергичный. Вежливый. Живые, блестящие глаза. Орлиный нос. Абсолютно лысый.

— Послушай, Карл. На чердаке завелись крысы. Неплохо бы купить капканы.

— Крысы?

— Я же сказала.

— На чердаке чисто.

— Ну, значит, у нас чистоплотные крысы.

— Никаких крыс.

— Карл, я их слышала ночью.— Крис едва сдерживалась.

— Может,канализация,— попробовал возразить Карл,— или отопительные трубы?

— Крысы! Ты купишь в конце концов эти проклятые ловушки? И перестань спорить!

— Да, мадам. Я пойду прямо сейчас!

— Не сейчас, Карл! Все магазины закрыты!

— Они и правда закрыты,— проворчала Уилли.

— Посмотрим.

Он ушел.

Крис и Уилли обменялись взглядами, потом Уилли покачала головой и вернулась к бекону. Крис вспомнила про свой кофе.

«Странный... Странный человек». Так же как и Уилли, трудолюбивый, очень преданный. И все же было в нем что-то такое, от чего Крис становилось не по себе. Что именно? Может, его чуть заметная заносчивость? Или его вызывающее поведение? Нет. Что-то другое. Супруги жили у нее уже почти шесть лет, но Карла она никак не могла понять до конца. Он по-прежнему оставался для нее загадкой — своего рода не поддающимся расшифровке иероглифом, живым, обладающим способностью дышать, двигаться, разговаривать, с готовностью выполняющим любое поручение хозяйки. И все же — Крис интуитивно чувствовала это — за внешней маской скрывалась некая тайна, словно внутри Карла действовал некий невидимый разумный механизм.

Крис поднялась в свою комнату и надела свитер и юбку. Посмотрела в зеркало и с удовольствием начала расчесывать короткие рыжие волосы, вечно казавшиеся растрепанными. Потом состроила рожицу и глупо усмехнулась. «Эй, милая соседушка! Можно поговорить с твоим мужем? С твоим любимым? С твоим негодяем? А, твой негодяй в богадельне? Это он звонит!» Она показала язык своему отражению. Поникла. «О Боже, что за жизнь!» Взяла коробку с гримом и париками, спустилась вниз и вышла на тенистую чистую улицу.

На мгновение Крис остановилась, вдохнула полной грудью свежий утренний воздух и посмотрела направо. Сбоку от дома круто уходила вниз, к М-стрит, старинная каменная лестница. Чуть дальше виднелся верхний въезд в трамвайный парк — построенное в средиземноморском духе старинное кирпичное здание под черепичной крышей, украшенное башенками в стиле рококо, когда-то служило пристанищем городским трамваям. Крис разглядывала его со странным чувством тоски и сожаления. «Забавное строение,— думала она.— И вся улица забавная. Черт побери, ну почему бы мне не остановиться, не поселиться здесь? Почему бы не купить дом? Почему бы не начать наконец нормальную жизнь?» Где-то послышался колокольный перезвон. Крис повернула голову в ту сторону, откуда доносился звук. А, это часы на башне Джорджтаунского университета. Их печальный голос эхом разносился над рекой. Крис показалось, что этот тоскливый звон проник в самое ее сердце.

Она пошла дальше. К своей работе, к этой веселой путанице, к бутафорской, шутовской старине.

Как только Крис вошла через главные ворота, ее настроение немного улучшилось, а потом, увидев знакомые ряды фургонов вдоль южной стены, где размещались костюмерные и гримерные, она и вовсе повеселела. В восемь утра первого дня съемок она уже почти пришла в себя. И первым делом начала спорить по поводу сценария.

— Эй! Бэрк! Будь так добр, посмотри, что это здесь за ерунда, а?

— Ага, у тебя все-таки есть сценарий! Прекрасно!

Режиссер Бэрк Дэннингс, подтянутый и очаровательный, как принц из волшебной сказки, озорно и лукаво подмигнул ей и аккуратно оторвал дрожащими пальцами полоску бумаги от сценария.

— Сейчас я начну чавкать,— засмеялся он.

Они стояли на площадке перед административным зданием университета среди актеров, статистов, технического персонала и работников ателье. Кое-где на лужайке уже разместились любопытные зрители. Собралось множество детей. Оператор, уставший от шумихи, поднял газету, которую жевал Дэннингс. От режиссера уже с утра слегка отдавало джином.

— Да, я жутко доволен, что тебе дали сценарий.

Стройный, изящный, уже немолодой Дэннингс говорил с таким изысканным британским акцентом, что в его устах красиво звучали даже самые страшные ругательства. Когда Бэрк был навеселе, казалось, что он готов в любой момент неудержимо расхохотаться, что ему трудно сдерживать себя и оставаться хладнокровным.

— Ну-ка расскажи, крошка моя, что случилось. В чем дело? Что тебя не устраивает? — поинтересовался он у Крис

Основным камнем преткновения, по ее мнению, была описанная в сценарии сцена, когда глава вымышленного университета обращается к взбунтовавшимся студентам и пытается отговорить их от сидячей забастовки, которую те угрожают устроить на территории кампуса. Крис в свою очередь должна подбежать к декану, выхватить из его рук мегафон, а затем, указав на главное административное здание, громко крикнуть: «Давайте разрушим его до основания!»

— Но ведь это полная чушь,— заявила Крис.

— Брось, все нормально,— возразил Дэннингс.

— Но какого черта они станут разрушать здание, Бэрк? Объясни! Чего ради?!

— Ты что, издеваешься надо мной?

— И не думаю Я только спрашиваю, чего ради. На кой дьявол им это делать?

— Ну, просто потому, что оно там есть, радость моя...

— Где? В сценарии?

— Нет, на территории университета.

— Абсолютнейшая бессмыслица, Бэрк. Она просто не способна на такое.

— Еще как способна!

— А я говорю — нет!

— Может пригласим сюда автора сценария? Если не ошибаюсь, он сейчас в Париже.

— Прячется?

— Трахается!

Бэрк так тщательно и четко выговорил это слово, с такой неподражаемой интонацией, с таким масляным блеском в по-лисьему хитрых глазках, что Крис не выдержала и расхохоталась.

— Ох, Бэрк, черт бы тебя побрал, ты просто невыносим...— Обессилев от смеха, она уткнулась лицом ему в плечо.

— Да,— скромно согласился Дэннингс. Таким же тоном, наверное, кесарь подтверждал свой троекратный отказ от трона во время коронации.— Ну так что, продолжим наконец?

Крис, казалось, не услышала вопрос Она украдкой бросила смущенный взгляд на стоявшего неподалеку иезуита, словно желая проверить, достигли ли его ушей столь крамольные речи. Это был темноволосый мужчина лет сорока. Суровое выражение на негладком, словно выщербленном лице делало его похожим на боксера. Однако, встретившись с ним глазами, Крис, к своему удивлению, прочла в них печаль и боль, и в то же время было в их выражении нечто такое, что свидетельствовало о доброте души этого человека, нечто такое, что вселяло надежду и давало утешение. Конечно же он все слышал. И он улыбался. А потом взглянул на часы и поспешно ушел.

