Днем позже войско закончило подготовку к выдвижению. Как и перед любым наступлением в предыдущие месяцы, командиры оставили на Седловине гарнизон для охраны посадочных площадок. Когда придет время, с постоянных баз на юге сюда перебросят дополнительные части, которые надлежащим образом укрепят захваченную территорию, чтобы предотвратить любые контратаки. Громадные области Гар-Бан-Гара уже пребывали под наблюдением подобных бастионов, объединенных в настолько масштабную цепь, что с орбиты точки их расположения складывались в маршрут имперского натиска. Каждая база постепенно превратилась в могучую твердыню из скалобетона и адамантия — лихтеры Имперской Армии доставили модульные стены, и на площадках преград, собранных по стандартному шаблону, угнездились орудия. В основном там служили бойцы из полков ауксилии, однако в большинстве твердынь присутствовало небольшое количество легионеров, а также имелся доступ к сети быстрого реагирования. Эту планету, как и все миры, завоеванные в ходе кампании, следовало методично и неукоснительно сжимать в тисках человеческой власти.

Ну а пока что основные силы Хасика направлялись на север растянутой кавалькадой транспортников и гравигрузовиков. Короткой передышки хватило только на то, чтобы вернуть соединению минимальную боеспособность. Легионес Астартес находились в лучшем состоянии, поскольку их создали для практически непрерывных сражений, и они почти не страдали от накопившейся усталости, но солдаты ауксилии с трудом держались на ногах. Хорошо еще, что они продвигались к последней зоне военных действий среди запланированных на Гар- Бан-Гаре. Нойон-хан подгонял воинов не из жестокости или честолюбия: он стремился вовремя привести группировку на поле заключительного сражения, где предстояло сыграть свою роль каждому из крупных контингентов, высаженных на планету.

Вот так, равномерно и беспощадно, стягивалась удавка вокруг последнего оплота ксеносов, который окрестили Кровавой Пастью — отчасти из черного юмора, а отчасти, несомненно, в неудачной попытке воспроизвести орочье название гигантской воронки. Прикрепленные к флоту адепты-терраформисты Механикума высказали предположение, что она образовалась на месте кратера потухшего вулкана. На уровне поверхности углубление простиралось более чем на пятьдесят километров, но по мере погружения стремительно сужалось, заполняясь обильными скоплениями красных кристаллических выростов, а сами формации становились все темнее и насыщеннее. Неудивительно, что обозначение так быстро прижилось: рана в коре мира больше всего напоминала колоссальный окровавленный рот с тысячами неровных зубов.

Зеленокожие расселились там более массово, чем в любом другом регионе планеты. Из обломков своих пустотных кораблей, разбившихся о поверхность, чужаки сколотили примитивные фортификации, кузницы, пищевые фабрики и все прочее, что требовалось их порченой расе для выживания. Теперь они стянули в тень изогнутых внутренних стен Кровавой Пасти всю уцелевшую технику — ударные мотоциклы-развалюхи, полугусеничные машины, трофейные танки Армии и едва летающие истребители из утильсырья. Остатки мощи врага зиждились на его по-прежнему многочисленной пехоте. Среди алых граней чаши собрались наиболее грозные ксеносы в самой прочной броне, многие из которых были вооружены огромными пушками с ленточным питанием и облачены в тяжелые пластинчатые латы.

За годы или десятилетия, минувшие с появления зеленокожих на Гар-Бан-Гаре, они плотно застроили исполинскую воронку. Словно некий титанический рой насекомых, орки неспешно прокопали в ней ходы, возвели башни из металлолома и проседающие мостки. Чужаки не придерживались какой — то генеральной схемы, просто медленно и бездумно возводили ярусы беспорядочных зданий, загромождая чашу наподобие того, как заиливается пруд. Она преобразилась в ячеистый улей из железа, камня и странных грибковых наростов, светящихся в темноте. Осознав, что проигрывают войну, ксеносы еще надежнее укрепили каждый сантиметр Кровавой Пасти — набили лабиринт туннелей бандами ворчащих, толкающихся бойцов и расставили орудия у многочисленных входов. Когда объединенные силы Легиона и Имперской Армии осадили воронку, она кишела шумной жизнью и едва не лопалась по неровным швам. Внутри пенящейся спорами котловины ждали в тесноте и вони непокорные враги.

