Утро в Кер Донне было необычайно тихим. Донал медленно просыпался, сначала не понимая, где он, оглядывая деревянные стены и не находя ни камней Кер Велла, ни покачивающегося седла под собой – лишь неподвижная постель, гораздо более мягкая, чем у него дома, и яркий солнечный свет, льющийся сквозь прорезь окна.

«День», – подумал он, устыдившись и вспомнив, что окончательно заснул перед самым рассветом. Он уже просыпался с первыми лучами солнца, но тело его было таким тяжелым, а вокруг стояла такая тишина, что он решил, что даже слуги еще не поднимались. «Еще немного», – подумал Донал и закрыл глаза, устраиваясь в теплом пуховом гнездышке под одеялами. И он снова заснул после всех своих тревог, после прислушивания к звукам, которых не было в помине, после кошмаров о том, что он снова в бесконечном пути по ущелью, так что ему даже казалось, будто постель мерно покачивается под ним, после фантазий об опасностях, подстерегающих его здесь, в лабиринтах замка, который захлопнул свои ворота, чтобы поглотить его.

«Стоит им захотеть, – думал он в одиночестве ночью, – и я исчезну с лица земли, и я, и все, кто приехал со мной».

– Ты разве кого-нибудь посылал? – спросит Донкад у его господина. – Никто не добрался до меня.

Или он может и вовсе промолчать, как молчал он все эти годы. Тишина поглотит их, и лишь стены запечатлят в своей памяти их образ.

«Все это глупости, – наконец заключил Донал, когда свет уже забрезжил в окне. – Теперь они заметят по моим глазам, что я не спал, и что я им отвечу?» И глаза его закрылись. Веки так отяжелели, словно на них навалилась вся усталость предыдущих дней.

И все же в нем росло неведомое беспокойство. В замке все еще царила тишина, а пора было уже начаться какой-то жизни. Может, он неправильно определил время в момент своего первого пробуждения.

«Видишь, господин, – скажут потом слуги, – он все еще в постели в такой час». А может, Донкад и сам уже возмущен неучтивостью гостя.

В голове Донала прояснилось – пора было приниматься за дело. Он откинул одеяла и подставил тело прохладному горному воздуху, терпеливо снося холод и все больше просыпаясь. Выглянув в узкое окно, он окинул взглядом простиравшиеся Бурые холмы, суровые, каменистые, так и оставшиеся невозделанными.

Как этот пейзаж отличался от Кер Велла, окруженного полями, и лесами, и пастбищами в цвету. Бурым холмам очень подходило их название – пустынная местность, пригодная лишь для овец. Даже воздух здесь был иным, и ветер не приносил запах растительности. У подножия скал тек ручей, но до Донала не долетало его журчание; ни плеска воды, ни порывов ветра, всегда наполнявших Кер Велл, здесь не было слышно. Холмы были покрыты камнями и колючим кустарником, и, похоже, в это время года здесь ничего не цвело.

Он вздрогнул и, отвернувшись от окна, принялся искать свою одежду – нарядную, из тонкой шерсти, которую он захватил в надежде на радушный прием.

Одевшись и оставив все оружие, за исключением кинжала, пригодного за трапезой для резки мяса, Донал подошел к двери и открыл ее.

На скамье по соседству спал узколицый хрупкий паж, который встрепенулся на шум и вскочил.

– Господин, – промолвил он.

– Я слишком долго спал, – откликнулся Донал. – И нет, я не господин. Но где твой господин нынче утром и примет ли он меня?

– О, он на охоте. В округе волк задрал несколько овец, и мой господин с людьми отправились на его поиски.

– А-а, – промолвил Донал уязвленно. – Так я пройду в зал и подожду его там?

– Ждать придется долго.

– А завтрак?

– Ах да, завтрак, конечно, завтрак.

– А люди, приехавшие со мной, – где они нынче утром?

– О, мой господин – он пригласил их к завтраку в зал и взял с собой на охоту. Они решили не будить тебя. «Оставайся здесь, – сказал мне мой господин, – и проследи, чтоб он был всем доволен».

Донал нахмурился, ощущая незначительный страх – разве может такое быть, чтобы Бок без разрешения оставил его? Хотя, может, они надеялись таким образом завоевать расположение Донна и загладить его позорно поздний сон, или Донкад упрямо настоял на своем… Тысяча беспорядочных мыслей возникли у него в голове, и не последней среди них было подозрение, что такие люди, как Бок и Кайт, и Дули, прошедшие войну, могли просто решить действовать на свое усмотрение.

– Ну что ж, я позавтракаю в зале, – промолвил Донал.

– Следуй за мной, господин.

