Три автобуса прибыли на десять минут раньше назначенного времени. Взвод уже был готов к выезду на летное поле аэропорта Хмеймим. Бойцы сидели на своих кроватях, поставив на пол перед собой округлые рюкзаки, и держали в руках винтовки. Я заранее предупредил всех, что будем работать в лесной зоне, следовательно, в старой форме «Леший», которую привезли с собой из России. И пусть она была более тяжелой, чем новая, более громоздкой, в рюкзаках у всех была именно она. Может быть, именно потому генерал Спиридонов и постарался, заказал на взвод два автобуса, хотя я вполне допускаю и вариант, при котором инженеры из генеральской бригады после прошлой операции высказали мысль, что взвод снайперов доставляет им неудобство, и потому Василий Васильевич решил снова везти свою бригаду на отдельном автобусе. Но в этот раз ехать было недалеко – всего-то на летное поле, расположенное перед зданием аэропорта Хмеймим, где нас уже дожидались вертолеты. Два из них были выделены на мой взвод, один на бригаду инженеров. Пока шла перегрузка коробок с квадрокоптерами, ко мне подскочил инженер Андрей.

– Товарищ майор, товарищ майор, ну как? Вы сообщили генералу про гибель его брата?

– Я же тебе обещал… А если я что-то обещаю, то обычно свои обещания выполняю. А я сам тебя хотел спросить, как вчера вечером генерал себя вел?

Свой вопрос я задал не из любопытства, а на случай, если Василий Васильевич решит взять командование операцией на себя. Его дурное настроение, а хорошим оно и быть, в принципе, не может, в состоянии в итоге сказаться на общем результате операции. А это совсем не то, что нужно и самому генералу, и мне.

– Как-то странно он себя вел. Очень задумчив был.

– А обычно?

– Вообще-то он всегда в собственные мысли погружен, но в этот раз особенно, и по нескольку раз меня по результатам измерений переспрашивал, словно забывал, что уже только что спрашивал. Вы все, товарищ майор, ему рассказали?

– Кроме того, из-за чего у них с братом ссора произошла. Я, дескать, не в курсе, мне Михаил Васильевич ничего не рассказывал. И я ему не как о брате поведал, а только как об однофамильце. А дальше пусть сам додумывает, что к чему… Имя-отчество я назвал. Наведет справки, уточнит.

– Понятно, товарищ майор. Спасибо вам.

– Не за что.

– Я, пожалуй, пойду в вертолет грузиться, – мне показалось, что инженер Андрей не очень доволен результатом моего рассказа. А сам он говорить с генералом о таких вещах стеснялся.

– Иди. Нам тоже пора загрузку заканчивать…

Мой взвод уже разместился в двух «Ми-8», команда генерала Спиридонова заканчивала грузить свои коробки. В одну из «вертушек» сел и я, заметив, что лейтенант Футракулов разместился во второй. Мы с ним по традиции размещались в разных машинах, будь то вертолет, грузовик или автобус, чтобы, если с одной машиной что-то случится, во второй остался целым и здоровым или командир, или его заместитель. На всякий случай у нас оставался еще один офицер – старший лейтенант Кривоносов, который был готов заменить и того, и другого сразу. Потому я имел возможность брать с собой на рекогносцировку Тахира, который был идеальным напарником, мог что-то и подсказать без ложного стеснения, да и переводчиком мог послужить – не всегда же «языка» удается доставить до штаба.

Взлетели мы первыми. Второй вертолет с бойцами взвода последовал за нами, а последним покинул летное поле вертолет с бригадой инженеров генерала Спиридонова. Полет проходил штатно, но вот плохо обстояло дело с местом для посадки. Вчера днем вертолет майора Спиридонова потратил больше часа времени, обыскивая лес в поисках подходящей для трех вертолетов поляны, но найти такую сумел только на противоположной стороне хребта, почти на самой границе с Ливаном, да и то на излишне крутом склоне, где вертолет рисковал зацепить винтом поверхность земли и камни. В конце концов мы с подполковником Ягужинским, просмотрев и физическую карту, и более современную карту спутниковой съемки, так ничего подходящего и не нашли, и подполковник на свой страх и риск вынес вердикт:

– Ничего не поделаешь, майор. Посадку, похоже, будете совершать там же, где вас высаживал майор Спиридонов. Три вертолета – это не один. А не со всякой проезжающей мимо машины их будут атаковать.