— Так будем мы работать дальше или нет? — вновь подал голос Бэрк.

Крис рассеянно оглянулась.

— Да-да, Бэрк. Конечно. Давай начинать.

— Слава тебе, Господи!

— Нет, подожди минутку.

— Святой Боже! Ну что еще?

Крис сказала, что ее не устраивает финал эпизода. По ее мнению, кульминационным моментом сцены должен стать вовсе не тот, где она выбегает из здания, а тот, который перед ним.

— Эта пробежка ничего не дает, она совершенно лишняя,— убеждала она Дэннингса.

— Знаю, радость моя, знаю. Я с тобой полностью согласен,— попытался успокоить ее Бэрк.— Но режиссер монтажа настаивает, чтобы мы сняли этот эпизод. Так что сама понимаешь...

— Нет, не понимаю.

— Конечно. Идея глупее не придумаешь.— Он хихикнул.— Но, видишь ли, поскольку следующая сцена начинается с того, что Джед встречается с нами возле двери, режиссер монтажа вбил себе в голову, что ты непременно должна из нее выбежать...

— Но это же полный идиотизм!

— Безусловно. Чушь и белиберда Дерьмо собачье — иного слова не придумаешь. Ну и черт с ним! Почему бы нам не снять эту ахинею, а уж потом, поверь мне, я позабочусь, чтобы ее вырезали при окончательном монтаже. И сделаю это с превеликим удовольствием, не сомневайся.

Крис в ответ рассмеялась. И кивнула в знак согласия. Бэрк покосился на режиссера монтажа — известного эгоиста и большого любителя тратить время на никому не нужные бесплодные споры. Тот был занят — обсуждал что-то с оператором. Дэннингс вздохнул с облегчением.

В ожидании, пока установят свет, Крис стояла внизу, возле ступеней, ведущих к входу в здание, и наблюдала, как Дэннингс на чем свет стоит поносил тупоголовый вспомогательный персонал студии, а заодно и ее руководителей. Он заметно опьянел, а в таком состоянии чудачества и всякого рода эксцентричные выходки доставляли ему удовольствие.

Однако Крис прекрасно знала, что, стоило Бэрку достичь определенной стадии, присущий режиссеру вспыльчивый нрав проявлялся во всей своей красе: он становился несдержанным, раздражительным, и если это случалось даже в три или в четыре часа утра, мог запросто позвонить кому-нибудь из вышестоящих начальников и наговорить им кучу гадостей, а то и просто, воспользовавшись самым незначительным поводом, обрушить на них целый град ядовитых замечаний и оскорблений.

Ей вспомнилось, как однажды глава одной из студий во время просмотра имел неосторожность мягко заметить, что манжеты на рубашке Дэннингса выглядят поношенными, и как Бэрк позвонил «провинившемуся» в три часа ночи и поднял его с постели только затем, чтобы обозвать того «дерьмовой деревенщиной», чей папаша был, конечно же, «полным психом».

Как правило, наутро после подобных выходок Дэннингс прикидывался невинной овечкой, уверял, что совершенно ничего не помнит, и, сияя улыбкой, с удовольствием выслушивал рассказы оскорбленных им людей о том, что он вытворял ночью.

Однако иногда, если это было ему по тем или иным причинам выгодно, Бэрк не выказывал и намека на амнезию. Однажды вечером, крепко перепив джина, он вдруг ни с того ни с сего пришел в неописуемую ярость и буквально разгромил несколько служебных помещений на киностудии. А наутро, когда ему предъявили счет за причиненный ущерб и в качестве доказательства представили несколько фотографий, Бэрк бросил на них мимолетный взгляд и поистине царственным жестом отодвинул в сторону, заявив, что «все это явная фальшивка, потому что на самом деле ущерб гораздо больше». Вновь представив себе словно воочию ту картину, Крис невольно улыбнулась. Она не считала Дэннингса ни горьким пьяницей, ни уж тем более алкоголиком и была совершенно уверена, что он пьет и ведет себя таким образом просто потому, что все ожидают от него именно этого,— он, так сказать, соответствует своему имиджу.

«Что ж,— думала она,— путь к обретению славы и бессмертия может быть и таким».

Крис обернулась и поискала глазами улыбавшегося ей несколько минут назад иезуита. Но того уже не оказалось рядом. Наконец она заметила его удаляющуюся фигуру: священник шел опустив голову, и даже издали Крис видела, что он задумчив и словно чем-то подавлен,— одинокое черное облако, готовое вот-вот пролиться дождем.

Священники никогда не вызывали у нее симпатии — слишком уж они безмятежны, всегда спокойны и исполнены уверенности в себе. Однако этот...

— Так что, Крис, ты готова? — прервал ее размышления Дэннингс.

— Да-да, конечно.

— Ну вот и прекрасно,— подал голос ассистент режиссера.— Все! Тишина на площадке!

— Включить камеры! Всем приготовиться! — громко скомандовал Бэрк.

— Поторапливайтесь, ребята!

— Мотор! Начали!

Статисты заулыбались, и под их приветственные восклицания Крис взбежала по ступенькам. Дэннингс задумчиво наблюдал за происходящим — он никак не мог понять, что у нее на уме. Легкость, с какой Крис согласилась с его аргументами и прекратила спор, настораживала. Он многозначительно посмотрел на одного из ассистентов. Тот моментально подбежал и подобострастно протянул режиссеру открытый на нужной странице сценарий. При этом он походил на состарившегося алтарного служку, подающего молитвенник священнику перед торжественной мессой.

Пока шли съемки, солнце то ярко светило, то пряталось за тучи, и к четырем часам небо окончательно нахмурилось. Помощник режиссера распустил труппу до следующего дня.

Крис пошла домой. Она чувствовала усталость. На углу ее выследил из дверей своего бакалейного магазина пожилой итальянец и попросил дать автограф. Крис расписалась на бумажном пакете и добавила: «С наилучшими пожеланиями». Пока она стояла у светофора, взгляд ее упал на католическую церковь. Кто-то ей говорил, что здесь женился Джон Ф. Кеннеди. Здесь он и молился. Крис попыталась представить его среди набожных морщинистых старушек и жертвенных свечей: «Верую... ослабление напряженности в отношениях с русскими... Верую... Аполлон IV... Верую... воскрешение и вечная жизнь...»

Мимо промчался развозящий пиво грузовик, громыхая запотевшими банками.

