– Я боялся, что они вынесут такой приговор, – неодобрительно произнес коронер. – Предубеждение местных жителей. Чувство преобладает над логикой!

Коронер, главный констебль, инспектор Спенс и Эркюль Пуаро совещались после судебного дознания.

– Вы сделали все, что могли, – сказал главный констебль.

– Такое решение, мягко выражаясь, преждевременно, – сказал нахмурясь Спенс. – И это затруднит наши действия. Вы знакомы с мосье Эркюлем Пуаро, господа? Он помог отыскать Портера.

– Я слышал о вас, мосье Пуаро, – любезно сказал коронер.

Пуаро сделал безуспешную попытку состроить скромную мину.

– Мосье Пуаро заинтересовался этим делом, – сказал с усмешкой Спенс.

– Да, правда, – подтвердил Пуаро. – Я был замешан в него, можно сказать, когда еще и дела-то не было.

И в ответ на их полные любопытства взгляды он рассказал о странной сцене в клубе, когда он впервые услышал имя Роберта Андерхея.

– Это подкрепит показание Портера, когда дело дойдет до суда, – задумчиво сказал главный констебль. – Это означает, что Андерхей действительно замышлял симулировать смерть и действительно говорил, что думает использовать имя Инок Арден.

Инспектор Спенс пробормотал:

– Да, но будет ли это считаться достаточно веским доказательством? Слова, сказанные человеком, которого уже нет в живых.

– Возможно, это и не будет считаться веским доказательством, – ответил Пуаро, – но наверняка вызывает очень интересные соображения.

– Нам-то нужны не соображения, а вполне конкретные факты, – сказал Спенс. – Нужно найти кого-нибудь, кто видел Дэвида Хантера в «Олене» или вблизи от него в субботу вечером.

– Это-то несложно, – угрюмо заметил главный констебль.

– В моей стране это было бы несложно, – сказал Пуаро. – Там на каждом углу маленькое кафе, где кто-то постоянно пьет по вечерам кофе. Но в провинциальной Англии!.. – Он развел руками.

Инспектор кивнул.

– Часть людей сидят в трактире и не выйдут оттуда до закрытия, а остальные у себя дома слушают девятичасовую передачу новостей. Если вы пройдетесь по главной улице между восемью тридцатью и девятью часами, не встретите ни души.

– Убийца на это рассчитывал? – предположил констебль.

– Может быть, – ответил Спенс, у которого был довольно несчастный вид.

Главный констебль и коронер ушли. Спенс и Пуаро остались вдвоем.

– Вам не нравится это дело, не правда ли? – с сочувствием спросил Пуаро.

– Этот молодой человек раздражает меня, – сказал Спенс. – С такими людьми ни в чем нельзя быть уверенным. Когда они невиновны, держатся так, что никто не сомневается в их причастности к преступлению. А когда виновны – вы могли бы поклясться, что они чисты как ангелы.

– Вы думаете, что он виновен? – спросил Пуаро.

– А вы? – ответил вопросом Спенс.

Пуаро развел руками.

– Хотел бы я знать, – сказал он, – какие именно факты говорят против него.

– Вы имеете в виду не точные улики, а все факты, которые дают возможность строить предположения?

Пуаро кивнул.

– Зажигалка, – сказал Спенс.

– Где вы ее нашли?

– Под телом.

– Отпечатки пальцев?

– Никаких.

– А, – сказал Пуаро.

– Да, – сказал Спенс. – Мне это и самому не очень нравится. Затем – часы этого человека остановились на девяти часах десяти минутах. Это вполне соответствует медицинскому заключению и показанию Роули Клоуда, что Андерхей с минуты на минуту ждал посетителя.

Пуаро кивнул:

– Да, все очень точно сходится.

– По-моему, мосье Пуаро, нельзя не принимать во внимание, – продолжал Спенс, – что Дэвид – единственный человек (точнее говоря, он и его сестра), у которого есть хоть какой-то мотив. Или Дэвид Хантер убил Андерхея, или же Андерхей был убит неким приезжим, который следовал за ним по каким-то причинам, о которых мы ничего не знаем. Второй вариант кажется совершенно неправдоподобным.

– О, с этим я согласен.

– Видите ли, в Вормсли Вейл нет никого, кто был бы заинтересован в этом убийстве, разве что по воле судьбы здесь живет кто-то, кроме Хантера, кто был связан с убитым в прошлом. Я никогда не исключаю возможности таких совпадений, но в данном случае нет ни намека на что-нибудь подобное. Роберт Андерхей был чужим для всех, кроме Розалин Клоуд и Дэвида Хантера.

Пуаро кивнул.

– Семья Клоудов должна была бы беречь Роберта Андерхея как зеницу ока. Будь он жив и здоров, им бы обломилось огромное состояние, которое они поделили бы между собой.