– Могут просто увидеть и предупредить автоколонну. Тогда нам трудно придется.

– «Трус не играет в хоккей…» – процитировал Ягужинский слова из всем известной песни.

– Я о другом говорю. Противник узнает о засаде и обойдет ее лесом. Нам потом «бармалеев» по одному отлавливать?

– Тогда мы между дорогой и вертолетами «глушилку» связи поставим. Самую мощную в штабе попрошу. Пусть выделяют, раз такое дело. И позвонить в автоколонну никто не сможет.

На этом мы вчерашний вечер с Ягужинским и завершили. Он торопился к генералу Спиридонову, пока тот, как обещал мне вчера вечером еще по телефону, не ушел решать свои дела. Но я почему-то был уверен, что Василий Васильевич в этот вечер никуда не уйдет и подполковник застанет его в генеральском номере гостиницы или в палатке инженеров. Генерал Спиридонов жил в гостинице и обычно только наведывался в палатку инженеров, которая была расположена не слишком далеко от нас, но в другом ряду.

Но, видимо, вечером подполковник все же отыскал генерала, и они обговорили все детали операции, которые мы обсудили ранее, и потому Василий Васильевич не удивился, когда все три вертолета один за другим приземлились на том месте, где минувшим днем погиб майор Спиридонов.

Я заметил, как генерал Спиридонов передал какой-то продолговатый прибор инженеру Андрею и стал что-то ему объяснять, показывая пальцем в ту же сторону, куда смотрели пушки, то есть в сторону дороги. Я догадался, что это «глушилка». Бинокль вытаскивать из футляра мне было лень, и я, спрятавшись за вертолетом, навел прицел на руки Андрея, которые и держали прибор, хорошо при этом помня одно из главных правил вооруженного человека – нельзя наставлять оружие ни на кого из своих, даже если знаешь, что оружие не заряжено. А моя винтовка была заряжена, хотя патрона в патроннике еще и не было. Но себе я, оказывается, охотно и с удовольствием прощал такое отступление от общепринятых правил. Но не простил мне нарушения лейтенант Футракулов, оказавшийся рядом.

– Командир, какой пример бойцам подаешь! – громко проворчал Тахир.

– Плохой! – согласился я. – А кто из бойцов ему последует, буду наказывать! – ответил я Тахиру тоже громко, убирая винтовку за плечо. Даже громче сказал, чем хотел. Это чтобы все слышали.

Инженеру Андрею идти к дороге следовало мимо нас, и мне просто следовало подождать минуту, чтобы убедиться в своей правоте. Через минуту он в самом деле оказался рядом.

– Генерал приказал «глушилку» сотовых телефонов поближе к дороге поставить, – объяснил он мне, показывая «глушилку» с растопыренными в разные стороны антеннами. – Как думаете, где лучше? Ближе или дальше разбитой машины? Я так думаю, что лучше ближе. Кто-то вертолеты увидит, остановится, чтобы лучше рассмотреть, и попытается позвонить.

Машина, уничтоженная вчера, еще стояла на обочине. Только тела убитых «бармалеев» кто-то уже забрал и вывез.

– А я бы проехал дальше, чтобы рассмотреть, сколько людей в вертолетах, и прочее.

– Значит, вы предлагаете дальше поставить? – спросил Андрей.

– Я ничего не предлагаю, я только предполагаю, что у бандитов достаточно хладнокровия, чтобы повести себя правильно.

– Ладно, – согласился Андрей, – поставлю дальше. Под вашу ответственность.

– Не надо под мою ответственность. Решай сам, где ставить. Я же только предположил, что «бармалеи» в машине будут опытными… На какую дистанцию она действует?

– Ягужинский сказал, что радиус действия сто пятьдесят метров. Но аккумулятора хватает только на два часа работы.

Я посмотрел на часы.