Мальчик двинулся вперед, и он пошел следом – по гулким залам с деревянными полами, по деревянным лестницам, вдоль деревянных стен, мимо развешанных тут и там оленьих рогов, изысканно украшенных свечами, сейчас потушенными, ибо в окна проникал солнечный свет.

Это был не тот путь, которым его вели вчера. Донал не помнил этих лестниц и украшений, и наконец его ввели в уютный теплый зал, где в очаге весело потрескивал огонь.

– Это не тот зал, – промолвил Донал.

– Да, этот меньше, – ответил паж, – сюда и придет мой господин, когда вернется. Здесь тебе будет удобнее, чем в большом, с его отголосками и сквозняками. Садись здесь, господин, а я займусь завтраком.

– Я не господин, – повторил Донал, рассеянно оглядываясь. Его ждал стол, окруженный скамьями, во главе которого стояло единственное кресло. «Госпожи здесь нет. Донкад никогда не был женат. И странно, – подумалось ему, – что он всю жизнь слышал о Донкаде, но никто никогда не говорил, чтобы он имел жену или детей». Он был богат и почитаем при дворе короля. Временами Донкад спускался с холмов в долину и на несколько месяцев являлся к королю в Дун-на-Хейвин со свитой, знаменами и прочим, в то время как господин Киран сидел в Кер Велле, почти не покидая своих владений, разве что один или два раза много лет тому назад, и те путешествия не принесли ему радости.

Донал ждал от Кер Донна большего богатства и меньше признаков крестьянской жизни тут. «Очень напоминает хутор, – подумал он, садясь за стол. – Или пастушью хижину, только очень большую». Здесь могло бы быть уютно и радостно. Но здесь не было детей – ни топота бегущих ног, ни игр, ни детских голосов – ни детей господина, ни челяди. Возможно, их не подпускали к ненадежным гостям, возможно, где-то в замке были не только суетливые пажи.

И женщины – конечно же, они здесь жили. Но такой госпожи, как Бранвин, здесь не было, потому-то замок и выглядел так мрачно – и дети своими играми не нарушали покой господина и царившую повсюду тишину. Человек, живущий лишь в окружении мужчин, становится мрачным, как Донкад. «Я женюсь, – рассеянно подумал Донал, – заведу детей – с полдюжины, по меньшей мере, на радость себе и жене» – а ведь до вчерашнего дня он мечтал лишь о славе и о похвале. Он видел в своей жизни лишь Кер Велл, мечтал увидеть Дун-на-Хейвин и короля, отправиться на какую-нибудь войну; но теперь, приехав в столь отличающийся от его родного дома замок, он всей душой стремился лишь назад, вспоминая, как красивы дома поля, как зелен лес, как прекрасно все то, на что он прежде не обращал внимания. И как богат был его господин – он никогда не думал об этом – не золотом, не тем, что было в Донне, а совсем иным.

«Может, нынче вечером, – подумал он, – станут играть на арфе, и люди начнут смеяться, признав в нас своих друзей. О чем меня спросит Донкад? И что я ему скажу? Боги, Бок, зачем ты это сделал? Напрасно ты оставил меня спать».

Наконец принесли завтрак – не служанка подала его, но трое мрачных мужчин по очереди внесли хлеб, сыр и мясо в таких количествах, которые он никогда не видел в Кер Велле.

«Возможно, – подумал Донал, – все гости их обжоры или привыкли привередничать и любят, чтоб их вкусам угождали».

– Я поеду и посмотрю, не удастся ли мне нагнать вашего господина, – промолвил он. – Велите оседлать мне лошадь.

На мгновение наступило гробовое молчание.

– Господин, мы скажем сенешалю, чтоб он зашел к тебе, – откликнулся наконец один из них.

Донал принялся ждать, и сенешаль пришел к нему – тот самый человек, что встречал их у ворот с золотой цепью, седой бородой и темными прищуренными глазами.

– Я не спросил вчера, как тебя зовут, – промолвил Донал. – Прости меня.

– Меня зовут Брендан.

– Я бы хотел отправиться нагнать охоту, – сказал Донал.

– Слуги сказали мне.

– Мне будет нужен проводник.

– Наш господин не отдавал таких приказов.

– И? – спросил Донал, сердце у него бешено забилось, а мысли помчались одна быстрей другой.

– Ради твоей безопасности.

Донал открыто и весело рассмеялся.

– Но я проделал этот же путь ночью, во тьме.

– И все же я не могу позволить этого.

Смех оборвался, и Донал изумленно уставился на Брендана.

– Значит, я поеду сам. Где у вас конюшня?

– Я не могу вас отпустить.

«Может, покончить с этим притворством? Спросить прямо, где Бок, Кайт и другие». Он отошел на два шага, неловко себя ощущая под ровным немигающим взглядом серых глаз. «Боги».