Крис перешла на другую сторону и направилась вдоль улицы. Едва она поравнялась со зданием начальной школы, ее обогнал какой-то священник в нейлоновой ветровке. Молодой и явно озабоченный чем-то. В каждом его жесте чувствовалось напряжение. Заметно было, что святой отец давно не брился... Он свернул налево и направился в сторону церкви.

Крис, остановившись, с интересом наблюдала за ним. Священник торопился к небольшому коттеджу. Заскрипела старая дверь, и появился еще один священник. Да это же... Ну конечно! Тот самый, который улыбнулся, когда Бэрк сказал «трахается»... Только сейчас он выглядел очень мрачным и, по всей вероятности, нервничал. Опять скрипнула дверь коттеджа, и Крис увидела еще одного священника. Он молча кивком поздоровался с гостем и обнял его за плечи. В этом движении было что-то покровительственное. Он вовлек молодого человека внутрь, и затянутая противомоскитной сеткой дверь медленно закрылась за ними с противным скрипом

Крис в недоумении уставилась на свои туфли. Что за ерунда? Ей стало интересно, ходят ли иезуиты исповедоваться.

Послышался отдаленный раскат грома. Крис взглянула на небо.

«Интересно, будет дождь или нет?.. Воскрешение... Да-да, конечно. Да, в следующий вторник...»

Сверкнула молния...

«Не звони нам, малышка, мы сами тебе позвоним».

Подняв воротник пальто, она ускорила шаг.

«Ах, если бы пошел дождь!»

Через минуту Крис уже была дома. Сначала она зашла в ванную, а оттуда — в кухню.

— Салют, Крис, успешно поработали?

Шарон Спенсер, симпатичная блондинка двадцати с небольшим лет, сидела за столом. Уже три года эта вечно юная особа родом из Орегона работала секретарем у Крис и одновременно исполняла обязанности воспитательницы и домашней учительницы Риган.

— Да как всегда, ерунда.— Крис подошла к столу и лениво начала перебирать почту.— Что-нибудь стоящее внимания?

— Не желаете ли отобедать на следующей неделе в Белом доме?

— Не знаю... А что я там буду делать?

— Объедаться пирожными до отвала.

Крис засмеялась.

— А где Ригс?

— Внизу, в детской.

— Чем занимается?

— Лепит. По-моему, птицу. Для тебя.

— Да, птица мне нужна,— улыбнулась Крис.

Она подошла к плите и налила в чашку горячего кофе.

— Ты пошутила насчет обеда?

— Конечно нет,— удивилась Шарон.— В четверг.

— Народу много будет?

— Да нет. По-моему, человек пять или шесть.

— Кроме шуток?

Крис было приятно. Она даже не особенно удивилась. Ее общество любили многие: кучера и поэты, профессора и короли. Что им нравилось в ней? Ее жизнь? Крис села.

— Как прошли занятия?

Шарон зажгла сигарету и нахмурилась:

— Опять плохо с математикой.

— В самом деле? Интересно.

— Вот именно. Это же ее любимый предмет,— поддержала Шарон.

— Ну, это, наверное, из-за современных методов обучения. Я бы даже не сумела различить номера автобусов, если бы...

— Привет, ма!

Риган выскочила из-за двери, широко расставив в стороны руки. Рыжие хвостики. Светящееся от радости лицо. И миллион веснушек.

— Привет, маленькая негодяйка.— Крис поймала ее в объятия и крепко прижала к себе, смачно чмокая в щечку и не пытаясь сдерживать свою нежность. Потом с любопытством спросила: — Что же ты делала сегодня? Что-нибудь очень интересное?

— Да ерунда.

— Какая именно ерунда?

— Дай вспомнить.— Риган уперлась коленями в ноги матери и медленно раскачивалась взад-вперед.— Ну, как всегда, я занималась.

— Так.

— И рисовала.

— Что ты рисовала?

— Цветы, такие, знаешь... как маргаритки, только розовые. А потом, ну да, потом была лошадь! — Риган широко раскрыла глаза и начала с восхищением рассказывать.— У этого дяди была лошадь, ну, у того, который живет там, у реки. Ма, мы гуляли, и вдруг эта лошадь, такая красивая! Ма, ты бы ее видела! И этот дядя сам разрешил мне посидеть на ней. Правда-правда! Ну, конечно, только на минуточку!

Крис многозначительно подмигнула Шарон.

— Неужели сам? — спросила она, удивленно поднимая брови.

Когда Крис приехала на съемки в Вашингтон, Шарон (она была уже членом семьи) жила вместе с ними в отдельной комнате на втором этаже. Потом она познакомилась с каким-то конюхом, который работал на конюшне, расположенной неподалеку. Теперь Шарон нужна была отдельная квартира. Крис сняла для нее номер люкс в дорогой гостинице и при этом настояла на том, чтобы за номер платила именно она, а не Шарон.

— Сам,— улыбнулась Шарон.

— Лошадь была серая! — добавила Риган.— Ма, а неужели мы не можем купить лошадь? То есть ведь мы могли бы, да?

— Посмотрим, малышка

— Когда у меня будет лошадь?

— Посмотрим. Ну, а где твоя птица?

На секунду Риган замерла, а потом, недовольно взглянув на Шарон, сжала губы и укоризненно покачала головой.

— Это был сюрприз.— Она засмеялась.

— Ты хочешь сказать...

— Ну да. С длинным смешным носом, как ты и хотела!

— Ригс, ты прелесть. Можно посмотреть?

— Нет, мне еще нужно ее раскрасить. Когда будем обедать, ма?

— Ты голодная?

— Умираю от голода.

— Так ведь еще и пяти нет. Когда же мы ели? — спросила Крис у Шарон.

— Где-то в двенадцать,— попыталась припомнить Шарон.

— А когда вернутся Уилли и Карл?

Крис отпустила их до вечера.

— Часов в семь,— ответила Шарон.

— Ма, пошли в кафе, а? — попросила Риган.— Можно?

Крис взяла дочь за руку, притянула ее к себе и поцеловала.

— Беги наверх, одевайся, сейчас пойдем.

— Как я тебя люблю!

Риган выбежала из комнаты.

— Малыш, надень новое платье! — крикнула ей вдогонку Крис.

— Тебе хотелось бы опять стать одиннадцатилетней девочкой? — задумчиво спросила Шарон.

— Это предложение?

Крис глянула на письма и начала безразлично раскладывать исписанные листки.

— Ты его принимаешь? — настаивала Шарон.

— Со всеми заботами, которые у меня сейчас? И со всеми воспоминаниями?

— Да.

— Ну уж нет.

— Подумай хорошенько.

— Я думаю.— Крис подняла письмо с прикрепленным впереди конвертом. Джаррис. Ее агент.— Кажется, я просила его пока ни о чем мне не писать.

— Прочитай,— предложила Шарон.

— А что такое?

— Я читала его сегодня утром.

— Что-нибудь хорошее?

