Гияхунь смотрел в иллюминатор челнока, покидавшего нижнюю орбитальную зону. До событий, произошедших годом ранее, воин никогда не поднимался над землей — разве что в седле, но особой разницы не замечал, ведь чогорийские скакуны не отличались ростом. Его мир включал в себя единственное солнце, цеплявшийся за руки и ноги свежий ветер и тихий шелест травы в бескрайней степи. Небо для Гияхуня, как для всех его сородичей, было аркой вышнего края, алтарем богов, вершителем судеб бойцов и преградой, которую никому не преодолеть при жизни.

Однажды, уже давно по любым меркам смертных, он скакал во главе рейдового отряда по Плечу Аньшу — так народ нань назвал этот горный кряж. На закате воин подскакал к краю гребня, где скалы спускались отвесными уступами к зияющей пустоте внизу. В тот час всадник впервые увидел Алтак — равнину, простиравшуюся на полмира. Ее гладь не нарушали ни горы, ни стены, ибо на ней обитали только беспокойные союзы кочевых племен с их стадами, юртами из шкур, охотничьими угодьями и нескончаемыми вспышками кровной мести.

Там Гияхунь остановился и откинулся на спину своего адуу, с боков которого испарялся пот, как и с кожи наездника. Там он посмотрел, как тускло-красный уголь светила опускается к степи, превращая ее в озеро огня, и там он подумал: «Больше нет ничего. Вот он, изгиб мирового лука. Если человек покорит равнину, то покорит все сущее».

Легионер улыбнулся воспоминаниям. Как же давно это случилось… Из воина нань он стал бойцом народа кидани, а потом и солдатом орду владыки Джагатая. Каган, чуждый мстительности, всегда включал побежденные армии в состав собственного войска. Он поочередно собирал под своим знаменем враждовавшие племена равнин, пока не создал несметную рать. Старинная неприязнь быстро сошла на нет — Хана заботило лишь то, умеешь ли ты держать тальвар, управляться с конем, исполнять приказы и давать отпор врагу, когда он все же встает перед тобой. Со временем его примеру последовали и кланы, прежде разделенные взаимной ненавистью.

Вот почему чогорийцы питали к Джагатаю то неистовое, безупречное обожание, какое обычно возникало только между воинами, побратавшимися кровью. Каган возвысил их. Он многие годы скакал плечом к плечу с сынами, терпел и страдал наравне с ними и, наконец, превратился из нелепого слуха в живую легенду. Он стал повелителем степей, беркутом, ханом всех ханов.

Но после того как его бойцы снесли каждую стену, разорили каждый дворец и сокрушили каждую империю, рубежи бытия немного раздвинулись.

Оказалось, что Гияхунь ошибся. Человек мог покорить гораздо, гораздо больше, чем Алтак. Существовал целый миллион других миров, таких же разных, как пятна на пегих шкурах лошадей. Одни планеты окутывало пламя, иные сжимал в тисках вселенский холод, а некоторые вовсе не поддавались людскому пониманию.

Слишком глубокие раздумья об этом грозили помешательством. Все чогорийцы росли в скромном и бедном ресурсами мире ограниченных понятий. Теперь же им предстояло осознать бесконечность реальности. Как выразился старый задын арга Хогал перед тем, как погибнуть во время неудачного Возвышения, «таким глоточком подавишься».

Двигатели завыли более пронзительно, и челнок тряхнуло. Широкий серо-золотой лик Терры давно исчез — свернулся обратно в уменьшающийся шар, вид которого ничем не выдавал безумия и гама на поверхности. Императорский Дворец уже казался воину бредовым сном наяву или мороком, насланным колдунами.

Гияхунь обернулся к своему повелителю. Джагатай сидел, откинувшись в раскладном кресле. Рассчитанное на легионера, оно не подходило примарху, и его длинные конечности не влезали полностью. Худощавое лицо исполина выражало задумчивость. Каган беспрерывно трогал эфес своего огромного клинка — подергивал кожаную оплетку рукояти, словно стараясь размотать ее.