– А когда твой господин вернется домой? Сколько я должен здесь его ждать? Я не собирался оставаться у вас слишком долго. Это не входило в полученные мной приказы.

– Не очень долго, – откликнулся Брендан.

– Тогда я вернусь в свою комнату.

– На этот счет я не имел распоряжений. Молю, останься здесь.

– Вот как? – Донал приблизился к очагу и, обернувшись, взглянул на Брендана. «Возможно, моего оружия там уже нет. Нет, более того – я уверен в этом».

– Где мои люди, Брендан?

– Я справлюсь о них, – сказал Брендан, направляясь к двери.

– Я слышал… – Донал повысил голос, – что они отправились на охоту с твоим господином.

– Отчего же, вполне возможно. Я узнаю и расскажу тебе, господин Донал.

Где-то внизу гулко хлопнула дверь, и эхо прокатилось, отдаваясь от деревянных стен.

– Может быть, это мой господин вернулся.

– Я не слышал, чтобы открывали ворота.

– Замок большой, в нем много залов. И то и дело доносятся какие-то звуки, обманывая слух. Постой. Теперь я уверен, что это он. Наберись терпения.

– А мои люди? – Он стоял совершенно спокойно, несмотря на бешеный стук сердца. – Ты думаешь, они с ним?

На соседней лестнице послышались шаги большой группы мужчин, судя по звуку; и Брендан расплылся в фальшивой улыбке.

И вот вошел Донкад – без плаща, в легких сапогах – костюм, неподходящий для охоты; за ним вошли воины при оружии, в доспехах и заполнили всю заднюю часть зала.

– Где мои люди? – спросил Донал, следя глазами за этим братом своего господина, за этим худым и неулыбчивым человеком, который, войдя, взял кресло во главе стола, отодвинул его в сторону и уселся посередине зала, как господин, вершащий суд.

– Что? – спросил Донкад. – Что за болтовня о людях? Я полагал, мы будем говорить о верности. О мире. О прощении.

– Как прошла охота, господин? Взял ли ты волка?

– А-а. Волк. Не слишком удачно, господин Донал.

– Где мои люди, господин?

– Похоже, у тебя припев один и тот же.

– Пока я не получу ответа.

– Глупый юнец. Ты будешь давать мне ответы и без всякой помощи, один.

– Один. Вот твой ответ?

– Ты колдун. Я это почувствовал сразу, как только ты вошел. Говорят, как-то ночью, Донал, сын Гелвена, при закрытых дверях в Кер Велле творились необычные вещи – все исподтишка, игра на арфе – и говорят, в этот день была заключена сделка.

– Кто говорит? И почему ты позволяешь утверждать такое – чтоб найти подтверждение собственным домыслам?

– Сделка такая же, как брат мой заключал и прежде. Как в битве при Кер Велле. Мы знаем, что это предвещает, и, заметь, он был младшим в нашем доме, теперь же у него есть замок, и земли, и имя, известное повсюду и унижающее короля. Эвальд из Кер Велла принял его в семью, и то была его ошибка.

– Все это немыслимо.

– И все же правда, господин Донал. Эвальд был в расцвете лет, когда вдруг умер, не прожив ему отпущенного срока.

– Мой господин любил его. Эвальд ему был ближе, чем иная кровная родня.

– Но Эвальда постигла безвременная смерть, не так ли?

– Все люди смертны, господин. И никто из нас не знает собственного срока.

– И все же за закрытыми дверями была та встреча: и заключались сделки, и строились планы, какая участь суждена остальным. Ни у кого нет земель богаче, нет более здорового скота и лошадей – и к тому же он двоюродный брат короля по жене. О да, все люди смертны. И удача может обходить их стороной. Но он заключил сделку с Ши, чтобы получить все, что он имеет. Я знаю это. Все противно законам естества в его владениях. А теперь он метит выше – о, я не сомневаюсь, теперь он хочет победить меня. Король слабеет… боюсь, не протянет и до лета. И теперь в Кер Велле свершается новый сговор. Ты был там. Ты знаешь, что там говорилось и к чему они пришли.

– Ши предупреждала его об опасности.

– Не сомневаюсь, что она говорила обо мне. И теперь он говорит: «Приди ко мне, и будь мне братом, и помоги мне сбросить короля…»

– Он сделал для своего короля гораздо больше, чем король сделал для него. И первая забота господина была всегда о короле, о Лаоклане. Ши говорила об опасности, о тени, нависшей над нами, и потому мой господин велел передать тебе…

– Что я должен ему поверить.

– Он любит тебя. Не единожды он отправлял гонцов к вашему отцу. Теперь к тебе.

– Когда-то в этом зале было больше радости, он был полон моей родни. Их кости лежат у стен Кер Велла.