– Справимся. Время подходит…

Андрей пошел дальше. «Глушилку» он все же поставил дальше по дороге, как я и предлагал. Видимо, моя аргументация показалась ему более серьезной, чем его собственная.

Он вернулся к своему вертолету другой дорогой, минуя меня и мой взвод. Я видел, как Андрей объясняет что-то генералу Спиридонову, показывая в сторону дороги. Должно быть, приводит мои аргументы, обосновывая установку «глушилки». Я тем временем поставил задачу своему взводу. Задача была простейшей. Третье отделение я решил расположить на деревьях, как самое молодое и способное к лазанию и карабканью, к тому же не имеющее в своем распоряжении дальнобойные винтовки, за исключением командира отделения. А первому и второму отделению поставил задачу занять позицию чуть дальше от цели и ближе к вертолетам, чтобы максимально использовать свойства дальнобойного оружия. Дождался момента, когда на дороге не будет ни одной машины, перешел через асфальтированное полотно и повел взвод лесом вниз вдоль дороги. Опять для того, чтобы нас не увидели. Но увидеть нас было сложно. Костюмы «Леший» плохо отличались издали от ветвей ливанского кедра. Я сам убедился в этом, специально для проверки слегка отстав от взвода. Даже чуть не потерял его из виду и потому постарался побыстрее догнать. Выручил меня звонок лейтенанта Футракулова. Мы уже отдалились от вертолетов на две сотни метров, следовательно, «глушилка» здесь уже не работала. И звонок, что называется, прошел.

– Командир, ты где?

– Догоняю. Хотел убедиться в средствах маскировки.

– Убедился?

– Нормально все. Нас, думаю, не увидят…

Через минуту, когда я уже видел спины своих бойцов, горбатые из-за маскировочных костюмов, Тахир позвонил снова.

– Командир, вижу внизу на дороге машины. Первой едет старая БМП-1. И пушку тащит. Дальше пять грузовиков. Каждый тоже тащит за собой пушку. Пушки, судя по стволам, дальнобойные и крупнокалиберные. Грузовики без тента. Солдаты, похоже, задыхаются и кашляют от шлаковой пыли. У меня такое впечатление, что у меня бинокль с дистанционным микрофоном.

– Это хорошо. Главное, чтобы они раньше времени не прокашлялись. Я звоню генералу. Пусть свой флот поднимает.

– Если флот, тогда он адмирал. Но у него же там «глушилка» стоит. Ты ему не дозвонишься. Но генерал сам за дорогой ниже следит. Я видел, как он человека специально для этого поставил и показал ему участок дороги внизу, который видно.

– А оттуда наши вертолеты видно не будет? – спросил я, уже догнав Тахира и отключившись от разговора по телефону.

– Нет. Они за скалами, – ответил Тахир.

Я шел прямо за ним, разве что на пятки не наступал. Тахир хотел еще что-то сказать, но я остановил его поднятой и развернутой в сторону лейтенанта ладонью.

– Слышишь? Уже летят…

Далеко в небе в самом деле слышался шум электродвигателей беспилотников. Шум приближался.

– Надеюсь, нас они бомбить не будут? – высказал Тахир предположение, но я почувствовал в его голосе реальное опасение.

– Я разговаривал с инженером Андреем. Вся сложность операции заключается в том, что дронами придется управлять вручную, в режиме реального времени. Вертолеты в нашей ситуации бесполезны. Ветви кедров плотно прикрывают дорогу. Между ветвями и грузовиками ни один вертолет не пролетит. А выше им подниматься нельзя. И видно плохо, и ветви помешают прицеливанию. А вот беспилотники смогут нанести удар и под ветвями. Они мелкие и назойливые, как комары. Если бы в дроны закладывали программу бомбить «на движение», опираясь на показания датчиков, мы, не имея приборов опознавания[33], тоже оказались бы под угрозой уничтожения. А при ручном управлении бомбометание будет осуществляться только по грузовикам. Так что можешь быть спокоен и выдвигай на двести шагов вперед третье отделение – пусть на деревья, как кошки, лезут, а первому и второму отдавай приказ занимать позицию. Беспилотники начнут бомбардировку по нашему сигналу. Сигналом станет наш залп. Предупреди всех, что до залпа одиночная стрельба запрещена.