У чаши встретились четыре группировки, расположившиеся согласно планам окружения, принятым несколько месяцев назад на капитанских мостиках далеких звездолетов. С севера подошло основное формирование Лунных Волков под началом Гастура Сеянуса из Четвертой роты, сопровождаемое 92-й и 15-й когортами Солнечной ауксилии. Восточную сторону заняли части Гияхуня, недавно прибывшие из — за пределов системы. Они почти исключительно состояли из закаленных в боях братств V легиона, ранее проводивших кампании на ленных планетах Гар-Бан-Гара. Две колонны сомкнулись с величайшим из воинств под командованием самого Хана — громадным соединением Белых Шрамов и подчиненных им армейских полков. Именно оно быстрее всех прорвалось от плацдармов у зон высадки в глубь горного региона на востоке. Позже всех прибыл Хасик, гнавший подчиненных ускоренным темпом, чтобы успеть к точке сбора до приказа о наступлении.

Объединенные силы имперцев — безбрежное море пехотных соединений и боевых машин цвета слоновой кости — разместились широким кругом, перекрыв все подходы к Кровавой Пасти. Как только подтянулись артиллерийские батареи, начался мощный обстрел внешнего края чаши минами и зажигательными фугасами. Звенья легионных бомбардировщиков, атаковав центральную часть комплекса, вывели из строя основные зенитные установки и уничтожили последние орочьи истребители, способные подняться в воздух. Вскоре над запылавшей воронкой свилась колоссальная башня из грязно-черного дыма, которая напоминала какую — то гротескную колонну, соединяющую землю и небо.

Начальная артподготовка продолжалась больше шести часов. Под тщательным жестоким огнем отдельные участки грунта растрескались или сплавились в запачканное сажей стекло. Цель оказалась настолько огромной, что в ее середину били даже орбитальные лазеры: пронзая густую паутину мостков и построек, они выжигали глубокие ямы в недрах Кровавой Пасти.

Но одни дистанционные атаки не принесли бы победу. Чужаки могли неопределенно долго укрываться в своей гигантской твердыне, глубоко уходящей в грунт. Имперские стратеги давно уже выучили на горьком опыте, что единственный способ надежно убить зеленокожего — свалить его в ближнем бою, ведь орки не раз выбирались почти невредимыми из зон бомбежек и рад-заражения.

Поэтому Хан вызвал старших офицеров в подземный командный пункт менее чем в десяти километрах от ближайших орудийных позиций, чтобы отдать распоряжения перед заключительным — и необходимым — наземным штурмом.

На совещание пришли тридцать с лишним войсковых командиров, почти все — ханы или капитаны легионов, и более двух третей из них — Белые Шрамы. В числе прочих явились Гастур Сеянус — высокий и внушительный боец с серебристыми глазами, старший по званию из Лунных Волков, — а также Цинь Са, Хасик и Наранбаатар. Когда в бункер вошел Гияхунь, все трое с искренней радостью улыбнулись ему.

— Наконец — то он вернулся, — произнес Хасик на хорчине, крепко пожимая руку другому нойон-хану.

— Пора кончать с этой войной, — ухмыльнулся Гияхунь. — Даже я уже устал от нее. Слишком долго не ел хорошего мяса!

— Нам нужно покорить еще не одну планету, — спокойно заметил Цинь Са.

— Думаю, их мы оставим тебе, брат, — сказал Хасик.

— Ты так не шути, а то он примет вызов, — предупредил Гияхунь.

Двери командного пункта вновь разъехались. Смех постепенно умолк, все повернулись ко входу и поклонились.

