Я не помню, как всё началось.

Даже для такого необычного и выдающегося существа, как я, было время до осознания. А может и не было. Возможно, я знал, где я и что я с того момента, как моя форма была создана, но эти воспоминания были украдены у меня силами, которые вырвали меня из того места, где я должен был в безопасности провести свое младенчество. Всё, что у меня осталось сейчас — это лишь образ, ощущение: сияющая, белоснежная стерильность; пылающее присутствие, которое затмевало собой всё остальное, и оставляло чувство потери каждый раз, когда уходило. Затем шум, мешанина красок, описать которую не хватит слов, и постукивание, и царапанье, словно от когтей, ищущих меня — всё это ещё иногда появляется в моих снах в эти последние дни 30-го тысячелетия.

Моё первое отчетливое, ясное воспоминание — это как я сижу в пыли под затянутым тучами ночным небом, обдуваемый пронизывающим ветром. Я не знал где нахожусь и как здесь очутился, но знал своё имя. В какой-то момент мне его шепнули, в этом я был уверен, и поэтому я повторил его про себя в первый раз.

Я Альфарий.

Некоторые люди говорят, что имена обладают силой. Моё — нет. Когда я заговорил, то не почувствовал ни чувства правоты, ни уверенности, охватившей моё тело. Моё имя — это инструмент и не более того: идентификатор, исходная база, которую можно использовать, когда удобно и отбрасывать, когда нет.

С другой стороны, моё имя обрело силу, не так ли? Но это сила, предоставленная ему как моими собственными действиями, так и тем, как оно было использовано в качестве инструмента другими. Само по себе, это лишь слоги. Как и во всех подобных понятиях, значение, которое они имеют — это лишь то, что мы им придаем.

Однако я ничего не знал об этом, когда сидел в первые минуты своего осознания. Я знал, что обдувающий меня ветер был намного градусов ниже точки замерзания воды, и почувствовал вкус искусственных загрязнений в нём. И когда я посмотрел вверх, то смог, даже в темноте, различить слабые цветные сигнатуры химических веществ, пронизывающих облака надо мной. Справа от меня виднелись горы, высокие и суровые, их вершины терялись в облаках, но также я знал, что плато, на котором я сижу, находится достаточно высоко. Я ощущал разреженность воздуха. Я не знал, как смог понять эти вещи, по каким критериям их измерил и как это знание пришло ко мне. Я лишь знал, что это истина.

Еще одной неоспоримой истиной было то, что я мог видеть огни, приближающиеся с севера.

Я понял это, как только увидел их, хотя, опять же, не мог толком объяснить, как. Я понял, что огни находятся к северу от меня, а горы к югу. Я также впервые в жизни осознал угрозу. Я не знал цели этих огней, но понимал, что те, кто их контролирует, могут быть враждебны и поэтому я оценил ситуацию.

Я сидел рядом с куском разрушенного металла, который, казалось, подвергся воздействию разрушительной силы. На загадочном устройстве мигало ещё несколько лампочек, но сама вещь была серьёзно повреждена и не подлежала ремонту. На самом деле я мог сказать, что оно было далеко не целым, что примерно половина материала, необходимого для формирования его первоначальной формы, отсутствовала. Земля вокруг была распахана, словно эта штука упала с высоты.

Значит она прилетела с неба, принеся меня с собой и рухнула вниз. Или само падение, или удар, а может и то и другое привлекли их внимание. Те, кто приближался, намеревались либо помочь, либо по мародерствовать.

Я был мелким и юным. Я опознал то, что лежало рядом со мной, как остатки того, что окружало меня в смутных, сменяющихся воспоминаниях, которые были единственным, что осталось у меня от моей прежней жизни. По-видимому, я находился внутри не просто так, и тот факт, что я был здесь, на открытом месте, с разрушенными обломками рядом со мной, говорил о том, что я ещё не был готов для того, чтобы находиться снаружи. Я мог быть уязвимым.

Я поднялся на ноги и моё тело повиновалось мне, как я того и хотел. Я огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия, но мои возможности были ограничены. В грязи не лежало крупных камней, а разрушенный металл не разорвался и не разломился на пригодные для использования куски. Осматривая его, я заметил знак: два ряда пересекающихся линий, «ХХ». В то время, это ничего для меня не значило, поэтому я не стал заострять на них внимание.

Огни уже приближались ко мне, и сквозь шум ветра я слышал механический рёв двигателей. Нескольких. Пора было покидать это место. Я мог наблюдать за ними издалека, и показаться в случае, если решил бы, что эти пришельцы не враждебны.

Я выбрался из борозды, пропаханной в земле при моём появлении, и, пригнувшись, направился к ближайшему небольшому возвышению. Я взобрался на него на животе, повернулся, вжавшись в пыль, и посмотрел туда, где осознал себя.