Я включил внутривзводную связь и услышал четкие команды своего заместителя. Отдавать приказы Тахир умел. А я прислушивался к шуму двигателей на дороге. Но грузовиков было почти не слышно, только тарахтела изношенным двигателем старенькая БМП-1, возглавлявшая автоколонну. Еще советские войска, как они тогда назывались, воевали на таких в Афганистане. Производить их в Советском Союзе прекратили в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году. Начиная с тысяча девятьсот шестьдесят шестого года, то есть с момента, когда БМП-1 поставили на конвейер, успели выпустить около двадцати тысяч штук. Машины, насколько я помню, раньше экспортировались в тридцать восемь стран мира. И во многих странах эксплуатируются и по сей день. А в некоторых странах, являющихся членами блока НАТО, даже выпускаются по лицензии.

Но меня привлек другой звук, несомненно, издаваемый двигателем легковой машины. Вернее, сначала я услышал громкую восточную музыку. Значит, стекла в дверцах опущены. Сначала легковая машина, когда-то имеющая яркую желтую окраску, поднималась в гору на скорости, но напротив меня сбросила газ. Увидеть моих бойцов водитель не имел возможности – я сам их не видел. Значит, он увидел три вертолета, что нас высадили. Но, как я и предполагал, водитель желал рассмотреть российские машины поближе, провести какую-то минимальную разведку, и потому проехал вперед. И обязательно попытался дозвониться кому-то из автоколонны, предупредить о присутствии неприятеля. Но его телефон отказывался работать. Подобное в Сирии время от времени случается – то бандиты, желая лишить правительственные войска сотовой связи, взорвут вышку, то сами правительственные войска сделают то же самое, чтобы лишить связи бандитов. Это человека в машине не должно было смутить или вызвать ненужные сейчас подозрения. Он наверняка проехал чуть дальше, до места, где его от места стоянки вертолетов не видно, развернулся и на полной скорости мчится к автоколонне.

– Кривоносов! – позвал я.

– Я! Командир…

– Видел машину, что вверх проехала?

– Желтая? «Порше-911»?

– Была когда-то желтая. Сейчас на солнце выцвела.

– Видел, выходит…

– Прикажи бойцам с «Винторезами» уничтожить водителя и того, кто еще в машине окажется. Из машины видели наши вертолеты и сейчас спешат тормознуть автоколонну, – объяснил я ситуацию.

– Понял, командир… Работаем. Нужные бойцы рядом со мной. На соседнем дереве… Слышали приказ, парни?

– Так точно, слышали, – прозвучал ответ. – Готовы выполнить!

И тут же в наушниках раздались звуки трех выстрелов.

– Две пули водителю, – прокомментировал стрельбу своих подчиненных старший лейтенант Александр Кривоносов. – И одна в голову его спутнице, чтобы ничего не сказала. В ребенка стрелять не стали. Слишком мал еще, чтобы «сдать» нас. Грудной…

– Саша, твой бой уже закончился. Оставь кого-то вместо себя поопытнее, отделением командовать. А сам забери ребенка от греха подальше… И гони к нашим вертолетам. После боя отправим его куда следует…

– Понял, – коротко ответил самый сострадательный человек во всем взводе – Саша. – Младший сержант Обломов, за меня остаешься.

– Есть остаться за вас, товарищ старший лейтенант, – услышал я бодрый высокий голос младшего сержанта.

Я хорошо знал, что Обломов может и красиво приврать, и вообще любит поболтать, но в нужный момент превращается в расчетливого, умного бойца. И я молча одобрил выбор старшего лейтенанта.

Между тем Кривоносов спрыгнул с нижней ветки дерева – он был без винтовки, должно быть, передал ее кому-то вместе с патронами – и побежал в сторону дороги.

Дожидаться его возвращения я не стал, потому что лейтенант Футракулов сообщил:

– Командир. Самое время для залпа. Расстояние километр восемьсот метров. Все сидят к нам спиной.

– Дальнобойщики! Разобрали цели. Водитель – мой. Командиры отделений, доложите о готовности.

– Первое отделение – готовность номер один!

– Второе отделение – на позиции.