Каган пригнул голову, чтобы пройти внутрь. Он уже облачился для битвы, и доспех с золотой отделкой по краям переливался в свете натриевых люменов. В отличие от брони других бойцов в бункере, латы Хана выглядели почти невредимыми. На другого командира воины посмотрели бы искоса, решив, что он избегал тяжелых схваток, но только глупец обвинил бы в чем — то подобном примарха. Джагатай сражался так, что даже приблизить к нему клинок считалось за достижение, не говоря уже о том, чтобы нанести удар.

— Снова все то же самое. — Каган иронично улыбнулся, обращаясь ко всем присутствующим на готике с сильным акцентом. — Очередной мир на грани падения. — Он взглянул на Гастура. — Рад, что ты добрался, капитан. Тем самым ты почтил моего брата, ведь тебе выпала нелегкая дорога.

Сеянус склонил голову:

— Успех — честь для нас, господин.

— Хасика я тоже рад видеть, — заметил Джагатай. — Как всегда, он последним прибыл на сбор.

Нойон-хан также поклонился:

— У нас возникли трудности с шаманами, Каган.

— Но, очевидно, они решены.

— Мы нашли способ.

— Хорошо. Пусть их переймет каждый, — Боевой Ястреб посмотрел вверх, потом обвел глазами тесное помещение. — Мы знаем, что впереди тяжелый бой. С хейнами не бывает просто: это их мир, и чужаки не отдадут его без сопротивления. Восхищайтесь ими за стойкость, как я.

Все внимательно слушали его. Хан ни разу не повысил голос — он, как обычно, говорил почти с ленцой, но уверенным и твердым тоном. Он никогда не выкрикивал приказы: просто выдыхал их, и этого хватало.

— Каким бы великим мастерством или хитроумием мы ни обладали, взять воронку без кровопролития невозможно, — продолжил Каган. — Даже имея бесконечный запас времени, которого у нас нет, мы не сумели бы заморить врагов голодом или выпустить им кровь из тысячи выверенных порезов. Поэтому мы войдем в их гнездо и будем драться с ними внутри. Такая работа не под силу другим. Бремя наступления понесем мы одни.

Воины согласно забормотали. Хотя вспомогательные части хорошо показывали себя во время долгой кампании, непоколебимо поддерживая легионеров в сотне масштабных боев, сейчас дела обстояли иначе. Танки не пройдут в туннели, а у обычной пехоты в таких условиях появятся серьезные проблемы. Космодесантников, напротив, создавали для операций в подобной обстановке, будь то катакомбы чужой планеты или узкие коридоры ударного крейсера.

— Маршруты атаки распределены, и вы наверняка уже с ними ознакомились. Все врата необходимо захватить одновременно, все проходы внутрь — атаковать совместно. Мы будем давить хейнов от края к центру, но имейте в виду: они не забыли, как набираться мощи от своего проклятого рева, так что нам обязательно понадобятся грозовые пророки. Наши отряды будут рассредоточены, и любое промедление обернется большими потерями. Я хочу быстро завершить битву, поэтому возглавлю натиск в центре. Срубим чудовищу голову, и тело издохнет. Хасик, Гияхунь, вы пойдете со мной и кэшиком легиона. Сеянус, твое присутствие тоже весьма желательно.

Гастур вновь поклонился:

— Как прикажете, господин. С удовольствием сопровожу вас.

— Враги уже взбудоражены, — сказал Хан, предвкушая битву, и на его хищном лице появилась ухмылка. — Они понимают, что осталось недолго, и заранее распаляют себя. Надо превзойти их в остервенелости. На Чогорисе говорят: «Чтобы добыть зверя, стань зверем». Поразмыслите над этим в недолгие минуты до начала боя.

Хасик одобрительно улыбнулся и взглянул на Гияхуня. В воздухе сгущалось нетерпение, жажда закончить дело.

