Большинство рыцарей горячо предвкушали боевые выброски десанта.

Адреналин. Шум. Сила спуска на предельной скорости падения, заставляющая дрожать кости, и дикие векторы путевой скорости при маневрах уклонения. Именно в такие моменты воины, которых создали не ведающими страха, могли испытать чувство, максимально близкое к чистому ужасу. Аравейн подозревал, что по этим же причинам остальные в душе ненавидели боевые выброски, ибо они пробуждали в них ощущение беспомощности смертных. Кодицию не нравился подобный опыт, но он, в отличие от остальной части своего братства, был далеко не беспомощен.

Глаза Аравейна остекленели, и он пронзил своим разумом броню «Темного коня», направив его в визжащую и освещенную тлеющими углями атмосферу Муспела.

Кодиций словно нырнул головой вперед в грозовой шторм, вот только это был не ураган из огня и металла, а буря нитей судьбы. К «Темному коню» летела петляющая ракета, а из точки, где ей было предначертано оказаться судьбой, исходила рябь. Аравейн устремил к ней разум, будто намереваясь схватить несомый ветром лист. «Грозовой орел» сильно накренился, отчего полубессознательное тело Темного Ангела, закрепленное обвязкой, дернуло в сторону. Будущее избавилось от крепкой хватки кодиция. Ракета со свистом пронеслась вдоль носа десантно-штурмового корабля и взорвалась, отправив в свободный полет обломки.

Аравейн закряхтел, когда из его носа потекла тонкой струйкой кровь. Он слегка коснулся ее пальцем и осмотрел красные пятна на черном металле. Предсказание никогда не обходилось без огрехов, ибо будущее было неопределенным по самой своей природе, а уж в такой хаотической системе, как воздушный бой, любая из миллиарда пылинок могла помешать предвидению человека и увести его на гибельный путь. Аравейн сосредоточился. Его восприятие каким-то образом притупилось, и теперь будущее казалось таким далеким.

Так проявлялось влияние кравов.

Взгляд кодиция метнулся к лежащему на коленях пистолету. Свечение зарядных ячеек воспринималось его разумом как черное пятно.

Он закрыл глаза, и его внутреннее око увидело, как грохочущий пулемет повредил крыло одного из сопровождающих кораблей — увешанного оружием штурмовика «Огненная птица», напоминающего мастифа с короткими металлическими крыльями. Аравейн открыл вокс, чтобы предупредить пилота, но оказалось, что теперь ему открывается не будущее, а недалекое прошлое. В роли простого наблюдателя он смотрел, как множество пуль вгрызается в краску и броню машины. Прочный штурмовик качнулся, но сохранил стабильное положение, в то время как перехватчик «Ярость» пролетел мимо. Аравейн возликовал, когда «Огненная птица» открыла огонь и болтпушка «Мститель» с громогласным воплем разорвала на куски гондолы двигателя вражеского летательного аппарата.

Не в силах повлиять на битву, кодиций вернул свое восприятие в настоящее время и медленно обратил его к обонянию, слуху и осязанию, после чего ощутил запах ладана, услышал звук работы форсажных камер и почувствовал давление обвязки.

Его переутомленный мозг ныл, а грудь пронзали уколы едкой боли. Задняя часть шеи, где кожа касалась кристаллической решетки психического капюшона, практически не ощущалась из-за холода, что создавало мучительный контраст.

Библиарий имел в своем распоряжении множество могучих сил, однако за них приходилось платить цену гораздо большую, нежели за любые другие сопоставимые нагрузки на организм.

— Мы пролетаем над мостом Нигриса! — крикнул Тригейн, чей страховочный трон находился рядом с люком в хвостовой части «Темного коня». — Сбрасываем бомбовый груз!

Аравейн позволил своему сознанию уплыть без якоря психического присутствия, и оно показало ему, как «Темный конь» со своими сестринскими кораблями сбрасывает рад-бомбы и вирионные уничтожители. Столетие назад Лев присоединился к голосам братьев-примархов, что осуждали использование подобного оружия, и поддержал примененные Императором ограничительные меры. Теперь же Первый легион не сдерживался и обрушивал на имперский город всю мощь этого вооружения, а кодиций мог лишь наблюдать, как Его заблудшие подданные становятся жертвами такой чудовищной кары, которой человечество не подвергало себя на протяжении тысячелетий войн.