— Вы не можете сказать мне то, о чем Он поведал вам? — рискнул спросить воин.

Хан взглянул на помощника и мрачно улыбнулся, отвлекшись от раздумий:

— Я еще не решил. Его сложно понять… Сложно даже смотреть на Него.

Подняв руку, Джагатай потер вертикальный шрам на левой щеке.

— Он уже четырнадцать раз так делал, — продолжил Каган. — Говорят, в честь возвращения моего брата Хоруса тут устроили празднества на месяц. А теперь почти никто не замечает прибытия очередного примарха. И все же, для нас это… — Хан покачал головой. — Год назад ты думал только о том, как бы половчее свеситься с коня и развести костер из его дерьма. А сейчас… полюбуйся на себя.

Легионер усмехнулся.

— Я знаю, что обязан восхищаться Им, — отрешенно произнес Джагатай. — Что должен понимать, почему они любят Его.

— Так безопаснее, — предположил чогориец, пожав плечами.

— Айя, для нас такая причина слишком низменная. — Каган раскинул громадные руки в новых латах, которые создали для него на Луне самые умелые оружейники в Галактике. — Теперь я жажду встретиться с моими братьями, Гияхунь, ибо сгораю от любопытства. Мне нужно увидеть, такие же они квёлые, как здешние пачкуны пергамента, или все — таки идут по жизни с прямой спиной.

Воин промолчал. Он не представлял, как могут выглядеть родичи Хана, и этот вопрос не волновал его: одного примарха более чем хватало.

— Для странствий нам снова нужны средства передвижения. Подавшись вперед, Джагатай посмотрел в главный иллюминатор. — Хотя бы ими эти люди могут нас снабдить.

Челнок приближался к цели. Обернувшись, Гияхунь выглянул в обзорное окно вслед за Каганом и увидел, как во тьме вырастает первый из исполинских пустотных доков Луны. Внутри него находился звездолет, украшенный мерцающими огоньками электрогорелок. Гигантский корабль с копьевидным носом выглядел таким же стройным и поджарым, как его предполагаемый хозяин. Сквозь отверстие в корпусе, казавшееся дырой в освежеванном теле, зияли внутренние органы машинариума — колоссальное скопление плазменных реакторов и линий передачи энергии. На глазах чогорийцев суда-погрузчики Механикума с красной обшивкой устанавливали очередное массивное устройство, медленно и бесшумно поворачивая его в ледяном вакууме.

Хан не отрывал взгляда от космолета. Его лицо вспыхнуло от желания обладать звездным кораблем — Каган взирал на него, как на призового жеребца или охраняемую цитадель, полную богатств.

— Вот такая штука мне пригодится, тихо пробормотал Джагатай. Неплохо бы узнать название…

— Звездные Охотники, — неловко выговорил Хасик.

Впервые он услышал это сочетание, когда примарх вернулся после первой встречи с Императором. В те дни воинам, еще не оправившимся от потрясения, казалось, что земля уходит у них из — под ног. За последующие месяцы эти два слова как будто разрослись, нависли над бойцами Кагана и приняли облик легионеров в серой броне, явившихся на Чогорис, чтобы засвидетельствовать почтение своему господину. Хасик вспомнил, как в первый раз увидел одного из них немыслимо высокого, невероятно мускулистого и закованного в доспех, рядом с которым боевое облачение всадника из кожи и шелка выглядело безнадежно непрочным.

Правда, чогориец теперь и сам был Звездным Охотником. Он пережил адские обряды Возвышения, сжатые в один год напряженных хирургических операций, и заслужил право носить такую же тяжелую имперскую броню из перекрывающихся пластин, что и другие великаны.

Лакированную поверхность его лат выкрасили в тот же бледно-серый цвет. На нее нанесли знаки различия, в которых Хасик почти не разбирался, и угловатую цифру «V» — номер его легиона. Ни один из элементов символики не имел отношения к Чогорису: они устоялись за восемьдесят с лишним лет непрерывных кампаний.