– И снова, mon ami, не могу с вами не согласиться. Роберт Андерхей, живой и здоровый, – это как раз то, что им было нужно.

– Итак, наш вывод остается прежним: Розалин и Дэвид Хантер – только у них двоих есть мотивы к преступлению. Розалин была в Лондоне. Но Дэвид, как мы знаем, в тот день был в Вормсли Вейл. Он прибыл на станцию Вормсли Хит в пять тридцать.

– Итак, мы имеем мотив (записываем это крупными буквами) и тот факт, что с пяти тридцати и до какого-то не установленного времени Хантер был здесь.

– Точно. Теперь возьмем рассказ Беатрис Липпинкотт. Я ей верю. Она действительно слышала то, о чем рассказывает, хотя, возможно, несколько все приукрасила – ведь это так свойственно человеческой натуре.

– Еще как свойственно, вы правы!

– Помимо того, что я хорошо знаю эту девушку, я верю ей и потому, что некоторые вещи она просто не могла бы выдумать. Например, она никогда прежде не слышала о Роберте Андерхее. Поэтому я верю ей, а не тому, что рассказал Хантер.

– Я тоже, – сказал Пуаро. – Она произвела на меня впечатление необыкновенно правдивой свидетельницы.

– И у нас есть подтверждение, что ее рассказ правдив. Как вы думаете, для чего брат и сестра отправились в Лондон?

– Это один из самых интересных для меня вопросов.

– Видите ли, финансовое положение таково: Розалин имеет только пожизненный доход с собственности Гордона Клоуда. Она не может касаться капитала, не считая, кажется, тысячи фунтов. Но драгоценности принадлежат ей. Так вот: первое, что она сделала в городе, – это отнесла несколько наиболее ценных вещей на Бонд-стрит и продала их. Ей срочно нужна была большая сумма денег – иными словами, ей надо было заплатить шантажисту.

– Вы называете это уликой против Дэвида Хантера?

– А вы нет?

Пуаро покачал головой:

– Безусловно, это можно считать доказательством того, что Хантера шантажировали, но доказательством намерения совершить убийство – нет. Это несомненно, mon cher. Или молодой человек собирался платить, или же он задумал убийство. Вы нашли доказательство того, что он собирался заплатить.

– Да, да... Может быть, и так. Но ведь он мог и изменить свое решение.

Пуаро пожал плечами.

– Я знаю людей такого типа, – задумчиво продолжал инспектор. – Это люди, которые хорошо проявили себя во время войны. Колоссальная отвага. Дерзость. Безрассудное пренебрежение собственной безопасностью. Эти люди пойдут на что угодно. Обычно они получают ордена, но заметьте: чаще посмертно. Да, во время войны такой человек – герой. Но в мирное время... в мирное время эти люди часто кончают тюрьмой. Они любят риск, не умеют идти проторенной дорожкой и им наплевать на общество... И наконец, они ни во что не ставят человеческую жизнь.

Пуаро кивнул.

– Говорю вам, – повторил инспектор, – я знаю людей такого типа.

Наступило долгое молчание.

– Eh bien, – сказал наконец Пуаро. – Мы пришли к выводу, что перед нами тип человека, способного на убийство. Но это все. Мы не продвинулись ни на йоту.

Спенс взглянул на него с любопытством.

– Вы сильно заинтересовались этим делом, мосье Пуаро?

– Да.

– А почему, разрешите спросить?

– Честно говоря, я и сам не понимаю почему, – развел руками Пуаро. – Может быть, потому, что когда два года назад я сидел в клубе одного моего приятеля и очень неважно себя чувствовал (я не люблю воздушных налетов, я не смельчак, хотя мне и удается скрывать это), так вот, я говорю, когда я сидел в курительной клуба моего приятеля с отвратительным чувством вот здесь, – Пуаро выразительно погладил свой желудок, – там что-то бубнил клубный надоеда, добрейший майор Портер. Он рассказывал длинную историю, которую никто не слушал, кроме меня. А я слушал потому, что хотел отвлечься от мыслей о бомбах, и потому, что факты, о которых он рассказывал, показались мне интересными и наводящими на размышления... И я еще тогда подумал о возможных последствиях той ситуации, о которой рассказывал майор. И теперь действительно кое-что произошло.

– Но нечто неожиданное, да?

– Наоборот, – возразил Пуаро. – Произошло именно то, чего можно было ожидать, и это само по себе является примечательным.

– Вы ожидали, что произойдет убийство? – недоверчиво спросил Спенс.

– Нет, нет, нет!.. Но жена вторично выходит замуж. Существует возможность, что первый муж жив? Да, он жив. Он может появиться? Да, он появляется. Значит, вероятен шантаж. Он и имел место. Есть возможность заставить шантажиста молчать? Ma foi[76], его заставили замолчать!

