Смирно! Знамя вперёд!

Отряд Красной гвардии выстроился на большом заводском дворе, залитом ярким июльским солнцем. Рабочие-красногвардейцы стояли в рядах не шевелясь, как настоящие солдаты. Только одеты все были по-разному — в тужурках, спецовках, пиджаках.

Алое знамя отряда пронесли вперёд и развернули перед строем. Оно было совсем новое, любовно вышитое жёнами и матерями рабочих. Золотистым шёлком выстрочена каждая буква лозунга:

Да здравствует социализм!

Под лозунгом заводские художники нарисовали картину: рабочий пожимает руку крестьянину. А внизу, под картиной, вышито серебряной ниткой:

Красная гвардия.

Командир отряда — старый кузнец — с гордостью поглядел на знамя и обратился к стоящему рядом с ним солдату:

— Ну как, товарищ Ершов, нравится тебе наше знамя?

Василий Ершов до войны работал токарем на этом заводе. Здесь он участвовал в подпольном революционном кружке, здесь арестовали его царские жандармы за организацию забастовки, здесь многие рабочие помнили и уважали его. Зная это, районный комитет большевиков и направил Ершова на завод для участия в митинге.

Это было 3 июля 1917 года. Месяц начался тревожно. В Петрограде все уже знали о новом преступлении Временного правительства. Против воли народа, по указке заграничных капиталистов, погнали обманутых, голодных солдат в наступление, а в самом разгаре боя оказалось, что не хватает пушек, снарядов и даже патронов для винтовок. Возмущение охватило народ.

На заводах, фабриках и в казармах возникали митинги. Рабочие и солдаты выходили на демонстрацию.

Партия большевиков считала, что вооружённое выступление ещё не подготовлено. И если оно начнётся преждевременно, то можно потерпеть поражение.

Но когда стало видно, что удержать народ от демонстрации невозможно, большевики решили принять в ней участие и постараться придать ей мирный и организованный характер.

С таким заданием пришёл на завод и Ершов. С ним пришли и его фронтовые друзья — Георгий и Панасюк. Щербатова с ними уже не было: он уехал к себе на родину, в Сибирь, поднимать народ на великую борьбу. Не хотелось друзьям расставаться, но так решила партия. А решение партии для большевиков — закон.

Ершов внимательно осмотрел новое знамя и, подумав, решительно сказал:

— Хорошее знамя!

Отрывисто и громко загудел заводской гудок, и двор стал быстро заполняться рабочими.

Кузнец, командир отряда, сказал Ершову:

— Пора начинать митинг.

Он залез по лесенке на стоящий торчком посреди двора старый, заржавевший котёл и поднял руку — сразу стихли голоса.

— Митинг объявляю открытым! Слово от партии большевиков имеет наш старый товарищ, верный борец за рабочее дело, солдат-фронтовик Василий Ершов.

Все захлопали, закричали. Ершов смутился и укоризненно поглядел на кузнеца. А тот хлопал своими громадными ручищами, смеялся и кричал:

— Ничего, товарищ Ершов! Это честь не только тебе, а всей нашей партии.

Василий Ершов взобрался по лесенке наверх, огляделся вокруг и в сильном волнении начал говорить:

— Здравствуйте, дорогие мои товарищи! Вот встретились мы опять. Сошлись мы с вами на том самом дворе, где несколько лет тому назад зверствовали над забастовщиками царские жандармы. Многих друзей нет сегодня с нами, многих никогда мы уже больше не увидим. Погибли они, борясь за рабочее дело… — Ершов снял с головы примятую солдатскую фуражку и дрогнувшим голосом произнёс: — Предлагаю почтить память наших погибших товарищей…

Обнажились и склонились головы рабочих; не сговариваясь, тихо и торжественно они запели:

Смолкла песня, но ещё долго стояли молча люди, вспоминая своих верных и смелых товарищей.

— Разрешите передать вам революционный привет от солдат-фронтовиков, — продолжал Ершов свою речь. — Они послали нашу делегацию в Петроград узнать, почему это так вышло: вот уже полгода прошло, как царя свергли, а всё осталось по-старому? Хозяин как сидел, так и сидит на рабочей шее; помещик как держал, так и держит крестьян в кабале; царский офицер как своевольничал над солдатом, так и своевольничает, и проклятой грабительской войне конца не видно…

Ершов строго и, как показалось многим, даже зло оглядел митинг и неожиданно громким голосом выкрикнул:

— Доколе ещё будет литься солдатская кровь?! Неужели вы не понимаете, что Временное правительство обманывает народ, что оно и не собирается кончать выгодную капиталистам войну! И самое верное доказательство их обмана — последнее наступление на фронте!..