Воин по-прежнему не мог свыкнуться с этим фактом. Целая армия сражалась без своего полководца на протяжении человеческой жизни, самостоятельно накапливая почести и боевые доктрины. Она свирепствовала в Галактике, словно какое — то безголовое чудище, но обладала собственными целями, специфическими особенностями и стремлениями.

В теории Хасик стал одним из двух старших командиров этого войска, на практике — он с трудом соображал, как общаться с рядовыми бойцами: их по большей части набрали из областей Терры, названия которых чогориец едва мог произнести, не говоря уже о том, чтобы понять.

И сейчас он вел смотр легионеров. Ряды их шлемов блестели на солнце, озарявшем просторный строевой плац на территории Дворца. Похоже, здесь собралось несколько сотен воинов; на Чогорисе такое соединение назвали бы минганом, однако здесь отрядам давали другие обозначения. На краях площади вхолостую работали моторами огромные боевые машины: гусеничные бронетранспортеры, штурмовые мотоциклы, гравилёты с подвесными орудиями.

Итак, подразделение хорошо оснащено. Хасик лучше понимал технику, чем тех, кто управлял ею, ведь после Возвышения его ум работал быстрее, и чогориец с легкостью постигал принципы действия различного снаряжения. Он научился пилотировать гравилёты настолько же умело, как прежде правил живыми скакунами. Он научился метко стрелять из болтера и биться на клинках, окруженных энергополями. Чогориец осознал, что Звездные Охотники — механизированный легион, щедро снабжаемый бронемашинами. Пятому поручали наносить выверенные первые удары на бесконечно расширяющейся передовой Великого крестового похода.

Кое — что из этого нравилось Хасику. Все прочее до сих пор озадачивало его.

Впрочем, сейчас воин не мог выдать своих чувств. На него взирали сотни глаз, скрытых под линзами шлемов. Тем не менее легионеры изучали командира не менее пристально, чем он рассматривал их. Необходимо, чтобы бойцы увидели только силу, иначе чогорийцу никогда не заслужить их уважения.

Да, он не все понимал в новой жизни, однако он много лет возглавлял людей в битвах против сгинувших империй Чогориса и кое-чему научился.

— Скажи мне еще раз, — велел Хасик адъютанту.

Ротный командир кивнул. Он стоял с обнаженной головой, как и чогориец.

— Четвертая рота Третьего ордена недавно вернулась с несения действительной службы на юпитерианском периметре. Первое подразделение из отозванных на Терру для перехода под новое руководство. Остальные находятся в пустоте, причем со значительной частью соединений легиона по-прежнему отсутствует связь.

— И твое имя, — сказал Хасик.

Ему тяжело давался разговор на готике: приходилось непрерывно сохранять в памяти горы мелочей и определять, что к чему. Хотя разум чогорийца был усилен во множестве аспектов, терранские идиомы почему — то успешно сопротивлялись попыткам их усвоить.

Когда твоя душа в гармонии с родной планетой, сложно перенять образ мышления иномирян.

— Намаз, — ответил ротный командир.

— Намаз, — медленно повторил Хасик.

Он прошел к первому ряду строя. Легионеры стояли неподвижно, храня абсолютную тишину. В чистом солнечном свете их доспехи казались громоздкими. Чогориец остановился в метре перед воином, наплечник которого украшал змеевидный узор. Возможно, Хасику говорили, что это означает, а может, и нет. Сложно все запомнить.

Терранин и чогориец молча смотрели друг на друга. Хасик оказался на пару сантиметров ниже, но в остальном они почти ничем не отличались.

Посланник Кагана молниеносно выбросил вперед кулак, и тот со свистом понесся к лицевой пластине легионера. Боец отреагировал настолько же быстро, приняв дар на раскрытую ладонь.

Пару секунд великаны давили в противоположных направлениях, и сжатие в точке соприкосновения росло под поразительно могучим напором генетически сотворенных мышц и техномеханических усилителей.

Наконец Хасик отнял руку и рассмеялся.

— Хорошо, — произнес он. Легионер по-прежнему безмолвствовал. — Не терпи побоев ни от кого. Даже от меня.

