– Он не хочет признать это, – сказал Спенс. – Но думаю, он сам знает, что убийство совершила она.

Сидя в своем кабинете в полицейском участке, он через стол смотрел на Пуаро.

– Смешно, что мы так тщательно проверяли его алиби и совсем не думали о ней. А между тем нет никаких доказательств, что она в ту ночь была в своем номере в Лондоне. Мы основывались только на его словах, веря, что она была там. Все это время мы знали, что только два человека были заинтересованы в смерти Ардена – это Дэвид и Розалин Клоуд. И я очертя голову гнался за ним и напрочь забыл о ней. Понимаете, она казалась такой кроткой... даже не совсем в своем уме... Но, быть может, в этом и заключается частичная разгадка. Весьма вероятно, что Дэвид Хантер поспешил отправить ее в Лондон именно по этой причине. Быть может, он понимал, что она способна потерять голову, и мог знать, что в этом состоянии она становится опасной. Забавно также то, что я часто видел ее в оранжевом полотняном платье – это был ее любимый цвет. Оранжевые шарфы, полосатое оранжевое платье, оранжевый берет. И однако, даже когда старая миссис Лидбеттер дала описание молодой женщины с оранжевым шарфом на голове, я не мог и подумать, что это могла быть сама миссис Гордон. Я все же полагаю, что она была не совсем в своем уме и не могла отвечать за себя. Судя по вашему рассказу об ее посещении церкви, она была вне себя от угрызений совести и сознания вины.

– Она сознавала свою вину, да, – сказал Пуаро.

Спенс продолжал задумчиво:

– Она, должно быть, напала на Ардена в припадке помешательства. Не думаю, чтобы у него были хоть какие-нибудь подозрения. Он, конечно, не опасался такой хрупкой девочки.

Некоторое время он раздумывал в молчании, потом сказал:

– Одно мне еще не вполне ясно. Кто подкупил Портера? Вы говорите, что не миссис Джереми. А я держу пари, что все-таки это сделала она.

– Нет, – возразил Пуаро, – не миссис Джереми. Она отрицает это, и я верю ей. Тут уж мой промах. Мне давно следовало знать, кто это был. Майор Портер сам сказал мне.

– Он сказал вам?

– О, конечно, не прямо. Он даже не знал, что проговорился.

– Ну, кто же это?

Пуаро склонил голову набок.

– Разрешите мне сначала задать вам пару вопросов?

Инспектор удивился.

– Спрашивайте все, что хотите.

– Что это были за снотворные порошки в коробочке у постели Розалин Клоуд?

– Эти порошки? – еще больше удивился инспектор. – О, они совершенно безвредны. Бромид. Успокоительное средство. Она принимала по одной упаковке каждый вечер. Мы взяли их на анализ, разумеется. С ними все в порядке.

– Кто прописал их?

– Доктор Клоуд.

– Когда он их прописал?

– О, уже давно.

– А какой яд убил ее?

– Ну, мы, собственно, еще не имеем результатов вскрытия, но я думаю, что тут можно не сомневаться. Морфий, и очень сильная доза.

– А у нее найден морфий?

Спенс с любопытством посмотрел на собеседника.

– Нет. К чему вы клоните, мосье Пуаро?

– Теперь я перейду ко второму вопросу, – не отвечая, продолжал Пуаро. – Дэвид Хантер звонил Линн Марчмонт из Лондона в одиннадцать ноль пять во вторник вечером. Вы говорите, что проверяли вызов. Это был единственный междугородный звонок из этой квартиры в Шепердс-Корт. А в эту квартиру никто не звонил в тот же вечер?

– Был один такой звонок. В десять пятнадцать. К тому же из Вормсли Вейл. Говорили из автомата.

– Понятно. – Пуаро замолчал.

– Какая-то гениальная догадка, мосье Пуаро?

– На этот звонок ответили? Я имею в виду – телефонистка получила ответ лондонского абонента?

– Я понимаю, что вы хотите сказать, – сказал Спенс задумчиво. – Кто-то, следовательно, был в квартире. Это не мог быть Дэвид Хантер: он еще был в поезде по пути домой. Тогда выходит, что это была Розалин Клоуд. А если это так, то Розалин Клоуд не могла быть в «Олене» за несколько минут до этого. Так вы клоните к тому, мосье Пуаро, что женщина в оранжевом шарфе была не Розалин Клоуд. А если это так, то не Розалин Клоуд убила Ардена. Но тогда почему же она покончила с собой?

– На этот вопрос ответить просто, – сказал Пуаро. – Она не покончила с собой. Розалин была убита.

– Что?!

– Она была обдуманно и хладнокровно убита.

– Но тогда кто убил Ардена? Мы уже сняли подозрения с Дэвида...

– Нет, Ардена убил не Дэвид.

– А теперь вы снимаете подозрения с Розалин? Но, черт побери, только у этих двух были какие-то мотивы...

– Да, – сказал Пуаро. – Мотивы. Именно это ввело нас в заблуждение. Если у «A» были мотивы убить «C», а у «B» были мотивы убить «D», нам кажется нелепым, не правда ли, что «A» убил «D», а «B» убил «C»?

Спенс застонал:

– Проще, мосье Пуаро, проще. Я совершенно не понимаю, что вы хотите сказать этими вашими «A», «B» и «C»...

– Это сложно, – согласился Пуаро. – Это очень сложно. Потому что, видите ли, здесь перед вами два различных вида преступления, и соответственно, у вас должно быть два убийцы. Входит Первый убийца, входит Второй убийца...[83]

– Не цитируйте Шекспира, – стонал Спенс. – Это не драма из эпохи Елизаветы.