С грохотом появились две гусеничные машины: большие и тяжёлые, похожие друг на друга, но не идентичные, с краской, выцветшей в одних местах, и поврежденной в других. Я опознал следы, оставленные песчаными бурями, ржавчину и отметины от попадания баллистического оружия.

Двери открылись и темноту прорезал свет. Девять фигур выгрузились из транспортов: двуногие, похожие на меня, но я сразу понял, что они не одного со мной вида. Их движения были медленными и неуклюжими, и они были закутаны в одежду, защищающую от холода, и, возможно, других экологических опасностей. Каждый из них носил защитные очки и маски, которые, по-видимому, были предназначены для облегчения дыхания. Я сделал экспериментальный вдох, впервые сознательно сосредоточившись на нем, но, хотя я и ощутил в воздухе горечь, это не доставило мне никаких проблем.

Каждая из фигур также держала оружие. Оно выглядело грубо, стреляло пулями и было похоже на то, что висело на их транспортах. Я еще не проверил крепость своего тело или способность к восстановлению, поэтому оставался настороже. Также я отметил про себя, что инстинктивно понял назначение этих предметов, а также представляемую ими угрозу, и, оставаясь вне поля зрения прибывших, наблюдал за их перемещениями и определял углы, под которыми кто-то мог ко мне приблизиться. Мои глаза следили за происходящим, а мозг анализировал: подойти с северо-запада, использовать первую машину в качестве прикрытия, обойти её спереди и схватить сзади ближайшего. Вытащить из-за пояса нож, перерезать позвоночник, толкнуть в соседа, бросить нож в ту, которая слегка прихрамывала, схватить оружие соседнего…

Именно в эти мгновения, на этом высоком плато, я впервые начал понимать цель, ради которой был создан.

— Во имя всех дьяволов, что это? — спросил один из них, склонившись над обломками. Я сомневаюсь, что кто-то из его спутников мог услышать эти слова, так как они находились от него довольно далеко, но я смог понять все, что было сказано, даже со своего укрытия.

— Похоже на Имперскую технику, — ответила хромая, осторожно протягивая руку. Однако до металла она так и не дотронулась, а посмотрела на горы на юге, словно ожидая, что сейчас последует какое-то наказание.

— Давно ты стала экспертом по Имперским технологиям? — фыркнул первый.

— Ты когда-нибудь видел что-либо подобное? — спросила вторая. — Я не узнаю ни одну из этих частей.

— Если что-то Имперское упало с неба и разбилось, то они придут, чтобы забрать это, — вмешался третий, едва скрывая нервозность в голосе. — Либо мы забираем это и валим отсюда, либо просто валим. Но здесь нас быть не должно.

— Если бы эта штука была для них настолько важна, они бы не позволили ей здесь разбиться, — парировал первый. Но даже он посмотрел в сторону гор. Однако его слова меня озадачили. Почему тогда я оказался здесь?

— Не знаю, — неуверенно протянула вторая, выпрямляясь и отступая от обломков. — Я считаю, что это слишком рискованно.

— Мы сейчас смотрим на целое состояние! — настаивал первый.

— Да ну? — вторая повернулась к нему. — Как мы сможем забрать это и продать, если даже не знаем, что это за барахло? Мы просто нарисуем себе на спинах мишень для тех людей, которые будут искать пропавшую технику.

До меня донесся какой-то звук. Он был пронзительным, в нем слышался отголосок силы.

— Я не оставлю это здесь. Затаскиваем обломки в вездеход, — сказал первый, подняв своё оружие.

Звук нарастал. Он был уже не просто пронзительным, а оглушительным. Я посмотрел вверх, но не смог ничего разглядеть сквозь облака. Неужели они действительно ничего не слышат?

— Ты мне не командир, Аберат, — ответила вторая и, хотя её оружие не было нацелено на первого, оно сместилось в его сторону. — Я не…

— Эй, вы слышите? — спросил третий, наконец подняв голову. Остальные полдюжины фигур, собравшиеся вокруг, очевидно ожидая, пока их лидеры примут решение, тоже подняли головы. Некоторые вскинули оружие.

Облака разошлись и появилась золотая молния.

Мои глаза и мозг какое-то мгновение пытались понять, что именно я вижу. Затем мне удалось опознать его: летательный аппарат, демонстративно украшенный таким образом, чтобы подчеркнуть роскошь и царственность и отвлечь внимание от разрушительной силы, которую он в себе таил. Я заметил оружейные отсеки и подвешенные в них крупнокалиберные пушки, намного превосходящие те, которые сжимали падальщики. Но не они привлекли моё внимание.