— Я велел, чтобы вы восхищались ими за стойкость, но не слишком. Человек может восхищаться тем, кого убивает, без чувства вины. Разите без злобы и наслаждайтесь не тем, что отнимаете жизнь, а своими смертельными ударами. Вы — воины, и, что самое главное, гордого древнего рода. Ныне мы предадимся насилию только для того, чтобы забыть о нем в другие дни. Вот чем мы отличаемся от тех, кого намерены истребить. Со временем битвы уйдут в прошлое, и нечто иное будет веселить нас.

Тут глаза Джагатая блеснули прежней необузданной радостью.

— Но не сегодня! — сказал примарх и почти заговорщицки добавил: — Сегодня мы покажем им бурю.

Невероятная, запредельная какофония гремела так свирепо, что почти причиняла ощутимый урон. Под напором могучего хейн-гхалл растрескивалась поверхность мира, и каждый кристалл трепетал, словно лист на свежем ветру. Грохотали пушки, снаряды врезались в полупрозрачные выросты и разносили их на стремительно разлетающиеся шары оплавленного шлака. Орки лезли изо всех нор и расщелин, наполняя котловину, словно кипящая темно-зеленая пена. Осыпая врагов руганью на гортанном боевом наречии, чужаки палили из ружей, окутанных грязным дымом, и выпускали струи пламени из огнеметов.

Легионеры ринулись прямо на них. Со всех сторон, с каждой господствующей высоты, имперцы устремились в атаку белым валом, который обрушился на защитные позиции ксеносов и далеко углубился в них. Приступ не уступал в свирепости ни одной из атак, проведенных ранее на Гар-Бан-Гаре, и превосходил их масштабами, так как обе стороны сконцентрировали здесь войска, пополнили их, объединили и совместили, получив неистовые полчища, наделенные идеальной убойной силой.

Любой космодесантник сам по себе не уступал в могуществе маленькой армии. Такие бойцы — ходячие танки с каркасом из живого человека — разрушали целые города, и в чаше их собралось внушительное воинство. Его мощь умножалась тысячекратно, поскольку Астартес отлично умели биться плечом к плечу. В каждый момент времени они знали, где находятся их боевые братья, получая подсказки как от сверхъестественного чутья, так и от постоянно обновляющихся тактических данных, выводимых шлемами на визуальные слои «дополненной реальности».

Возможно, наступление выглядело необдуманным и безрассудным, но на деле все обстояло совершенно иначе. Когда вылетал болт-снаряд, все легионеры вокруг понимали, какую цель он поразит, и сразу же выбирали для себя другую. Когда орк бросался к укрытию, все воины точно представляли, кто из них прикончит врага и сколько секунд потратит, как действовать в случае неудачи товарища и как реагировать на его успех. Если один космодесантник мог разрушить город, то вместе они повергали галактики.

Когда две армии сошлись, рвущий барабанные перепонки шум рванулся к новым высотам крещендо. В нем звучала мешанина из чужеродных воплей и человеческих выкриков, слабых вокс-щелчков и неудержимых горловых рыков. По туннелям с треском заплясали тусклые молнии, призванные из варпа. Распространяясь стремительно, как лесной пожар, они впивались в резонансно гремящий рев зеленокожих и развеивали его.

Одновременный удар с двадцати направлений, безупречно проведенный и сопряженный с огневым налетом, смел внешние линии обороны чужаков. Имперцы пробили криво сколоченные ворота цитадели. Прорываясь через горящие арочные створки, воины попадали в туннели, а оттуда — вниз, в сумрачные проходы, освещенные только люминесцентными грибками и наполненные густой звериной вонью.

И легионеры погибали там. Ксеносы уступали им в организованности и оснащении, но не в численности и физической силе. Подкрепленные гармонической энергией рева, которой управляли шаманы, орки проводили контратаки в каждой области прорыва. Шагатели-броненосцы, ковыляя из недр крепости, вертели увитыми пламенем ржавыми клешнями. Огромные твари с размалеванными кровью мордами выпускали по врагу поразительно мощные шквалы снарядов и бросались в круговорот резни, размахивая кривыми кувалдами и секачами с разрядами энергии на клинках.