– Да нет, это как раз по Шекспиру. Здесь налицо все чувства, человеческие чувства, которыми Шекспир упивался: ревность, ненависть, внезапные порывы страстей и непредсказуемые поступки. Есть стремление использовать счастливый случай: «Прилив бывает и в делах людей. Прилив, который – если не упустишь – к богатству приведет...»[84] Кто-то играл эту роль, инспектор. Схватить счастливую возможность и повернуть ее по-своему – все это было блистательно исполнено и, так сказать, под самым вашим носом.

Спенс с раздражением потер свой нос.

– Выражайтесь понятнее, мосье Пуаро, – взмолился он. – Если можете, скажите только, что вы думаете.

– Я буду ясен – предельно ясен. Перед нами три смерти, не так ли? Вы согласны? Трое людей умерли...

Спенс пытливо посмотрел на него:

– Да, я бы сказал, что это так. Не собираетесь ли вы меня уверить, что один из этих троих еще жив?

– Нет, нет, – сказал Пуаро. – Они мертвы. Но как они умерли? То есть как вы классифицировали их смерти?

– Ну, что касается этого, мосье Пуаро, то вам известны мои взгляды. Одно убийство и два самоубийства. Но, по-вашему, последнее самоубийство – не самоубийство, а второе убийство.

– По-моему, – сказал Пуаро, – здесь произошло одно самоубийство, один несчастный случай и одно убийство.

– Несчастный случай? Вы хотите сказать, что миссис Клоуд отравилась случайно? Или вы думаете, что майор Портер застрелился по трагической случайности?

– Нет, – сказал Пуаро. – Несчастной случайностью была смерть Чарльза Трентона, иначе Инока Ардена.

– Трагическая случайность! – Инспектор взорвался. – Случайность? И вы это говорите про исключительно зверское убийство, когда голова человека размозжена многими ударами?

Ничуть не задетый этим взрывом, Пуаро спокойно отвечал:

– Когда я сказал: несчастный случай, я имел в виду, что не было намерения убивать.

– Не было намерения убивать, когда голова человека измолочена! Может, вы хотите сказать, что на него напал невменяемый?

– Я думаю, что это близко к истине, однако не совсем в том смысле, какой имеете в виду вы.

– Миссис Гордон была единственной не вполне нормальной женщиной в нашем случае. Я замечал, что иногда она выглядела очень странно. Конечно, миссис Лайонел тоже не без странностей, но она никогда не впадает в неистовство... Ну, а уж у миссис Джереми голова работает получше, чем у кого бы то ни было. Между прочим, вы говорите, что не миссис Джереми подкупила Портера?

– Нет. Я знаю, кто это сделал. И, как я сказал, Портер сам проговорился об этом. Одно незначительное замечание... Ах, я готов высечь себя за то, что сразу это не заметил!..

– А затем ваш анонимный сумасшедший «ABC» убил Розалин Клоуд? – Голос Спенса звучал все более скептически.

Пуаро энергично замотал головой.

– Вовсе нет. Именно здесь удаляется Первый убийца и на сцену выходит Второй убийца. Здесь уже совершенно иной вид преступления, никакой горячности и страсти. Хладнокровное, тщательно обдуманное убийство, и я намерен, инспектор Спенс, добиться того, чтобы убийцу повесили.

С этими словами он поднялся и направился к двери.

– Послушайте, – воскликнул Спенс. – Вы должны назвать мне имена. Вы не можете так уйти.

– Да, очень скоро я назову вам имена. Но сейчас я жду кое-что... Могу даже сказать точнее: я жду письма из-за моря.

– Не выражайтесь как рыночный предсказатель судеб! Эй... Пуаро!

Но Пуаро уже выскользнул за дверь.

Он пересек площадь и позвонил у дома доктора Клоуда. Дверь открыла миссис Клоуд и, как обычно, ахнула при виде Пуаро. Он не стал терять времени.

– Мадам, я должен поговорить с вами.

– О, конечно... Входите, пожалуйста... Боюсь, у меня не было времени вытереть пыль...

– Я хочу кое о чем спросить вас. Как давно ваш муж стал морфинистом?

Тетушка Кэти немедленно разразилась слезами.

– О, боже, боже!.. А я так надеялась, что никто никогда не узнает... Он начал во время войны. У него было такое ужасное переутомление и такая ужасная невралгия. С тех пор он все старается уменьшить дозу... Честное слово, старается. Это и приводит его по временам к такой раздражительности...

– И это одна из причин, по которой ему нужны деньги?

– Думаю, что да. О боже, мосье Пуаро! Он обещал лечиться...

– Успокойтесь, мадам. И ответьте мне на другой вопрос. В тот вечер, когда вы звонили по телефону Линн Марчмонт, из дому вы пошли к телефону-автомату возле почты, не так ли? Вы кого-нибудь встретили на площади?

– О нет, мосье Пуаро, ни души.

– Но я понял так, что вам пришлось одолжить двухпенсовую монету, потому что у вас было только полпенни.

– О да, мне пришлось попросить ее у женщины, которая вышла из телефонной будки. Она дала мне двухпенсовик вместо моих полпенни.

– Как она выглядела, эта женщина?

– Да похожа на артистку. Оранжевый шарф на голове... Забавно, но почти уверена, что где-то видела ее раньше. Ее лицо показалось мне очень знакомым. Я думаю, это была одна из тех, кто переселился в иной мир. Но я, знаете ли, так и не смогла вспомнить, как и когда я была с ней знакома...

– Благодарю вас, миссис Клоуд, – сказал Эркюль Пуаро.