– Ну, – сказал Спенс, с некоторым недоумением глядя на Пуаро, – я полагаю, все эти дела происходят примерно одинаково. Это обычный вид преступления – шантаж, приведший к убийству.

– Вы хотите сказать – банальный? В общем-то вы правы. Но данный случай интересен, потому что, видите ли, – безмятежно сказал Пуаро, – в нем все как-то... нетипично.

– Нетипично? Я не понимаю, почему вы так считаете.

– Потому что в нем нет ничего... как бы это сказать... ничего такого, что имело бы правильные очертания...

Спенс удивленно смотрел на Пуаро.

– Старший инспектор Джепп, – заметил он, – всегда говорил, что у вас уклончивые суждения. Дайте мне хоть один пример того, что вы называете неправильным.

– Ну, умерший человек, например. Он совершенно неправильный. Разве вы этого не чувствуете? Ну да, может быть, у меня богатое воображение. Тогда возьмем такой пункт: Андерхей прибывает в «Олень». Он пишет Дэвиду Хантеру, Хантер получает письмо на следующий день... наверно, за завтраком.

– Да, это так. Он говорил, что получил письмо от Ардена в это время.

– Это было первое сообщение – не правда ли? – о прибытии Андерхея в Вормсли Вейл. И что же он делает прежде всего? Спроваживает сестру в Лондон...

– Это вполне понятно, – сказал Спенс. – Он хочет развязать себе руки, чтобы направить события в нужное ему русло. Он опасается, что женщина проявит слабость. Он верховодит в семье. Миссис Клоуд у него совершенно под каблуком.

– О да, это сразу видно... Итак, он посылает ее в Лондон и навещает этого Инока Ардена. Мы имеем довольно ясное представление об их разговоре благодаря Беатрис Липпинкотт, и, что сразу бросается в глаза, Дэвид Хантер не уверен, был ли человек, с которым он разговаривал, Робертом Андерхеем или нет. Он подозревал, что это так, но не знал точно.

– Но в этом нет ничего странного, мосье Пуаро. Розалин Хантер вышла замуж за Андерхея в Кейптауне и поехала с ним прямо в Нигерию. Хантер и Андерхей никогда не встречались. Поэтому, хотя, как вы говорите, Хантер подозревал, что Арден – это Андерхей, он не мог знать этого наверняка, потому что никогда не встречал этого человека.

Пуаро задумчиво посмотрел на инспектора Спенса.

– Так, значит, вы не видите в этом ничего... странного? – спросил он.

– Я знаю, к чему вы клоните. Почему Андерхей не сказал прямо, что он Андерхей? Ну, я думаю, это тоже объяснимо. Респектабельные люди, когда они совершают что-нибудь нечестное, любят сохранять видимость респектабельности. Они предпочитают по возможности скрыться в тени, чтоб остаться, так сказать, незапятнанными... Нет, я не думаю, что в этом есть что-то странное. Нужно учитывать особенности человеческой натуры.

– Да, – сказал Пуаро. – Человеческая натура. Вот, по-видимому, настоящий ответ на вопрос, почему я так заинтересовался этим делом. На судебном дознании я присматривался ко всем присутствующим – особенно к Клоудам. Их так много, все они связаны общими интересами и при этом так различны по своим характерам, мыслям и чувствам. Все они много лет зависели от одного сильного человека, главы семьи, от Гордона Клоуда! Я не хочу сказать – действительно зависели. У всех у них есть свои средства к существованию. Но все они, сознательно или бессознательно, тянулись к Гордону, искали в нем опору. А что происходит, спрошу я вас, инспектор, что происходит с плющом, когда дуб, вокруг которого он вился, рухнет?

– Ну, этот вопрос едва ли по моей части, – сказал Спенс.

– Не по вашей? А я думаю – по вашей. Характер человека, mon cher, не остается неизменным. Он может стать крепче. А может и вырождаться. Каков человек на самом деле, становится видно только тогда, когда приходит испытание: он или устоит на собственных ногах, или рухнет.

– Не знаю, право, к чему вы клоните, мосье Пуаро. – Спенс был явно сбит с толку. – Во всяком случае, теперь у Клоудов всё в порядке. Или будет все в порядке, когда останутся позади все формальности.

На это, напомнил ему Пуаро, может уйти много времени. Еще надо опровергнуть показания миссис Гордон Клоуд. В конце концов, должна ведь женщина узнать своего мужа, увидев его.

Он, задрав голову, вопросительно смотрел на рослого инспектора.

– А разве два миллиона фунтов не стоят того, чтобы ради них не узнать собственного мужа? – цинично спросил инспектор. – И кроме того, если он не был Робертом Андерхеем, почему же он убит?

– Да, – пробормотал Пуаро, – вот в чем действительно вопрос.