В извилистых смертоносных туннелях воины с обеих сторон умирали на каждом шагу. Узкие проходы без клочка свободного места, тесные даже для вдоха полной грудью, словно бы давили на сознание гранями кристаллов, влажными грибковыми наростами, гнетущим шумом и смрадом. Космодесантников вели стальная дисциплина и возможность обрести славу. Чужаками управляло всеобъемлющее нежелание даже помыслить о капитуляции, вшитое в каждую хромосому их до нелепости живучего организма.

Поэтому имперцы выигрывали не каждую схватку: на отдельных плацдармах орки оттеснили легионеров, еще на нескольких сковали боем, однако Астартес перебили в ходе стремительных штурмов достаточно зеленокожих, чтобы обеспечить себе надежные точки входа. Теперь длинные шипы наступления все глубже проникали в уплотняющийся подземный лабиринт Кровавой Пасти.

Тактические отделения сбивали заслоны врага с перекрестков и двигались дальше под прикрытием звеньев с дальнобойным оружием. Баррикады разваливались на куски от взрывов бронебойных гранат, после чего на приступ шли воины с громовыми молотами и штормовыми щитами, а их товарищи впоследствии закреплялись на взятых позициях.

Два атакующих легиона почти не отличались в методах ведения битвы. Астартес из обоих воинств казались призраками в красной преисподней. Их бледно-серая броня, мелькавшая в пляшущих лучах люменов, быстро покрылась орочьей кровью, что добавило им схожести. В замкнутом пространстве, не подходящем для искусных маневров или грандиозных натисков, применялись только простейшие элементы боя — выпады мечом, удары кулаком, выстрелы из болтера в упор, — а такими приемами все космодесантники владели практически одинаково. В проворстве и точности, упорстве и неукротимости они равно не уступали никаким солдатам в истории. Даже отдельные голоса воинов терялись в раскатистом грохоте, а готические, хтонийские и чогорийские фразы смешивались воедино. Единственное, что по-прежнему разделяло легионеров, — желание доказать свое превосходство в отчаянной, стихийной борьбе.

Чужаки безнадежно проигрывали только на том участке, где наступал главный клин имперцев, возглавляемый Ханом и его кэшиком. Цинь Са, сражавшийся рядом с примархом, казался живым ураганом цвета золота и слоновой кости. Его обычная сдержанность унеслась прочь, смытая обильными потоками крови убитых врагов. Хасик и Гияхунь, почти равные ему в безжалостной мощи, вели за собой отборные дружины и самозабвенно вращали клинками, окруженными расщепляющим полем. Капитан Сеянус из Лунных Волков, также облачившийся в полный доспех терминатора, командовал плотной группой испытанных ветеранов, которые бились в более привычной манере, но настолько же смертоносно. Хотя в авангард Джагатая входили всего триста легионеров — гораздо меньше, чем в другие оперативные соединения, штурмовавшие улей ксеносов, — они намного быстрее повергали зеленокожих и продвигались вперед. Подстегиваемые наглядным примером несравненного Кагана, бойцы прорывались все ближе к сердцевине воронки.

Ничто не могло остановить самого Хана. Псионический рев, о разрушительности которого все узнали за долгую кампанию, не влиял на примарха. Воины, что сражались возле него, тоже не испытывали давящего на душу воздействия — Джагатай словно бы накрывал их ореолом ментальной защиты, убивая, повергая, истребляя чужаков. Рядом с Каганом любой легионер достигал прежде неведомых ему вершин ратного искусства. И лишь перед сыном Императора враги поддавались чему — то вроде неуверенности: их рык слабел, удары проходили мимо цели, стойкость как будто таяла.