Вскинув голову, чогориец посмотрел вдоль рядов.

— Но он все равно изменит вас! — воскликнул Хасик, и его слова с резким акцентом странно прозвучали на заунывном терранском ветру. — Он уже изменил нас, поэтому не противьтесь ему. Когда он поднимает клинок, опускайте свои мечи. Он — Каган, покоритель завоевателей, и вы станете его кровными родичами. Приняты все, и каждый может служить!

Фразы давались ему все проще. Пожалуй, готик больше подходил для помпезного ораторства, чем для витиеватых речей. Вероятно, на этом языке лучше отдавать команды, чем писать изящные стихи.

И легионеры слушали — возможно, скептически, но при этом достаточно охотно внимали его словам.

— До сих пор вы не подчинялись никому, кроме Императора, живущего здесь, — продолжал Хасик. — Скоро вы станете ратью Хана, орду на Джагатай. Вы узнаете новый способ вести войну. Мы обучим вас! Примете его — станете сильнее. Отвергнете его — Каган растопчет вас.

Воины все так же слушали, но чогориец никак не мог определить, понимают ли они по-настоящему. Легионеры, идеально вымуштрованные и бездушные, напоминали ему автоматонов. Возможно, речь командира окрыляла их, но, что более вероятно, фразы казались терранам оскорбительными. Сразу до них вряд ли дойдет.

Хасик повернулся к Намазу, чувствуя определенную тяжесть на душе.

Впрочем, он только начал.

— Приступай к занятиям, — распорядился чогориец. — Поглядим, с чем нам придется работать.

Тучи дронов-сварщиков окружали звездолет — огромный город, скованный и огражденный металлическими дугами стыковочных захватов. Большинство палуб еще не скрылось от пустоты под слоями массивных абляционных пластин, пробить которые могло лишь самое мощное оружие из тех, что применялись в космических битвах. Сборочные сервиторы, плывущие в стальной паутине лесов, натыкались на недостроенные переборки и закрепляли там необходимые фрагменты. Адепты Марса носились по зияющим брешам на механических паучьих ногах, транслируя друг другу команды на двоичном наречии. Изучая и оценивая результаты, они отдавали новые приказы.

Челнок два часа летел от носа до кормы, лавируя между готовыми отсеками и опасными участками в мерцающем ореоле энергетических вспышек. Терранские провожатые не торопились, показывая гостям все подряд. Тот самый чиновник из Дворца, представившийся затем как Эрт Эч Славомар. генерал-майор Первого управления Корпуса Логистики, явно гордился достижениями корабелов.

— Пожалуй, лучшая в серии! — заявил он, наклонившись к экрану реального обзора. — Нам хватило времени, чтобы довести модель до совершенства. Их ведь, мой господин, не просто так называют «Глорианами»[1].

Гияхунь поскреб щеку. Ему уже хотелось есть.

Челнок развернулся на невидимой оси и начал подъем, скользя мимо бесконечных ярусов наполовину завершенных палуб. Иногда мелькал длинный проход, ведущий в недра весьма сложной конструкции звездолета.

Хан ничего не упускал: он молча пожирал всё и вся глубоко посаженными на худом лице глазами. Гияхунь знал, что примарха лучше не отвлекать, если он в таком настроении. Каган изучал корабль точно так же, как любое оружие в своем распоряжении, — выискивал слабости, оценивал сильные стороны и обдумывал, каким образом его применить.

— Эти секции закончат уже через пару недель, — сообщил Славомар, когда челнок пролетел сквозь округлое отверстие, за которым начинались опорные балки колоссального зала, кажущиеся ребрами на фоне звездной бездны. — Однажды здесь разместится ваш стратегиум, господин. А над ним — сам капитанский мостик.