— За Льва и Калибан, — пробормотал Аравейн, сосредотачиваясь на повторении фраз. — Верность и честь. Отвага без сомнений.

— Зачищаем стены! — проревел Тригейн.

Фюзеляж «Грозовой птицы» затрясся от глухих тяжелых ударов, когда модифицированное лучевое вооружение «Темного коня» открыло огонь. Смотря прямо перед собой пустыми глазами, Аравейн вновь направил сознание вовне. Сделать это оказалось еще тяжелее, чем прежде: кодиций словно пытался протиснуть лицо между прутьями клетки. Однако он продолжал упорствовать, ибо хотел удостовериться в том, что подобное все еще осуществимо. Над носом «Темного коня» возникло эмпирейное око легионера, которое узрело психическое слепое пятно — крава. Тварь с вытянутыми конечностями стояла над кузнечным мастером Крыла Железа, но спустя несколько секунд ксеноса выпотрошили пси-лучи. Аравейн был обучен внимать мыслям своих братьев, поэтому он коснулся своим разумом сознания Дариила. Прежде чем «Темный конь» пронесся над зубчатыми стенами, кодиций успел почувствовать горечь и стыд, переполнявшие Вестника Железа.

— Приготовиться к посадке на планету! — сказал Тригейн. — Четыре… три… два…

«Грозовая птица» приземлилась с изяществом и скоростью астероида, а удар о землю швырнул рыцарей Сандала вперед, заставив натянуться фиксирующие обвязки.

— За Льва! — крикнул Тригейн после того, как резко открылся хвостовой люк.

Рыцари отстегнули обвязки, спустились по рампе и ринулись в гущу войны: стихийной, стремительной и кровавой.

Эспланада была усеяна остовами летательных аппаратов и обломками боевых машин, а горящие озера пролитого прометия превращали дорогу в полосу препятствий с ревущим пламенем, на которую время от времени накатывались волны, после чего на ней вновь разгорался огонь. Каждую минуту из-за зубчатых стен цитадели Ванискрая с глухим стуком вылетали сотни минометных мин, что разрывались среди реданов и надворных строений островка, но бронетранспортеры «Триарос» и «Дракосан» продолжали ломиться к разрушенным воротам мостового форта.

Темные Ангелы последовательно отступали со стен, используя пламя и обломки в качестве укрытий. Дредноут «Контемптор», чье потрепанное знамя на спине и индивидуальная геральдика позволяли узнать в нем Теламэйна Акстира, Чемпиона Дорсис Тринари и Правую Руку Тране, удерживал брешь вместе с группой катафрактариев. Почтенный древний издал усиленный динамиками машины рев и пробил рукой переднюю наклонную бронеплиту «Химеры», перевернув танк и уничтожив его орудийную башню. Оцепеневший Аравейн с ужасом наблюдал, как люди, шагатели и чудовищные лоскуты кошмаров прокладывают себе путь мимо чемпионов легиона. Мотоциклетные подразделения смертных огибали застрявшие танки и с визгом работающих на высоких оборотах двигателей выезжали на ровную поверхность эспланады, где вели неприцельный огонь по отступающим легионерам.

— Каждому воину здесь известен его долг! — рявкнул Тригейн, когда двадцать рыцарей из внутреннего круга ордена Сандала подняли свое запрещенное оружие и прицелились.

Затем они открыли огонь.

Нервоиндукционные измельчители заставляли людей падать, как марионеток, прекращая в их мозгах любую электрическую активность и раскалывая эмпирейные отражения солдат-рабов. Целью гемюнд-разрывателей и люсидиронных электродуговых винтовок становилась кора головного мозга, и жертве начинало казаться, будто она попала в кошмар наяву. Порождаемый ужас был настолько сильным, что связь души с ее смертной спиралью ослаблялась. Ракеты с боевым зарядом из смеси асфикса, синиструма и обычных взрывчатых веществ разрывали тела на части, распространяя вокруг эманации отчаяния и безумия.

Каждый выстрел погружался все глубже в мир нереального, и Аравейн услышал по ту сторону призрачных барьеров многоголосый вопль, преисполненный боли. Кодиций вздрогнул, его мысленные щиты делали посмертный визг тише, но не заглушали полностью.