Огромный изогнутый клинок Хана, теперь покрытый толстыми слоями орочьей крови, вздымался и опускался. Авангардный отряд стремительно погружался в недра чаши, к ядру чужеродного темного города.

«Идеальный воин» — так называли примарха сыновья. В те минуты горделивое прозвище казалось почти скромным в сравнении с великолепным мастерством Кагана, и все же в его движениях не было ни высокомерия, ни глубокомыслия, только безотчетный, врожденный талант великого мечника. Его сверкающие выпады полнились светлой радостью, что озаряла узкие тропы и изгоняла зловонные тени, и безупречной точностью, которая рождала страх и благоговение. Всякий раз, когда Хан входил в такое состояние духа, Белые Шрамы убеждались, что равных ему бойцов не видели ни в одной армии иных рас или эпох. Конечно, его сыновья не отличались беспристрастностью, да и многих других героев восхваляли схожим образом.

«Но, — как с удовольствием замечал Хасик, когда эту тему поднимали при нем, — это не значит, что братья в корне неправы».

Наконец легионеры ворвались в просторный зал у основания всего комплекса. Грунт вокруг них колыхался от жара, а стены испускали тусклый красный свет. Впереди расстилалось широкое огненное озеро с беспокойной поверхностью, выстреливающие из которого струи магмы расплескивались о кристаллические сталактиты на высоком потолке.

Пламенный ад пересекала единственная дорога — выступ зеркальной породы десяти метров в ширину и ста в длину. Он тянулся через бурлящее пекло, словно какой — то нелепый парадный проспект. Гладкий и вместительный гребень плавно поднимался к заключительным воротам, ведущим в святая святых всей подземной цитадели.

Перед створками скопилось множество орков, знающих, что здесь они дадут последний бой. За спинами чужаков, почти черных в блеске пляшущего огня, высились массивные столбы, вырезанные из толщи кристалла и украшенные грубыми образами странных богов их расы. Тут собрались самые крупные воины, которых держали в резерве для величайшей из великих битв. Теперь они грузно затопали в схватку, рыча с почти первобытной агрессивностью.

И лишь там, на полпути через мост, наступление авангарда впервые остановилось. Чудовищные ксеносы-исполины с грохотом врезались в терминаторов, и закипел равный бой.

С позиций под громадным просевшим косяком ворот понеслись гибельные ураганы пуль и энергетических разрядов. Промахи отзывались бульканьем в магме под выступом. Элитные бойцы Лунных Волков и Белых Шрамов давали отпор накатывающим волнам орков, черпая силы в почти бездонных резервах своих тел, но уже не продвигались вперед. Сам Джагатай вступил в поединок с колоссальным орком в силовом доспехе, и они боролись на высшей точке гребня среди вздымающихся языков пламени, словно два воинственных титана.

Настал решающий миг: баланс сил покачнулся. Авангард имперцев, ведомый дерзновенным желанием срубить голову зверя и быстро закончить штурм, чрезмерно оторвался от союзных подразделений. Все уровни Кровавой Пасти над воинами Хана словно бы застыли, сведенные судорогой боя, и большинство схваток там были далеки от завершения. Чувствуя это, каждый из стражей врат рвался вперед, чтобы обрушиться на уступающих им численностью легионеров. Совокупная мощь подобных толчков ужасала. Один из телохранителей Гияхуня, весивший в терминаторском доспехе несколько тонн, не устоял и рухнул с выступа в кипящую магму.

Ксеноса, который сбросил бойца, поверг сам нойон-хан — рассек надвое свирепым взмахом глефы. В тот же миг на пороге впереди появилось нечто даже более могучее.

Громадное и неторопливое, оно источало чужеродную злобу. По шкуре создания пробегали зеленоватые разряды энергии, а его конечности скрывались под пластинами брони внахлест — настолько толстыми, что обычный человек свалился бы под тяжестью любой из них.

— Чогорис! — воскликнул Гияхунь.