– Третье отделение – прицел взят, – раздался и голос младшего сержанта Обломова. Значит, Кривоносов оставил свою винтовку ему. Но Обломов стрелок хороший, и на него можно положиться.

Я прицелился в водителя и только после этого дал команду:

– На собственный счет «три» – огонь!

Досчитал до трех и нажал на спусковой крючок. Залп прозвучал подобно самолету, над самой землей переходящему на сверхзвук. Сам я в силу своего возраста не застал вьетнамскую войну, но рассказы ветеранов помню хорошо. И помню, как они рассказывали, что американские «Фантомы»[34] взяли манеру переходить на сверхзвук над Ханоем, из-за чего даже в городском транспорте, не говоря уже о жилых домах, вылетали стекла. Я посмотрел в прицел на лобовое стекло переднего грузовика, уткнувшегося коротким капотом в толстенный бук по другую сторону обочины, через которую он перелетел на скорости. Прямо напротив водительского места в стекле зияла аккуратная дырка. Что меня удивило, так это отсутствие трещин вокруг нее. Пуля, видимо, летела на громадной скорости и просто пробила стекло и угодила водителю в голову.

Человек, сидящий рядом с водителем, замешкался, открывая дверь кабины, что дало мне время передернуть затвор и вторым выстрелом попасть ему в горло. Свою задачу минимум я выполнил. После чего дал команду обладателям винтовок «Корд»:

– У кого «Корды», стрелять по БМП. Стараться попадать сверху в башню. Еще и боковая броня вашу пулю плохо держит. Ищите место, где пуле есть за что зацепиться. Сварочный шов, заклепку, на худой конец болт.

БМП-1 вообще имеет среди других боевых машин пехоты самую слабую броню. Потому эту бронемашину и перестали производить. Ее основное достоинство – это то, что БМП является плавающей. Но для Сирии с ее ограниченностью водных ресурсов это не особенно и важно.

Отдав команду, я перевел прицел на кузов грузовика. В кузов я выстрелил, почти не прицеливаясь, потому что видел перед собой только спины выпрыгивающих «бармалеев». Пуля била так мощно, что попросту выбрасывала убитых вперед, на головы тех, что уже покинули грузовик. Я передернул затвор и успел послать вторую пулю так же быстро, как предыдущую. Однако после второго выстрела кузов уже оказался пустым, а встречные автоматные очереди раздавались чаще всего из-под машины и из-за кузова и попросту не могли достать бойцов взвода из-за дистанции. Древесина бортов же, за которые прятались стрелки, при этом сильно отличалась по плотности и твердости от брони той же боевой машины пехоты, что наводила на лес свою семидесятитрехмиллиметровую пушку, но поднять ее на нужную высоту не имела возможности[35] и, таким образом, могла стрелять только на уровне дороги. Нам такие выстрелы пушки повредить не могли, поскольку мы находились значительно выше.

Тем временем я, сделав несколько выстрелов в боевиков прямо через борт грузовика, перевел прицел на идущие следом машины. Решил оставить первую машину вместе с остатками «бармалеев» третьему отделению, которое как раз начало активно уничтожать их, уже сдвинувшихся вперед, в надежде на скоростную атаку и на то, что эта атака испугает снайперов. А сам я посмотрел на оставшиеся грузовики. «Бармалеи» уже успели покинуть кузова, тем не менее держались тесной группой, что дало мне возможность сделать пару выстрелов не прицельно, а именно в группу – благо дистанция позволяла. Мою стрельбу поддержали другие обладатели дальнобойных винтовок. Боевики начали нести потери еще до того, как получили команду идти в атаку. А когда они все же опомнились и поняли, что их может спасти только прямая быстрая атака, в воздухе над нами раздался гул беспилотников. Большие дроны летели высоко и широко над лесом и давали команды своим меньшим собратьям, которые стремились не отдаляться от дороги и легко ныряли под нижние ветви кедров, казалось бы, так надежно прикрывающие дорогу от взгляда сверху. Но автодорожные службы и водители многотонных фур потрудились на славу, спилив у деревьев нижние ветви, которые могли бы помешать и проезду самих фур, и пролету боевых беспилотников. Предназначенные для уничтожения целых «роев» дронов противника, они оказались просто необходимыми в простой бомбардировке осколочными зарядами. Те же самые осколки, что ранее уничтожали дроны противника, теперь сыпались на головы «бармалеям», сея смерть и смятение в их рядах.