Оно устремилось к по-отечески сияющей золотой фигуре, которая выскочила из корабля и приземлилась на землю.

У падальщиков не было ни шанса. Один из них, чей примитивный мозг среагировал на угрозу, нажал на спусковой крючок оружия и сделал несколько безобидных выстрелов вслепую в небо. Остальные просто неподвижно стояли. Их лица были скрыты, но их обмякшие конечности указывали на мощную смесь ужаса и благоговения, что держала их на месте.

Светящаяся фигура приземлилась, гигант по сравнению с ними, и я почувствовал волну силы, которая разошлась от него. Все падальщики упали, словно марионетки у которых разом перерезали нитки.

Великан посмотрел на меня и заговорил голосом, который я слышал не только ушами, но и разумом.

— Выходи, сын мой.

Я мог бы сопротивляться. Мог бы отказать. На это потребовалась бы вся моя воля, но я смог бы это сделать. Однако у меня не было никакого желания, потому что я узнал эту фигуру из моих смутных, затуманенных воспоминаниях о прошлом. Её присутствие заполнило пустоту во мне, которую я до этого момента не осознавал.

Я встал и пошел по пыли туда где стояла светящаяся фигура.

— Я думал, что всех вас потерял, — произнес он удивленно. — И вот теперь, спустя столько времени, я нахожу тебя здесь, у порога моего дома. Позволь мне взглянуть на тебя.

Он опустился на колени и протянул ко мне руку.

Я позволил себя осмотреть. Не знаю, каким словом еще это описать. Моя голова поворачивалась то в одну, то в другую сторону, и в какой-то момент я понял, что меня изучают не только визуально. Гораздо тщательнее. Во мне росло ноющее чувство, что со мной что-то не так, что я каким-то образом пострадал.

— Все… как и должно быть? — спросил я.

Последовала короткая заминка, прежде чем голос ответил, но когда он заговорил, то звучал уверенно, спокойно и непоколебимо.

— Да. Да, всё так.

Мне следовало успокоится, но я не мог. Теперь, думая об этом, я понимаю, что не все было так, как должно быть. Чего-то не хватало, чего-то, что я не мог выразить словами. Я не был цельным. В какой-то момент у меня что-то отняли.

— Жаль этих людей, — сказал светящейся гигант, глядя на обмякшие тела падальщиков вокруг нас. — Но им нельзя было позволить рассказать о том, что они обнаружили здесь, даже если они тебя и не видели. Теперь ты всё, что у меня осталось. Никто о тебе не должен знать.

— Но кто я? — набравшись смелости, спросил я. — И кто ты?

— Я Император, — ответил великан теплым голосом. — Я твой отец. Что касается того, кто ты… Ты мой сын. Ты знаешь, как тебя зовут?

Я посмотрел на него, вглядываясь в сияние.

— Я Альфарий.

Хорус был первым из примархов, которого отыскали; его нашли на Хтонии, всего через три года после начала Великого Крестового Похода. Все записи говорят об этом.

И все они лгут.

Или, скорее, будет справедливее сказать, записи отражают то, что считали истиной те, кто их составлял. Неужели вы думаете, что мой отец, Император, потерявший свои величайшие творения из-за коварства своих врагов, стал бы праздновать повторное открытие первого так громогласно и так торжественно? Это означало бы ещё раз спровоцировать нападение, и мой отец мог потерять единственного примарха, которого ему суждено было найти — на этот раз навсегда.

Нет, мой отец был гораздо хитрее. Со мной повезло, я был единственным остатком его великой работы, вырванной из пасти неудачи. Хорус стал первым признаком того, что многие из нас всё ещё могут жить в глуши галактики и поэтому известие о существовании кого-то до Хоруса могло бы поставить его жизнь под угрозу. Он стал центром сплочения, славной надеждой расцветающего Империума: по-видимому, первым из сынов Императора, кого удалось найти и ему было суждено стать величайшем и умнейшим из всех нас. Эту роль знаменосца я никогда не смог бы исполнить, но иногда я задаюсь вопросом, насколько тяжела ответственность, лежащая на плечах моего брата.

Я, конечно же, наблюдал за ним. Я наблюдал за ним, а он даже не подозревал о моём существовании. Я не спешил раскрываться, даже когда Хорус занял своё место подле нашего отца. Меня нашли относительно быстро, вы понимаете; все мои братья достигли зрелости или почти зрелости, насколько это можно было определить для таких существ как мы, прежде чем наш отец нашел их. Мы, то есть мой отец, Малкадор, Константин Вальдор и я сам, не знали, как на них это повлияло. Поэтому я наблюдал, оценивал и не показывался.

Такова была моя роль.

Но опять же, это мои записи. А все записи лгут.