Ринувшись вбок, он вышел из боя с кем — то из чужаков, обогнул соседнего и пронесся мимо еще троих. Остальные воины, вдохновленные его примером, усилили натиск. Неизменно смертоносный Цинь Са, вооруженный искрящими клинками, одним движением выпускал очередному врагу потроха и поворачивался к следующему. Хасик с Сеянусом дрались рядом и прикрывали друг друга, рубя и увеча орков. Джагатай провел серию немыслимо молниеносных выпадов, слившихся в одно размытое пятно, покончил с гигантским монстром и пинком скинул тушу в огненное озеро.

К тому моменту Гияхунь уже добрался до входа. Убив еще двух ксеносов, он развернулся к исполинской твари, выходящей из полумрака за воротами. Парой прямых ударов глефой он опалил плоть зеленокожего, и тот взревел так, что зал сотрясся до основания. Но даже раскаты рыка не заглушили смех воинов — безжалостный, раскованный, своенравный.

Тогда орк взмахнул кулаком, огромным валуном сморщенной нечеловеческой плоти, черно-зеленой и твердой, как кованый адамантий. Он врезался в шею Гияхуня с силой отбойного молота, и легионер упал на колени.

— Ухрах! — рявкнул примарх, впервые встревожившись. Каган не успевал прийти на помощь.

Этим хорчинским словом — «отступай» Щ называли один из принципов степной войны, известный с начала времен, однако сейчас Хан выкрикнул его как отчаянную команду.

Вставая, Гияхунь пошатывался, но не собирался исполнять приказ. Боец знал, что возродил наступательный порыв своим броском из строя. Раскрутив глефу, он направил оружие в защищенную броней шею неприятеля. Хотя клинок и древко метнулись вверх по идеальной траектории, колосс оказался проворнее, чем выглядел. Снова выбросив вперед лапу, он пробил керамитовый шлем воина, разорвал мышцы и сломал кости, а затем отшвырнул нойон-хана.

Массивное тело воина в разламывающемся доспехе перелетело за край выступа в разлив лавы. Безнадежно далекий от него, Каган протянул руку, словно надеясь удержать соратника силой воли.

Как только Гияхунь коснулся магмы, горбатая силовая установка брони взорвалась шаром ревущего пламени. На секунду весь зал словно бы задрожал. Белые Шрамы замерли, не веря своим глазам, оружие застыло в их руках. Даже орки что — то почувствовали, и бешеный натиск ксеносов ненадолго прервался. Джагатай, прекратив сражаться, пристально смотрел в бушующие волны огня. Его плащ хлопал в потоках воздуха от жаркого вихря, который поглотил останки нойон-хана, испепелил их и развеял на атомы.

Тогда примарх поднял взгляд, и, хотя вокруг бесновалось пекло, каждую живую душу пробрало морозом. Голосом, вдруг зазвучавшим безжизненно и безрадостно, как пустота, он произнес два слова:

— Всем отойти.

Его сыновья повиновались немедленно. Отступили даже Лунные Волки во главе с Сеянусом — воины из легиона, не дававшего пощады ни одному врагу.

Каган одиноко пошел в атаку, излучая уже не яркие эмоции, а угрюмую, сухую угрозу. Он неспешно покрутил мечом, расслабляя мускулы, и зеленокожие попятились, уловив шелест рассекаемого воздуха. Рык чужаков умолк, лихость сменилась осторожностью.

И тогда Хан начал убивать.

Джагатай перешел на бег, поначалу грузный, с рассчитанными шагами. Ускоряясь и повышая темп движений, он достиг того, что в чогорийских сагах именовали алах ге, — состояния транса, где сама мысль могла сразить наповал, где исчезала разница между намерением и действием, где возмездие превращалось в живое существо, наделенное телом и самосознанием.

И там, под сгущающимся покровом стихийной мести, Хан убил их всех.