Подавшись к краю сиденья. Джагатай уперся острыми локтями в колени. Перед ним медленно проплывал громадный отсек под куполом из бронестекла, уставленный концентрическими рядами колонн. Вдоль центровой линии кружили, словно в танце, погрузчики Механикума. Многие из них перетаскивали блоки когитаторов, готовых к размещению в ячейках внизу. На одном этом участке трудились тысячи разнорабочих: большинство из них имели человеческий облик, но остальные выделялись загадочными металлическими аугментациями с Красной планеты.

Палуба транспортника вздрогнула, словно он попал в воздушную яму, и смотровые экраны ненадолго затрещали помехами.

— Временный кислородно-гравитационный пузырь, — объяснил чиновник. — Для более детального осмотра. Угодно ли вам выйти, мой господин?

Каган утвердительно хмыкнул. Он по-прежнему вникал в строение космолета — пристально разглядывал стойки и каркасные крепления, словно жрец-авгур, рассекающий плоть жертвы.

Челнок опустился на залитое светом покрытие отсека внутри дрожащей каплеобразной оболочки из воздуха, пригодного для дыхания. Уровень фоновой радиации в ней резко снизился, а температура, напротив, поднялась до приемлемого значения. Выпустив шасси, транспортник обдал матово-серую палубу клубами пара.

К развернувшейся аппарели подошла делегация Механикума. Фаланга из двадцати скитариев-протекторов, вооруженных длинными боевыми посохами, сопровождала магоса-доминуса в пышном багряном облачении. Техножрец, похожий на краба, неуклюже семенил вперед. На его вытянутой ребристой груди свешивался пучок тонких, как нож, механодендритов. Рядом с адептом шагала женщина с кожей серо-стального цвета, лицом ей служила гладкая зеркальная маска.

Джагатай вышел из челнока, за ним спустились Гияхунь и терранская свита. Из — за малой силы тяжести длинные волосы Хана взмыли над плечами.

Незнакомка под стальной личиной поклонилась примарху.

— Мы приветствуем здесь Пятую итерацию Воли Омниссии, — нараспев проговорила она. — Я — посредница Галития Во-Фоэкса, конструктора данного корабля.

Каган опустил взгляд на упомянутое существо, даже не стараясь скрыть отвращение. На Чогорисе механизмы почти не встречались, и после контакта с Империумом самым неприятным открытием для местных жителей стал тот факт, что представители одной из ветвей человечества готовы похоронить себя заживо в громыхающих саркофагах из металлических устройств.

— Ты построил все это? — уточнил примарх.

— Галитий Во-Фоэкс, его жрецы и его мануфакториумы. Предприятие масштабное — процесс создания боевого звездолета типа «Глориана» ежедневно поглощает около пяти процентов от суммарной производительной мощности Священного Марса.

Maroc наклонил то, что сходило у него за голову. Заколыхались длинные шлейфы двоичных индикаторов, закрепленные там на пергаментных свитках.

— Мы уверены, что вы по достоинству оценили возможности корабля, — добавила женщина из стали.

Лишь тогда Хан повернулся к ней:

— Как тебя зовут?

— Не имеет значения, господин.

— Назови мне свое имя.

— У меня его больше нет.

Примарх устало выдохнул:

— Что вы за люди…

— Господин?

Джагатай обернулся к Гияхуню:

— Впечатлен, нойон-хан?

Тот пожал плечами:

— Я вижу только скелет звездолета.

— Как и я. — Каган посмотрел стальной посреднице туда, где находились бы ее глаза. — Прошу нас извинить, но мы — варвары, понимаете? Год назад никто из нас даже не знал о двигателях внутреннего сгорания.

Женщина поклонилась, и ее гладкое лицо перестроилось, изобразив нечто отдаленно похожее на человеческую улыбку.

— Вас не за что прощать, господин.

— О, сейчас будет за что, — пообещал Хан. Отвернувшись от посредницы, он напрямую обратился к магосу: — Потому как я заставлю тебя переделать корабль. Ты выдернешь из него силовую установку и воткнешь новую. Я расскажу тебе, что мне надо, и ты все исполнишь за один стандартный год.

Техножрец втянул мандибулы внутрь иссохшего тела. Женщина попыталась вмешаться, но Каган проигнорировал ее.