— Правильно, солдат! — послышались крики в толпе.

— После этого наступления, — с болью и гневом говорил Ершов, — многие в нашем полку не откликнулись на перекличке! А те, кто остались живы, послали нас в Петроград добиться правды…

И Ершов рассказал рабочим, как в поисках правды их делегация пришла к товарищу Сталину.

— Просто и ясно объяснил он нам, — продолжал Ершов, — что не может быть хорошо трудовому народу, пока власть находится в руках буржуев. Сегодня народ выходит на демонстрацию, для того чтобы высказать свою волю. И если предатели революции попытаются нарушить мирный характер демонстрации, не поддавайтесь на провокацию, помните — залог нашей победы в нашей дисциплине, в нашей организованности.

— Правильно! — поддержали рабочие Ершова.

После Ершова выступали кузнец и ещё несколько рабочих, а затем все участники митинга, как один человек, проголосовали за то, чтобы выйти сегодня на демонстрацию с большевистскими лозунгами.

— Становись! — скомандовал командир отряда. — Шагом марш!

— Шагом марш! — подхватили командиры отделений.

Распахнулись тяжёлые заводские ворота, и отряд Красной гвардии, возглавляя колонну, вступил на улицу, где уже нескончаемым потоком двигалась к центру города рабочая демонстрация.

Шли металлисты и железнодорожники, трамвайщики и портовые рабочие, шли женщины, старики и дети. Колонны двигались через мосты, раскинувшиеся над Невой, выливались на проспекты и улицы, там соединялись с другими колоннами и, заполнив от края до края площади, двигались дальше. К ним примыкали солдаты и моряки. Как и рабочие, они были без оружия, потому что демонстрация сегодня была мирная. Над рядами, словно лес, вздымались плакаты. На них были написаны большевистские лозунги:

Вся власть Советам!

Долой министров-капиталистов!

Мир народам!

В Зимнем дворце за плотно закрытыми окнами и дверями сидели министры Временного правительства. У них уже всё было решено. Они посоветовались с перепуганными меньшевиками и царскими генералами. Они знали, что полумиллионная демонстрация идёт сюда требовать, чтобы они отдали власть народу. Власти они решили не отдавать. И, выполняя их решение, закоулками и проходными дворами пробирались юнкера, втаскивали пулемёты на крыши, устраивали засады, проверяли прицел по ещё пустым площадям и улицам, которые через несколько минут должны были заполниться ничего не подозревающими людьми.

дружно пели, шагая в ногу, молодые рабочие — парни и девушки.

Вот они вступили на площадь и поглядели на плотно закрытые окна дворца. Следом за колонной молодёжи шёл заводской отряд Красной гвардии. Входя на площадь, седоусый кузнец взял в руки алое знамя и высоко поднял его.

Площадь заполнялась демонстрантами со всех сторон.

Вдруг раздался залп, затем второй…

Стайка голубей, сидевшая на ограде, в испуге метнулась в небо. И, как по сигналу, со всех сторон начали бить пулемёты, расстреливая безоружных людей…

Вскрикнув, упала девушка; схватился за грудь смертельно раненный кузнец; он успел передать знамя и рухнул на руки подбежавшим к нему товарищам…

А с крыши высокого дома, прильнув к пулемётам, продолжали стрелять юнкера.

Панасюк, Георгий и Ершов с группой фронтовиков всматривались в крышу дома, с которого бил пулемёт. Опытным глазом солдаты сразу обнаружили дымки́ и горько пожалели, что нет с ними верных винтовок, а затем решили и без винтовок разделаться с убийцами. К ним присоединился матрос. Стремительно перебежали они на другую сторону улицы. Георгий первым вбежал в подъезд и бросился вверх по лестнице. За ним едва поспевали остальные. Он плечом высадил раму чердачного окна. Посыпались стёкла. Пулемётчик повернул голову, и в этот момент вылезший из окна Георгий прыгнул на него…

Они оба упали и покатились по крутой крыше к самому краю. Отчаянным усилием Георгий освободил руку и резким ударом сбросил юнкера вниз. Тяжело дыша, Георгий поднялся и не заметил, что за дымовой трубой, целясь в него из винтовки, притаился второй юнкер. Грянул выстрел. Георгий зашатался… Ещё секунда — и если бы его не подхватили подоспевшие товарищи, он свалился бы на тротуар с крыши многоэтажного дома.

Второй юнкер полетел вниз. Матрос, завладевший его винтовкой, открыл стрельбу по соседней крыше, где заметались юнкера и забелели дымки́ ответных выстрелов.

Раненый Георгий был без памяти. Товарищи на руках снесли его вниз.