— Великолепное. Они хотят взять тебя режиссером,— ответила Шарон и сделала очередную затяжку.

— Что?!

— Прочитай письмо.

— О Боже, Шар, ты не шутишь?

Крис вцепилась в письмо и начала жадно пробегать его глазами: «...Новый сценарий... триптих... студия просит сэра Стефана Мора... При наличии согласия на...»

«Я буду режиссером!» Размахивая руками, она заверещала от радости:

— О Стив, ты ангел, ты не забыл!

Они снимали какой-то фильм в Африке. Он здорово напился. Сидя в шезлонге, на закате дня, Стив как-то сказал ей, что ему нравится работа актера. «Ерунда,— ответила Крис.— Ты знаешь, что такое настоящая работа? Самому ставить фильмы!» — «Согласен».— «Надо сделать что-то свое собственное, я имею в виду что-то такое, что будет жить потом».— «Ну и займись этим сама».— «Я пыталась, но меня не берут».— «Почему?» — «Им кажется, что я не справлюсь с монтажом». Дорогие воспоминания. Теплая улыбка. Милый Стив!

— Ма, я не могу найти платье! — крикнула Риган.

— В стенном шкафу! — ответила Крис.

— Уже смотрела!

— Сейчас иду! — На секунду Крис задумалась, взглянула на письмо и поникла.— А вдруг ерунда какая-нибудь? И не в моем стиле...

— Вряд ли. Мне кажется, фильм стоящий.

— Ну да, ты всегда считала, что в «Психо»[3] не хватает комедийных эпизодов.

Шарон засмеялась.

— Мама!

— Уже иду! — Крис медленно встала.— У тебя сегодня свидание, Шар?

— Да.

Крис покосилась на корреспонденцию.

— Тогда иди, а с остальной ерундой разберемся завтра.

Шарон вскочила.

— Хотя подожди-ка.— Крис что-то вспомнила,— Одно срочное письмо надо отправить сегодня же.

— Хорошо.— Шарон взяла блокнот и приготовилась записывать.

— Ма-а-а-м! — Риган уже подвывала от нетерпения.

— Подожди, я сейчас,— попросила Крис Шарон.

Шарон глянула на часы.

— Крис, мне уже пора заниматься медитацией.

Крис пристально и с чуть заметным раздражением посмотрела на нее. За полгода ее секретарша вдруг превратилась в «искательницу спокойствия». Началось это с самогипноза еще в Лос-Анджелесе, а потом закончилось буддийским песнопением. Последнее время, пока Шарон жила под одной крышей с Крис, в доме поселилась апатия, сопровождаемая безжизненными, унылыми напевами «Nam myoho renge kуо» («Крис, ты просто повторяй эти слова, ничего больше, и твои желания исполнятся, и все будет так, как ты хочешь...»). Эти завывания доносились до Крис и днем, и ночью, и чаще всего именно тогда, когда она разучивала роль.

— Можешь включить телевизор,— великодушно разрешила Шарон своей хозяйке.— Все нормально. От песнопения меня никакой шум не отвлекает.

На этот раз она собралась заниматься трансцендентальной медитацией.

— Шар, неужели ты действительно веришь, что вся эта чепуха может хоть каким-то образом помочь тебе? — равнодушно спросила Крис.

— Это меня успокаивает,— ответила Шарон.

— Понятно,— сухо отчеканила Крис и пожелала Шарон спокойной ночи. Она не напомнила про письмо и, выходя из кухни, пробормотала: — «Nam myoho renge kуо».

— Повторяй эти слова минут пятнадцать или двадцать! — крикнула ей вдогонку Шарон.— Может, это и тебе поможет!

Крис остановилась и хотела возразить, но передумала. Она поднялась в спальню Риган и сразу же подошла к стенному шкафу. Риган застыла посередине комнаты и внимательно вглядывалась в потолок.

— Что такое? — забеспокоилась мать.

Крис пыталась найти платье. Бледно-голубое, ситцевое. Она купила его неделю назад и хорошо помнила, что повесила платье в стенной шкаф.

— Странный шум,-— заметила Риган.

— Я знаю. У нас завелись друзья.

— Разве? Какие? — Риган перевела взгляд на мать.

— Белки, крошка моя, белки на чердаке.

Ее дочь была брезглива и терпеть не могла крыс. Даже мыши приводили ее в ужас.

Поиски платья не увенчались успехом.

— Мам, посмотри, его тут нет.

— Вижу, вижу. Может, Уилли случайно бросила его в стирку?

— Как будто исчезло.

— Ну ладно. Надень тогда синее, оно тебе тоже одет.

Они пошли в кафе. Крис довольствовалась салатом, а Риган после супа с четырьмя булочками и жареного цыпленка уплетала шоколадный коктейль, полторы порции пирога с голубикой и кофейное мороженое. «И куда это все умещается? В кости идет, что ли?» — не переставала удивляться Крис: девочка была очень худенькая.

Крис докурила и, медленно допивая кофе, посмотрела в окно.

Темная вода Потомака застыла словно в ожидании чего-то.

— Какой хороший был обед, мам.

Крис повернулась к ней и, как это часто с ней случалось, увидела в своей дочке Говарда. Она тут же перевела взгляд на тарелку.

— А пирог не будешь доедать? — спросила Крис.

Риган опустила глаза.

— Я наелась конфет.

Крис потушила сигарету и улыбнулась:

— Тогда пошли.

Около семи они были дома. Уилли и Карл уже вернулись. Риган сразу побежала в детскую, чтобы побыстрее закончить птицу для матери. Крис пошла на кухню за письмом. Уилли варила кофе в старой кастрюльке без крышки. Она была раздражена и недовольна.

— Привет, Уилли, как кино? Хорошо провели время?

— Не спрашивайте.

Она бросила щепотку соли и немного яичной скорлупы в булькающее содержимое кастрюльки. Да, они сходили в кино, объяснила Уилли. Она хотела посмотреть кино с участием «Битлз», но Карл настоял на своем: ему приспичило пойти на фильм про Моцарта.

— Ужас! — кипела она, уменьшая огонь на плите.— Такой дурак!

— Ну извини.— Крис сунула письмо под мышку.— Кстати, Уилли, ты не видела платье, которое я купила Риган на прошлой неделе? Такое голубое, из ситца?

— Видела. Сегодня утром оно было в стенном шкафу.

— И куда ты его положила?

— Оно там.

— Может, ты случайно прихватила его, собирая грязное белье?

— Оно там.

— С грязным бельем?

— В стенном шкафу.

— Там его нет. Я смотрела.

Уилли хотела что-то ответить, но только сжала губы и бросила сердитый взгляд на кастрюльку с кофе. Вошел Карл.

— Добрый вечер, мадам.— Он направился к умывальнику и налил стакан воды.

— Ты расставил капканы? — спросила Крис.

— Никаких крыс.