— Зачем вы устроили эту демонстрацию? — спросил чогориец. — Хотели поразить нас? Фья, железный ты слизняк, это не так просто! Вспори какое — нибудь царство от брюха от шеи, а потом уже приходи ко мне и веди себя как равный. С тех пор как Отец вытащил меня из степи, я быстро учился, и от того, что вы тут показали, меня просто тошнит. Ты уже проделал этот трюк дюжину раз и думаешь, что дикий лошадник засучит лапками от радости и проглотит твои устаревшие схемы, как благодарный щенок? Нет. Ничего подобного. А теперь слушай!

Джагатай придвинулся к магосу, и тот заметно съежился. Гияхунь спокойно наблюдал за ними, наслаждаясь представлением.

— Я хочу удвоенную пропускную способность главных плазмопроводов. Я хочу более короткие линии наддува. Варп-двигатели работают на грезах и болтовне, так что они для меня не важнее дерьма адуу, но мне нужна скорость в реальном космосе. Я хочу, чтобы эта штуковина разгонялась от нуля до полного хода так же быстро, как один из моих избранных воинов выхватывает изогнутый меч. Нойон-хан!

Гияхунь рывком извлек тальвар из ножен и рассек воздух в направлении шеи посредницы, застав ее врасплох. Женщина застыла, глядя на смертоносный клинок, который замер в миллиметре под ее подбородком.

— Вот так быстро, — сказал Каган, не отводя взора от многочисленных глаз техножреца. — Я хочу мчаться к цели еще до того, как враги задумаются о моих намерениях. Я хочу мчаться к цели еще до того, как сами боги поймут, что я у них на небосводе. Ты сделаешь все, как я сказал, ты перестроишь мой звездолет, и ты сдашь безупречную работу через двенадцать ваших лунных месяцев.

Магос явно растерялся.

— Но… это невозможно, господин, — неестественным тоном возразила посредница, не забывая о кривой полосе стали у своей шеи.

Примарх вновь не удостоил ее взглядом.

— Возможно всё, — произнес он. — Разве не этому учат в империи моего Отца? Или ты исполнишь мою волю, или на Красной планете высадятся мои невежественные сородичи. А они склонны ломать то, чего не понимают.

Техножрец торопливо отправил своей переводчице какой — то сигнал.

— Если вы уже обдумали план… — начала женщина.

— Да, — перебил Хан. — Очень подробно. И после того как закончишь тут, сделаешь то же самое для всего флота под моим началом. Разве хватит одного хорошего клинка, если перед нами лежит целая Галактика? Я желаю получить целую бурю мечей. Говорю тебе, жрец Марса, быстрота наше кредо, и мир еще не видел ничего подобного. Воплоти мою мечту или укажи, кто из вашего непотребного племени способен на это.

Повисло молчание. Maroc явно с кем — то общался — то ли со своей живой статуей-помощницей, то ли с более далекими собеседниками. Скитарии вообще не шевелились. Нойон-хан спокойно стоял довольный собой.

Наконец посредница дала понять, что техножрецы согласны.

— Получено предварительное разрешение. — В ее ровном голосе прозвучало что — то, близкое к досаде. — Все будет исполнено. Если вернуться к текущим вопросам, то сейчас, на данном этапе, нам нужно от вас только одно — название корабля.

Каган жестом показал Гияхуню «отставить», и тот убрал тальвар. Отвернувшись, примарх зашагал к центру незаконченного, но исполинского командного мостика. Он посмотрел вверх, на полусобранные ярусы и оголенные громады опорных балок. Еще выше поблескивало силовое поле, удерживающее пригодный для дыхания воздух, а дальше начинался ледяной безжизненный вакуум, озаренный резкими лучами солнца.

Джагатай какое — то время молчал, оглядывая свои будущие владения — звездную цитадель, созданную для завоевателя. В его узких глазах вспыхнула прежняя алчность. Она присоединилась к иному чувству — возможно, пылкому стремлению.

— Подождем, когда его достроят, — ответил Хан. — Имя придет само.