Я сам увидел, как один из малых дронов легко поднырнул под ветку разлапистого кедра, а когда под ним оказался уже пустой кузов второго по счету грузовика автоколонны, короткая пушка дрона отстрелила осколки себе за спину. Кузов разнесло в щепки, особенно пострадали борта и люди, которые за ними прятались. Сам беспилотник, резко рванувший после первого выстрела, вдруг так же резко затормозил в воздухе и стал круто подниматься вверх. И только поднявшись над землей примерно на уровень третьего этажа, он произвел очередной выстрел из своей пушки. На сей раз осколки разлетелись шире, следовательно, и зона поражения «бармалеев» увеличилась и большее количество бандитов получило свою долю заряда.

Бандиты на оставшихся грузовиках должны были видеть это и были просто обязаны в соответствии с тактикой боя рассредоточиться в лесу. И тогда нам будет сложнее на них охотиться. Хотя, за счет организованности взвода, и охота возможна. Думая об этом, я перевел прицел дальше и увидел, что атака дрона на грузовик, которую я наблюдал собственными глазами, была отнюдь не первой. Другие дроны уже пролетели дальше над дорогой и атаковали два оставшихся грузовика и людей рядом с ними. При этом четвертый по счету грузовик был атакован сразу двумя беспилотниками генерала Спиридонова, а последний, пятый по счету, сразу тремя дронами. Два летели по краям чуть впереди, а третий, центральный, заметно отставал. Два крайних сделали по выстрелу из пушки, заставив часть «бармалеев» спрятаться под машину, но тут подлетел третий, центральный, и выстрелил осколками прямо в кузов. Борта разлетелись в щепки. Не стало и деревянного днища. Не слабо досталось и тем, кто пытался найти под кузовом спасение. А кто забрался под двигатель и под кабину, пострадали тоже, но уже по другой причине. Водитель грузовика, оставшийся в живых, завел машину и прямо по телам мертвых и раненых попытался развернуться на дороге и сбежать с поля боя. Но и ему не удалось далеко уехать. Четвертый малый дрон догнал его и выстрелил из пушки в двигатель и в кабину. Двигатель попросту развалился на запчасти. Разумеется, погиб и водитель.

Сразу три беспилотника зависли над БМП-1 и изрешетили бронемашину сверху, где у нее самая слабая броня. Прицельным огнем взвода и усилиями беспилотников были уничтожены три пятых от общего количества «бармалеев». Однако оставшиеся две пятых все еще представляли опасность. Бандиты разделились на две неравные группы. Одна из них, большая, пошла в атаку на нашу позицию. Меньшая же попыталась скрыться в лесу.

– Третье отделение, временно прекратить стрельбу! Подпустите бандитов ближе к нам, потом дайте им залп в спину, – потребовал я. – Только нас не заденьте. Стрельба строго прицельная.

– Прекратить беглый обстрел… – раздался в наушниках высокий голос младшего сержанта Обломова.

Значит, отделение, даже в отсутствие командира, не отступило под бандитским натиском, не испугалось встречи с противником. Это радовало. В первом и втором отделениях я был более уверен. Опытные «контрактники» без приказа никогда не отступят, будут драться до конца даже в рукопашном бою с превосходящими силами противника.

– Первое и второе отделения, продолжать беглый обстрел… – приказал я.

– Третье отделение, разобрать цели.

– Крайний слева – мой.

– Крайний справа – мой…

Раздался дружный залп из винтовок третьего отделения. Группа бандитов стала наполовину меньше, если учесть, что в группу стреляли и раньше и она несла потери. Каждый выстрел снайпера если и был несмертельным, то уж бандита из строя вывел точно. А дальше начался круговой расстрел «бармалеев». С группой было покончено быстро.

– Взвод! За мной! – дал я команду. – Преследовать тех, кто подались в лес. Их шестнадцать человек, я сосчитал…