Оружие ордена Сандала препятствовало нормальной работе разума, и ни ментальные заслоны, ни тренировки Аравейна не могли оградить кодиция от его воздействия. Это вооружение было создано величайшими полководцами-учеными в самую темную эпоху человечества с единственной целью — бороться с подобными средствами защиты. Оно полностью стирало следы всего психического и пропитывало материум нуль-эффектом, на рассеивание которого уходили годы. Будучи псайкером, Аравейн ощущал это острее, нежели его братья.

«Темный конь» оторвался от земли с ревом двигателя, после чего развернулся на сто восемьдесят градусов и открыл огонь из собственного модифицированного оружия. Его спаренные тяжелые болтеры заменили псионическим лучевым вооружением — творением давно забытых людей, предназначенным для противостояния неодолимому. Благодаря ему они уцелели во времена Долгой Ночи, а спустя века попытались воспротивиться Темным Ангелам. В итоге оружие пережило своих создателей.

Тяжелые орудия с одинаковой легкостью косили и разрывали как кравов, так и людей. Продолжая вести огонь, «Грозовой орел» сделал вираж вправо и продырявил боковую броню «Дракосана», а последующие взрывы превратили экипаж в кровавую кашу. Варп-отголоски смертных канули в забвение.

Аравейн шагал к бреши и убивал воинов-рабов выстрелами в голову до тех пор, пока его пистолет не изменил цвет, показывая, что магазин опустел. Один из мотоциклистов со скрежетом совершил невероятный поворот, избегая огня братьев кодиция, и помчался к Темному Ангелу. Работающий на высоких оборотах двигатель мотоцикла громогласно взревел.

Кодиций обнажил психосиловой меч.

Битва вокруг неестественно замедлилась, когда Аравейн направил свой разум в ближайшее будущее. Он сжал зубы и зарычал от усилия, но не смог пронзить психическую мембрану, порожденную присутствием кравов.

Визг трущейся о скалобетон шинной резины затащил кодиция обратно в настоящее время.

Аравейн увернулся от удара силовой булавы мотоциклиста и вонзил психосиловой меч в вилку передней оси. С криком удивления на устах смертный перелетел через руль. Его шея изогнулась от удара об землю, а рука с хрустом сломалась, но, находясь под контролем кравов, он до сих пор мог вернуться в бой. Наступающие братья кодиция застрелили человека, который попытался вытащить из кобуры пистолет.

Темный Ангел вытянул руку, когда из забитой техникой бреши высыпал взвод ауксилариев-рабов в экипировке прорывников. Сила разума Аравейна выплеснулась в царство реальности, и на кончиках его пальцев зашипело электричество.

Рычащий кодиций махнул рукой, и мистические молнии устремились к атакующим бойцам. Энергия никак не воздействовала на неживую материю и не оставляла ни единого следа на щитах прорывников или бронетехнике, однако при контакте с живой плотью она тут же сжигала души, оглашая эмпиреи воплями освобожденных от оков бренного тела.

— Лев хочет, чтобы мы создали нагрузку на психическую сеть кравов, — сказал Тригейн. — Нужно убить нечто покрупнее этих рабов, если мы хотим выполнить нашу часть в замысле примарха.

Аравейн обернулся.

Внутренний двор за ним был усеян снарядными гильзами и обломками уничтоженной артиллерии, отделения рыцарей в черных доспехах торопились усилить оборону бреши или помочь отразить атаку телепортировавшихся кравов, а большую часть пространства занимали две мрачные «Гончие», достигавшие пятнадцати метров в высоту. Титаны были заключены в незавершенную несущую конструкцию из брускового алюминия, а от их аблятивных оболочек отражались звуки криков и орудийного огня. «Канис Инкаэдиум» и «Арсия Праэдатор» взирали на испещренную воронками эспланаду мутными глазами из бронестекла с импостами, но, даже находясь в состоянии искусственно вызванной дремоты и не имея в командной рубке принцепсов, которым не доверяли столь грозное орудие войны, как титан, они продолжали оставаться альфа-хищниками. Их огни не горели, вооружение тяжело свисало, однако машины до сих пор были угрозой в глазах любого, кто смотрел на «Гончих». Им хватало одного лишь существования, чтобы подчинять себе логику на поле боя.