— Ты их расставил?

— Конечно, я их расставил, но на чердаке чисто.

— А теперь скажи: тебе кино понравилось?

— Очень.

По его поведению, так: же как и по непроницаемому выражению лица, ничего нельзя было понять. Крис пошла к себе в комнату, про себя напевая известную песенку «Битлз». Но внезапно остановилась, решив для проверки задать еще один вопрос:

— Карл, а тебя не затруднило достать мышеловки?

— Ничуть.

— В шесть часов утра?

— В ночном универмаге, мадам.

— О Господи!

Крис долго купалась, наслаждаясь теплой водой, а когда вошла в свою спальню за халатом, то в стенном шкафу обнаружила пропавшее платье Риган. Оно лежало смятое на куче белья.

Крис подняла его. «Как оно здесь очутилось?» Этикетки не были сорваны. Крис задумалась. Потом вспомнила, что в тот же день, когда покупала платье, купила и кое-что для себя. «Наверное, я все сюда и бросила».

Крис отнесла платье в спальню Риган и, повесив его на вешалку, убрала в шкаф. Она мельком взглянула на туалеты дочери. «Прекрасные платья. Да, Ригс, смотри лучше на них и не думай о папе, который даже писем не пишет».

Крис закрыла шкаф и, резко повернувшись, ударилась ногой о письменный стол. «О Боже, этого еще не хватало!»

Она приподняла ногу и потерла ушибленный палец. И тут только заметила, что стол сдвинут с прежнего места приблизительно на метр.

«Неудивительно, что я ударилась. Наверное, Уилли пылесосила и отодвинула его».

Крис с письмом от своего агента спустилась в кабинет и присела на мягкий низкий диван у огня.

В отличие от внушительного вида просторной гостиной с ее окнами-«фонарями» кабинет выглядел очень уютным и располагал к отдыху и задушевным беседам: высокий кирпичный камин, деревянные панели на стенах, перекрещивающиеся балки потолка, образующие над головой своего рода мостки... Присутствовали и некоторые детали современного интерьера бар, несколько подушек яркой расцветки, принадлежащая самой Крис шкура леопарда, расстеленная на сосновом полу перед камином На этой-то шкуре она и устроилась сейчас поудобнее, прислонившись плечами и головой к невысокой мягкой софе.

Крис еще раз просмотрела письмо. Вера, Надежда, Любовь. Три независимые части, в каждой свой режиссер и актерский состав. Ей предлагали Надежду. Замысел ей нравился. «Немного скучновато,— подумала она,— но зато изысканно. Наверняка название изменят на что-нибудь типа "суматоха вокруг добродетели”».

В прихожей раздался звонок. Пришел Бэрк Дэннингс. У него не было своей семьи, и он часто заходил к Крис. Будущий режиссер задумчиво улыбнулась и покачала головой, услышав, как Бэрк что-то съязвил в отношении Карла, которого ненавидел и постоянно поддразнивал.

— Ну, привет. Дай выпить! — первым делом потребовал Бэрк, войдя в комнату и устремившись к бару.

Бэрк был немного раздражен и чем-то расстроен.

— Опять в поисках? — спросила Крис.

— Что ты имеешь в виду, черт возьми? — огрызнулся он.

— У тебя озабоченный вид.

В таком состоянии она его уже видела, когда снимали фильм в Лозанне. Они остановились в приличной гостинице с видом на Женевское озеро. В первую ночь после приезда Крис никак не могла заснуть. В пять часов утра она вскочила с кровати, оделась и спустилась вниз, чтобы выпить чашечку кофе или просто поболтать с кем-нибудь. Покидая в коридоре лифт, она выглянула в окно и увидела Дэннингса. Он вышагивал вдоль берега озера, засунув руки в карманы пальто, и не обращал никакого внимания на жуткий холод. Когда Крис спустилась в вестибюль, Бэрк как раз входил в гостиницу.

— Ни одной шлюхи на горизонте! — разочарованно выпалил он, проходя мимо нее с опущенными глазами.

Затем Дэннингс вошел в лифт и поднялся к себе в номер спать. Позже, когда Крис со смехом вспомнила этот случай, Дэннингс пришел в ярость, объявил публично, что она страдает «избытком галлюцинаций», и добавил, что верят ей только потому, что она кинозвезда. Тогда Бэрк назвал ее ненормальной, а несколько позже спокойно объяснил (чтобы не обижать ее), что, возможно, она кого-то и видела, но по ошибке приняла за Дэннингса. «Кстати,— заметил он,— моя прапрабабушка, кажется, была родом из Швейцарии».

Крис подошла к бару и напомнила ему об этом случае.

— Не будь дурой! — закричал Дэннингс.— Я провел целый вечер за чаем, я был на факультетском чаепитии!

Крис облокотилась о стойку бара.

— Так ты пил только чай?

— Да, не ухмыляйся так глупо.

— И нализался чаем,— сухо отрезала она.— Вместе с иезуитами.

— Нет, иезуиты были трезвые.

— Они не пьют?

— Ты что, рехнулась? — продолжал кричать Бэрк.— Они нажрались! Никогда в жизни не встречал таких алкашей!

— Потише, Бэрк, не забывай: здесь Риган.

— Да, Риган,— зашептал Дэннингс.— Дай скорее выпить, черт тебя дери!

— Что же ты делал на факультетском чаепитии?

— Идиотская общественная деятельность, вечно приходится заниматься какой-нибудь ерундой.

Крис протянула ему стакан джина со льдом.

— Мы обсуждали, как сильно испоганили их территорию,— пробурчал режиссер. Он поднес стакан к губам и сделал набожный вид.— Ну да, смейся. Все, что ты умеешь,— это смеяться и вертеть задом.

— Я только улыбнулась.

— Ну, все равно. Лучше скажи, как у тебя дела.

Крис неопределенно пожала плечами.

— У тебя плохое настроение? В чем дело?

— Не знаю.

— Не рассказывай сказки.

— Чертовщина какая-то, я, пожалуй, тоже выпью,— сказала она, протягивая руку за стаканом.

— Правильно, это полезно для желудка. Ну, так в чем же дело?

Крис медленно налила себе водки.

— Ты когда-нибудь думал о смерти?

— Извини, но...

— Да, о смерти,— перебила она его.— Думал когда-нибудь, Бэрк? Что это такое? Я хочу сказать, на самом деле, что это такое?

— Не знаю,— ответил Дэннингс слегка раздраженно.— Нет, не знаю. Я вообще об этом не думаю. Я воспринимаю смерть, как она есть, и все. Какого черта ты вздумала говорить об этом?

Крис пожала плечами.