Если прежде он с легкостью отнимал жизни, то теперь устроил резню, граничащую с чем — то божественным и дьявольским одновременно. Даже закаленные в битвах Легионес Астартес, привычные к картинам безудержного насилия, утратили дар речи.

Никто из орков не коснулся примарха и когтем. Теперь в его пируэтах сквозило не веселье, а пугающая безупречность. Если ксеносы вставали у него на пути, Джагатай сметал их, если они старались отражать удары, — Каган повергал их. Если они пробовали сплотиться, Хан разрывал их на хлюпающие кусочки. Будто танцуя в толчее врагов, Боевой Ястреб прокладывал для себя туннель с кровавыми стенами. Он отнимал жизни, словно некий дух из бесконечной тьмы — безмолвный, как могильный камень, и холодный, как ночной ветер в горах Улаава.

Один из Лунных Волков, воодушевленный зрелищем, захотел воздеть свой клинок рядом с Джагатаем, и Цинь Са пришлось удерживать его.

— Нет, брат, — тихо предупредил командир кэшика. — Только наблюдай.

Правда, к тому времени Каган уже почти исчез за пеленой изрубленной плоти и крови. Он прожигал себе путь через ряды зеленокожих, неуязвимый и мрачно величественный. Впервые с начала кампании чужаки попытались сбежать, хоть как — то спастись от свирепого демона, стремительно губящего их, но у них уже не осталось ни пространства, ни времени, ни надежды. Большинство орков умирали, как только отворачивались от Хана, — валились с рассеченными спинами и сломанными шеями. Горстка тех, кому удалось добраться до ворот, сгрудилась в тени главного чудовища, непомерно разбухшего владыки порождений этого логова. Тот отступил за порог, шаркая и дрожа, словно воплощение абсолютной покорности.

Джагатай прошел во врата, но никто не последовал за ним. Выполняя последнее распоряжение примарха, воины авангарда стерегли мост и заглядывали в распахнутые двери, борясь с неистовой тягой войти. Изнутри доносились только вопли ксеносов — все новые и новые, они перекрывались и заглушали друг друга, сплетаясь в хор ужаса и паники, который не прерывался, не слабел и не затихал.

Никто из чужаков не выбрался обратно к гребню. Секунды бойни складывались в минуты, но криков только прибавлялось. Жгучая магма, словно взбудораженная истреблением в апокалиптических масштабах, вспыхивала и плескалась о внешние стены последнего зала. Казалось, пламя беспомощно тянется к разворачивающемуся там кошмару, безуспешно стараясь прекратить его.

Чуть позже какофония стала невыносимой.

Впрочем, спустя еще какое — то время отголоски криков смолкли, и Цинь Са в одиночку направился к порогу. Он шел медленно, давя сабатонами ковер из орочьих трупов. Когда легионер подобрался к вратам, из них выступил Каган.

Броня Джагатая приобрела алый цвет. Кровь чужаков покрывала доспех толстым слоем, капала с каждого выступа и закраины, ручьем лилась с меча. На плечах при- марха висели лоскуты плаща. Держался он по-прежнему прямо, но уже без легкости — ее вытеснило оцепенение.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, повелитель и его помощник, оба скрывавшие лица под драконьими шлемами. Воздух рядом с ними пылал, колеблясь от жара.

Хан разомкнул крепление на горжете и обнажил голову. У примарха впали щеки, однако в его чертах еще отражалась нечестивая смесь прежних чувств — горя, потрясения и ярости. Глаза Джагатая поблескивали темным огнем, словно в них еще горели искорки могучей злобы, пытавшейся выжить после того, как причина для ее существования исчезла.

«Да, вот таким мы тебя создали».

— Все они мертвы? — негромко спросил Цинь Са.

Мрак рассеялся. Каган подрагивающей рукой прицепил шлем к броне. С примарха все так же стекала кровь — он стал красным, как Ангел Сангвиний, пусть и не таким миловидным.

Кивнув, Джагатай убрал клинок в ножны.

— Здесь закончили, — сказал он.