Где бы они ни шагали, люди всегда чувствовали себя обязанными следовать за ними, поэтому Аравейн не мог не обернуться, чтобы лично увидеть то, что рассматривали их незрячие глаза.

Боевая машина кравов. Называть ее титаном казалось вопиющим кощунством, особенно стоя в тени двух настоящих богомашин Марса, однако других сравнений просто не существовало. Несмотря на свои колоссальные размеры, творение ксеносов двигалось бесшумно, словно скользящая по стене замка тень. Наблюдающий за приближением титана Аравейн не мог сказать наверняка, каким образом он передвигается и двигается ли вообще. Лучи лазпушек и противотанковые снаряды безрезультатно врезались в не подчиняющуюся законам реальности боевую машину — как если бы обезьяны метали копья в бога.

— Вы — рыцари ордена Сандала.

Вестник Железа Дариил шагал по внутреннему двору, чтобы поприветствовать их. Он был облачен в сильно переделанный боевой доспех с личной геральдикой магистра Гексаграмматона, но его броня серьезно пострадала в битве. Аравейн скорее чувствовал, нежели просто видел следы от тех же когтей, которые покорежили шлем кодиция на борту «Непобедимого разума». Сопровождала Дариила дюжина воинов Крыла Железа, время от времени стреляющих по появляющимся целям, однако их основные усилия были направлены на охрану своего командира.

Когда Вестник Железа со свитой подошел к Тригейну и остальным, транспортники уже успели высадить почти сотню рыцарей ордена Сандала.

— Так и есть, — сказал Тригейн.

— Лев сказал, чтобы я ожидал помощи от вас, но не говорил, как вы ее окажете. Ваше оружие впечатляет. — Он бросил взгляд на стену. — Полагаю, благодарность будет не лишней.

Аравейн склонил голову.

— Братья, мы пока отбиваем наступление на мосту, а наши укрепления по большей части держатся, — произнес задыхающийся Дариил. — Мощный натиск бронетехники рабов не ослабевает, однако именно кравы представляют настоящую угрозу. — Аравейн вновь ощутил, как в разуме железного кастеляна поднялась осязаемая волна горечи и чувства вины за неудачу. — Навредить им может лишь клинок или огонь, но даже так… даже так убивать их очень сложно. С виду они кажутся хрупкими, однако это впечатление обманчиво. Если бы не они, то я наверняка бы мог защищать крепость от их воинов-рабов сколь угодно долго.

— А что насчет Крыла Ужаса? — спросил Тригейн.

— Кравы научились бояться их пламени, но урок они усвоили слишком хорошо. Интеремпторов Крыла Ужаса слишком мало, а ксеносы достаточно хитры, чтобы бить по слабым точкам крепости.

— А эти «Гончие»? — поинтересовался Аравейн. — Вы же не можете позволить двум богомашинам стоять без дела, пока наши братья погибают.

— Я не осмелюсь вводить их в бой, — ответил Дариил. — Кравы исказят разум принцепсов и обрушат их гнев на нас в тот же миг, как они подключатся к системам.

Аравейн повернулся к настоятелю:

— Должно быть, этот контролируемый ксеносами титан служит психическим центром для сознаний сотен кравов. Уничтожим его, и ответная реакция пошатнет их коллективный сверхразум сильнее, чем смерть миллиона рабов. Так мы выполним свой долг перед Львом.

— Тогда этим и займемся, — сказал Тригейн.

— Крава можно свалить, если приложить достаточно сил, но титана? — Дариил покачал головой. — Что бы я ни пробовал, на боевой машине ксеносов не оставалось ни следа. Я отзову своих воинов с дороги и отправлю их в крепость на подмогу Редлоссу и его интеремпторам, но, да простит меня Лев, они смогут лишь замедлить титана.

— Чем ты можешь помочь нам, брат? — спросил Тригейн Дариила.

— Во имя Льва я удержу эти позиции. Ни смертные, ни кравы не доставят вам хлопот до тех пор, пока я останусь на посту.

Настоятель благодарно кивнул, вытащил пустую канистру с мыслефагами из своей протодробопушки, созданной в эпоху Раздора, и вставил в оружие новую.

— Рыцари Сандала, ко мне! За Льва и Калибан! Мы идем убивать зверя.