— Не знаю,— медленно произнесла она. Бросила кусочек льда себе в стакан и задумчиво наблюдала за ним.— Да... да... я думаю, это что-то вроде... как сон в момент пробуждения. Я хочу сказать, что именно так мне показалось... что смерть... именно такая. Я имею в виду конец, конец, я раньше никогда об этом не думала.— Крис потрясла головой.— О Боже, меня даже в дрожь бросило! Мне показалось, что я падаю с нашей проклятой планеты со скоростью сто миллионов в час.

— Чушь! Смерть — это покой,— вздохнул Дэннингс.

— Но только не для меня, дорогой мой.

— Твоя жизнь будет продолжаться в твоих детях.

— Перестань! Мои дети — это не я.

— Да, и слава Богу! Одной такой вполне достаточно.

— Нет, Бэрк, ты только вдумайся! Никогда больше не существовать! Это...

— О Господи помилуй! Приходи на факультетское чаепитие на следующей неделе, и, может, священники тебя успокоят.

Бэрк поставил стакан.

— Давай лучше выпьем.

— Знаешь, а я и не догадывалась, что они пьют.

— Ты просто глупая.

В его глазах сверкнула злоба. Бэрк приближался к агрессивной стадии опьянения. Крис задумалась. Ей показалось, что она задела его за живое.

— Они ходят исповедоваться? — спросила она.

— Откуда я знаю? — неожиданно взревел Бэрк.

— А ты разве не учился на...

— Где этот проклятый джин?

— Хочешь кофе?

— Не будь дурой. Я хочу выпить.

— Выпей кофе.

— Ну перестань! Давай, налей на дорожку.

— Что-нибудь полегче?

— Нет, никакой дряни. Терпеть не могу пить всякую пакость. Ну, давай же, наливай, в конце концов!

Бэрк протянул стакан, и Крис плеснула ему немного джина.

— Может, мне пригласить двух или трех священников к себе?

— Кого?

— Я не знаю.— Она снова пожала плечами.— Ну, кого-нибудь поважнее, повыше рангом.

— От них потом не отвяжешься. Все они ворюги и зануды,— выпалил Бэрк и залпом осушил стакан.

«Да, он начисто забывается». Крис быстро переменила тему. Она рассказала о новом сценарии и о том, что ее приглашают на съемки в качестве режиссера.

— Неплохо,— пробормотал Дэннингс.

— Но я боюсь.

— Ерунда. Самое главное — это заставить всех поверить в то, что поставить фильм было очень сложно. В первый раз я не понимал этого, зато теперь я, как видишь, на высоте. Это элементарно.

— Бэрк, если говорить честно, то именно сейчас, когда мне сделали такое предложение, я чувствую себя очень неуверенно. И особенно в отношении технической стороны дела.

— Послушай, предоставь это другим. У тебя будут операторы, редакторы, сценаристы. Подыщи хороших специалистов, и они обо всем позаботятся. Самое важное — это работа с актерами, а здесь ты справишься превосходно. Ты ведь можешь не только на словах объяснить им, к:а к двигаться и произносить реплики, милая, но и показать. Вспомни Пола Ньюмена в «Рэчел, Рэчел...» и не впадай в истерику.

Крис по-прежнему переполняли сомнения.

— И все-таки как насчет технической стороны дела, подбора актеров и вспомогательного персонала? — обеспокоенно спросила она.

Пьяный или трезвый, Дэннингс был как-никак одним из лучших режиссеров, и Крис очень нужны были его сонеты.

Битый час она вникала в таинство режиссерского искусства.

В принципе, все необходимые сведения можно было найти в соответствующей литературе. Но чтение утомляло Крис, ей не хватало терпения. Вместо этого она предпочитала «читать» людей. Любознательная от природы, она расспрашивала их, старалась выудить как можно больше информации — так сказать, выжать из окружающих все, что только возможно. С книгами этот номер не проходил. В то же время в них было слишком много лишних слов. Авторы, например, писали «следовательно» и «очевидно», хотя на самом деле из их изложения ничего не следовало и уж тем более ничего очевидного не было и в помине. При этом их уклончивые разглагольствования нельзя было ни проверить, ни оспорить. Их невозможно было прервать на полуслове, заявив нечто вроде: «Погоди-погоди, я не понимаю. Давай-ка еще раз и поподробнее...» Книги не поймаешь на слове, не заставишь пуститься в долгие объяснения, не покритикуешь... Они в чем-то похожи на Карла.

— Дорогая моя, единственное, что тебе нужно,— это найти хорошего редактора,— усмехнулся Дэннингс, закругляя разговор.— Человека, действительно разбирающегося в этом деле.

Опасный момент агрессивности миновал, и теперь Бэрк являл собой очаровательного собеседника.

— Извините, мадам. Вы что-то хотели?

У дверей кабинета стоял Карл.

— А, привет, Торндайк,— засмеялся Бэрк.— Или это Генрих? Никак не могу запомнить.

— Это Карл.

— Ах да, конечно. Как же я мог забыть, черт меня побери! Скажи-ка, Карл, ты был внештатным осведомителем при гестапо или официальным? Мне кажется, здесь есть разница.

Карл вежливо ответил:

— Ни тем ни другим, сэр, я швейцарец.

— Да-да, конечно,— захохотал Дэннингс.— И ты, конечно же, никогда не играл с Геббельсом?

Непроницаемый Карл повернулся к Крис.

— И никогда не летал вместе с Рудольфом Гессом?

— Мадам чего-нибудь желает?

— Я не знаю. Бэрк, ты хочешь кофе?

— А пошел твой кофе...

Бэрк резко встал и, выйдя с воинственным видом из комнаты, покинул дом.

Крис покачала головой и повернулась к Карлу.

— Отключи телефон,— произнесла она равнодушно.

— Хорошо, мадам. Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо. Где Ригс?

— Внизу, в детской. Позвать ее?

— Да, уже пора спать. Нет, погоди, не надо. Я пойду к ней, взгляну на птицу.

— Хорошо, мадам.

— И в сотый раз прошу прощения за Бэрка.

— Я не обращаю внимания.

— Знаю. Вот это его и бесит.

Крис вышла в коридор, открыла дверь на первый этаж и крикнула сверху:

— Эй, разбойница! Ты что там делаешь? Птица готова?

— Да, иди посмотри. Спускайся сюда, я ее уже закончила.

Детская была тоже отделана деревянными панелями и в целом выглядела очень веселой и нарядной: пюпитр для чтения и мольберт, картинки, рисунки, фотографии, столики для игр и занятия лепкой... Гирлянды красно-белых флажков остались здесь, видимо, от какого-то праздника, организованного для сына прежних жильцов.

— Ну, ты молодчина! — воскликнула Крис, когда дочка протянула ей фигурку птицы.

Та еще не совсем высохла, и краски немного растеклись. Птица была выкрашена в оранжевый цвет, а клюв — в зеленую и белую полосочку. К голове был приклеен хохолок из перьев.

— Тебе нравится? — спросила Риган.

— Да, крошка, очень нравится. Как ее зовут?

— М-м-м...

— Так как мы ее назовем?

— Не знаю.— Риган пожала плечами.

— Давай подумаем.— Крис с серьезным видом прижала палец к губам.— Может быть, Птичка-Глупышка? А? Просто — Птичка-Глупышка.

Риган прыснула и прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться. Она радостно закивала.

— Итак, Птичка-Глупышка большинством голосов! Пусть останется здесь и подсохнет, а потом я отнесу ее в свою комнату.

Крис поставила птицу на место и вдруг заметила планшетку для спиритических сеансов. Она лежала рядом на столе. Крис была любопытна и в свое время купила эту планшетку, чтобы исследовать собственное подсознание. Но у нее ничего не получилось. Пару раз она пробовала с Шарон и один раз с Дэннингсом. Но Бэрк очень ловко научился управлять планшеткой («Так это ты ее все время двигаешь, голубчик?»), и все «послания» были начинены ругательствами. Впоследствии Дэннингс сваливал все на «этих дефективных духов».

— Ты играешь с планшеткой?

— Ага.

— Ты умеешь?

— Ну конечно. Давай я тебе покажу.— Она с готовностью подошла к столу.

— Я думала, что для игры нужно два человека.

— Совсем не обязательно, я все время играю одна.

Крис пододвинула стул.

— Давай играть вдвоем, хорошо?

Секунду девочка раздумывала.

— Хорошо.

Риган пододвинула пальцы к белой планшетке, и, как только Крис захотела до нее дотронуться, планшетка резко повернулась и остановилась у отметки «нет».

Крис лукаво улыбнулась:

— Это значит: «Мамочка, я хочу поиграть одна»? Ты не хочешь, чтобы я с тобой играла?

— Нет, я хочу. Это капитан Гауди сказал «нет».

— Какой капитан?

— Капитан Гауди.

— Малышка, а кто такой этот капитан Гауди?

— Ты знаешь... Ну, я задаю ему вопросы, а он отвечает.

— Да?

— Да, он очень хороший.

Крис чуть заметно нахмурилась. Она вдруг встревожилась. Риган любила своего отца, но внешне никак не отреагировала на развод родителей. А вдруг она плакала в своей комнате, но Крис даже не знала этого? Она боялась, как бы депрессия и другие отрицательные эмоции не отразились на здоровье Риган. Фантазии, выдуманный друг. Это было уже явное отклонение. И почему Гауди? Вроде бы был такой известный архитектор...

— Как же так, то ты не можешь придумать имени для своей птички, то вдруг у тебя появляется капитан Гауди? Почему ты называешь его «капитан Гауди»?

— Потому что его так зовут,— улыбнулась Риган.

— Кто это сказал?

— Ну он, конечно.

— А что он тебе еще говорит?

— Ерунду.

— Какую ерунду?

— Просто ерунду.

— Например?

— Сейчас увидишь. Я у него кое-что спрошу.

— Пожалуйста.

Риган прикоснулась пальцами к планшетке, уставилась на дощечку и сосредоточилась:

— Капитан Гауди, моя мама красивая?

Секунда... пять секунд... десять... двадцать...

— Капитан Гауди?

Прошло еще несколько секунд. Крис была удивлена. Она была уверена, что ее дочь сама сдвинет планшетку на отметку «да».

«Боже мой, что же это такое? Бессознательная неприязнь? Нет, этого не может быть».

— Капитан Гауди, это уже невежливо,— обиделась Риган.

— Малышка, а может, он уже спит?

— Ты думаешь?

— Я думаю, что и тебе пора спать.

— Уже? Он дурачина,— пробурчала Риган и пошла за матерью наверх.

Крис уложила ее в постель и села рядом.

— Кроха, в воскресенье я не работаю. Хочешь куда-нибудь пойти?

— Куда?

Несколько раз Крис пыталась найти для Риган подруг. Ей удалось познакомиться с одной двенадцатилетней девочкой по имени Джуди. Но сейчас Джуди уехала на пасхальные каникулы, и Крис показалось, что Риган чувствует себя одинокой.

— Ну, я не знаю,— ответила Крис.— Куда-нибудь. Давай посмотрим город. А может, пойдем к цветущим вишням? Вот это мысль, они наверняка уже цветут. Ты хочешь?

— Конечно хочу, ма.

— А завтра вечером пойдем в кино. Ладно?

— Как я тебя люблю!

Риган обняла ее, и Крис в ответ крепко прижала девочку к себе, прошептав:

— Ригс, милая, я тебя тоже очень люблю!

— Можешь пригласить и мистера Дэннингса, если хочешь.

Крис удивилась:

— Мистера Дэннингса?

— Да, все нормально. Я не против.

Крис засмеялась:

— Нет, не нормально. Почему я должна приглашать мистера Дэннингса?

— Он же тебе нравится.

— А тебе он разве не нравится?

Риган не ответила.

— Крошка моя, что с тобой происходит? — Крис решила все у нее выпытать.

— Ведь ты же собираешься выйти за него замуж.— Это был уже не вопрос, а утверждение.

Крис рассмеялась:

— Малышка моя, конечно нет! О чем ты говоришь? И как это пришло тебе в голову?

— Но он же тебе нравится.

— Мне нравятся пироги, но я не собираюсь выходить за них замуж. Малышка, он мой друг, просто старый хороший друг.

— Тебе он нравится не так, как папа?

— Я люблю твоего папу и всегда буду любить твоего папу, а мистер Дэннингс часто ко мне приходит, потому что ему скучно, он совсем один, вот и все. Он мой друг.

—- А я слышала...

— Ты слышала? От кого ты слышала?

В глазах дочери еще проглядывало сомнение, но вскоре оно рассеялось.

— Не знаю. Я просто подумала.

— Ну, это совсем, глупо. Забудь.

— Хорошо.

— А теперь спи.

— Можно, я почитаю? Я не хочу спать.

— Конечно можно. Почитай немного и ложись спать.

— Спасибо, мамочка.

— Спокойной ночи, кроха.

— Спокойной ночи.

Крис послала ей воздушный поцелуй и вышла.

«Ох уж эти дети! Откуда они столько выдумывают?» — вздохнула она, спускаясь по лестнице.

Крис стало любопытно, не считает ли Риган Дэннингса причиной развода. Ну нет, это уж совсем глупо. Риган знала только, что Крис подала на развод. Этого хотел Говард. Причиной, как он считал, являлись длительные разлуки и подавление его личности, поскольку никто не воспринимал его иначе как мужа кинозвезды. Риган ничего этого не знала. «Ну, хватит. Прекрати заниматься дилетантским психоанализом и займись дочерью».

Крис вернулась в кабинет. Она заметила сценарий и решила еще раз перечитать его. На середине Крис вдруг подняла глаза и увидела перед собой Риган.

— Привет, что случилось?

— Мам, там какие-то странные звуки.

— В твоей комнате?

— Как будто кто-то стучится. Я не могу заснуть.

«Где, черт возьми, эти мышеловки?!»

— Кроха, ложись в моей спальне, а я пойду посмотрю.

Крис проводила ее до спальни и уложила.

— Можно, я немножко посмотрю телевизор?

— А где книга?

— Не могу найти. Можно?

— Конечно.— Крис включила маленький переносной телевизор.— Так не громко?

— Нормально.

— И постарайся заснуть.

Крис выключила свет и направилась в коридор. Оттуда по узкой лесенке, покрытой коврами, она поднялась на чердак, открыла дверь, на ощупь включила свет и, пригнувшись, прошла вперед.

На сосновом полу валялись картонные коробки из-под посылок. И ничего больше, не считая шести мышеловок. Все шесть были начинены приманкой. На всем чердаке ни одной пылинки. В воздухе пахло свежестью и чистотой. Чердак не обогревался. Тут не было никаких труб и батарей. Не было и дыр в крыше.

— Ничего нет.

Крис похолодела от ужаса. «Боже мой!» Она прижала руку к тяжело бьющемуся сердцу и оглянулась.

— Господи, Карл!

Он стоял у входа на чердак.

— Извините, но вы видите сами. Здесь чисто.

— Да, все чисто. Большое спасибо.

— Может, лучше кошку?

— Что?

— Ловить крыс.

Не дожидаясь ответа, он кивнул головой и вышел. Крис посмотрела ему вслед. Либо у Карла чувство юмора отсутствовало полностью, либо было настолько глубоко запрятано, что ускользало от ее внимания.

Крис вспомнила о звуках. Поглядела на крышу. Улица была густо засажена деревьями, стволы которых обвивали плющ и другие ползучие растения. Ветви лип скрывали добрую треть особняка. Может быть, и в самом деле виной всему белки? Наверняка. Или ветви. Да, скорее всего ветви. Ночью дул сильный ветер.

«Может, лучше кошку?» Крис вспомнила Карла. «Кто он: идиот или притворяется?» Она лукаво улыбнулась, как девчонка, придумавшая очередную шалость, спустилась в спальню Риган, подняла что-то с пола, опять прошла на чердак и через минуту вернулась в свою спальню. Риган спала.

Крис перенесла дочку в ее комнату и вернулась к себе. Затем выключила телевизор и заснула.

До утра в доме стояла тишина.

Во время завтрака Крис как бы между прочим заметила Карлу, что ночью слышала звук захлопнувшейся мышеловки.

— Ты посмотришь? — спросила она, потягивая кофе и делая вид, будто полностью поглощена чтением газеты.

Не сказав ни слова, Карл поднялся на чердак.

Крис направилась к лестнице и по дороге встретила Карла, спускавшегося с чердака. В руках он держал большую плюшевую мышь. Он нашел ее в мышеловке.

Крис, удивленно подняв брови, уставилась на мышь.

— Кто-то шутит,— пробормотал Карл, проходя мимо нее, и понес игрушку в спальню Риган.

«Сколько интересного происходит в доме,— заметила про себя Крис, входя в спальню. Она сняла халат и стала готовиться к съемкам.— Да, может быть, лучше кошку, старый осел. Гораздо лучше».

Она усмехнулась, и лицо ее сразу сморщилось.

Съемки шли успешно. К двенадцати часам дня пришла Шарон, и в коротких перерывах они занимались делами в гримерной Крис. Написали письмо агенту с обещаниями обдумать предложение, дали согласие на приглашение в Белый дом, сочинили телеграмму Говарду, напомнив ему, чтобы он позвонил Риган в день ее рождения, настрочили менеджеру Крис просьбу об отпуске и составили план проведения вечеринки, которую решено было устроить двадцать третьего апреля.

Вечером Крис повела Риган в кино, а на следующий день на «ягуаре», принадлежащем Крис, они поехали осматривать достопримечательности Вашингтона. Они посетили Мемориал Линкольна, Капитолий, лагуну цветущих вишен. Потом поехали на Арлингтонское кладбище к могиле Неизвестного солдата. Риган вдруг посерьезнела, а у могилы Джона Ф. Кеннеди даже слегка взгрустнула. Она долго глядела на Вечный огонь, потом вдруг взяла мать за руку.

— Ма, а почему люди должны умирать?

Эти слова ранили Крис. «О Ригс, и ты тоже? Неужели и ты? Нет-нет!» Что она могла ответить ей? Соврать она не могла. Крис всмотрелась в поднятое к ней личико дочери, в ее блестевшие слезами глаза. Неужели Риган читала ее собственные мысли? У нее это всегда получалось. Всегда получалось раньше...

— Малышка, люди очень устают,— ответила Крис.

— Почему же Бог позволяет им уставать?

Крис удивилась и забеспокоилась. Сама она была атеисткой и никогда не говорила с Риган о религии, считая, что это было бы нечестно.

— Кто рассказал тебе про Бога?

— Шарон.

— Понятно. Надо будет с ней поговорить.

— Ма, ну почему Бог разрешает нам уставать?

Крис посмотрела в эти глаза, ждущие ответа, увидела в них боль и сдалась — она не могла рассказать ей то, что сама считала правдой.

— Понимаешь, Ригс, Бог скучает по нам и хочет, чтобы мы к нему вернулись.

Риган ничего не ответила. Молчала она и по дороге домой. В таком настроении девочка пребывала еще в течение двух дней.

Во вторник был день рождения Риган, и ее настроение, казалось, улучшилось. Крис прихватила ее с собой на съемки, и, когда рабочий день закончился, все участники фильма спели Риган песню «С днем рождения», а потом подарили торт. Дэннингс, в трезвом состоянии всегда добрый, зажег юпитеры и заснял момент, когда Риган разрезала торт. Он назвал это пробной съемкой и пообещал впоследствии сделать ее кинозвездой. Риган веселилась от души.

Но после обеда, получив подарки, девочка опять заскучала. Говард так и не позвонил. Крис сама набрала его номер в Риме, и портье ответил, что Говард отсутствует уже несколько дней. Наверное, катается где-нибудь на яхте. Крис извинилась и повесила трубку. Риган понимающе кивнула головой. Но настроение у нее было окончательно испорчено. Девочка отказалась даже выпить шоколадный коктейль. Ничего не сказав, она пошла в детскую и оставалась там до вечера.

На следующий день Крис проснулась и увидела рядом с собой полусонную дочь.

— Что такое? Какого... Что ты здесь делаешь? — улыбнулась она.

— Моя кровать трясется.

— Ты с ума сошла.— Крис поцеловала ее и накрыла одеялом.— Иди поспи, еще рано.

То, что казалось утром, было на самом деле началом бесконечной ночи.