– Они сами предпочли быть там, отправившись вслед за королем. Как ты. Как Эвальд. Как мой господин. А без него…

– И его союзников Ши.

– Он выиграл битву для вас; и если погибли его двоюродные братья, неужто ты думаешь, он не оплакивает их? Что ж, там погибли многие. Мой дядя и мои двоюродные братья. Нет никого в Кер Велле, кто не потерял бы в том сражении родню. Ты не один такой, господин Донна.

– А он все богатеет. Он и его союзники. А теперь он шлет ко мне гонца, надеясь получить еще больше, чем имеет. Мне надо знать, что было сказано той ночью.

– Ничего, имеющего отношение к тебе. Много дельных слов. И нежных чувств.

– К Ши.

– Господин, если говорят правду, то кровь Ши в нем со стороны твоего отца. Я не понимаю, за что ты ненавидишь его.

Вена вздулась на виске Донкада, а ноздри побелели.

– Мы знаем друг друга. И я владею Видением. Какую сделку он заключил?

– Речь не шла о сделке.

– И что он носит при себе? О, я и сам знаю. Я много чего знаю.

– Кроме правды. Ты все это узнал от своих соглядатаев? Он послал нас сюда с открытым сердцем. Он желает тебе лишь одного – добра.

– Эта встреча… этот приход…

– Эта встреча. Ты слишком пуглив, господин. На ней не было заключено никаких сделок. – «Снова он об этом, – подумал Донал. – И слова исчерпаны». Он повернулся, чтобы прикинуть расстояние между собой и дверью – из пятерых, охранявших ее, одно лицо ему показалось знакомым – коротышка ухмыльнулся при виде его, безобразно, как и вседа.

– Вот оно что, – сказал Донал, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. – Калли. А мы-то волновались, куда ты делся. – И добавил громче, не отрывая глаз от Калли: – Господин, а знаешь ли ты, что держишь у себя воров? Или ты их вскармливаешь?

Руки метнулись к мечам, и клинки блеснули в лучах солнца.

– Живым, – раздалось сзади. – Взять его живым.

– Калли! – воскликнул Донал и, легко выхватив кинжал, метнулся вперед – как научил его Ризи, вонзив оружие по рукоять в брюхо Калли. Не останавливаясь, он нырнул, подхватил упавший меч Калли и бросился бежать, пошатнувшись от удара в спину. Он развернулся в коридоре и сделал выпад против наступавших из-за двери, и побежал снова. Донал ощущал раны в спине, в боку – чьи-то клинки настигли его. С яростными воплями весь замок грохоча бросился за ним следом: преследователи были повсюду – наступали сзади, бежали снизу по лестнице, которая ему была нужна.

Он бросился к свету – к окну, через которое струилось солнце в темный коридор: Донал знал, что он находится на вершине замка, но такая смерть была быстрее и легче. И он ринулся ей навстречу, когда на него уже были готовы наброситься. Чьи-то руки пытались ухватить его за одежду. Залитые светом холмы ослепили его на мгновение. И вот Донал оттолкнулся от подоконника и полетел, чувствуя, как чистый ветер проносится мимо.

Ветви вонзились в него, как клинки.

Он ухватился за них, пытаясь удержаться, но вот он снова полетел вниз со скалы, поросшей кустарником – один удар, другой, и в глазах у Донала померкло.

До него донесся лай собак с заливистыми всхлипами и звуки голосов.

– Говорю вам, он на скале, а до дна ущелья не долетел.

– Обойдите, – закричал кто-то, – обойдите со стороны холма. Если его нет внизу, значит, он свалился на тот заросший кустами уступ.

– Туда долго лезть.

– Пустите собак, болваны, и побыстрей.

Он протягивал руки, как младенец, неустанно продолжая ползти, и это движение облегчало одну боль и приносило другие пытки – выемки с острыми краями под его телом, жесткий кустарник под руками, потом гладкий горячий камень, и вкус крови на губах, и что-то защемило внутри, пронзив его до корней зубов, до самой сердцевины чрева. «Кости сломаны», – подумал он, расслышав собак, и продолжал ползти. Ясность сознания возвращалась к нему, и он различил топорщившуюся листву, и свет на камнях, и резную тень листьев. Боли он уже не ощущал. Все превратилось в одну сплошную рану, он оперся на распухшее колено и, спотыкаясь, поднялся на ноги. Он стоял, держась за искореженную ногу, и смертельная глубина ущелья, покачиваясь, плыла перед его взором; залитые солнцем камни манили, в них уже не было угрозы. Но он отвернулся от них, сделал шаг, другой, ибо он еще видел холмы и небо, и направился к ним.

«Там собаки», – подумал он. Донал не мог вспомнить, где он находится и как он здесь оказался; потом к нему вернулись обрывки разговоров людей, что охотились на него, и он понял, что пришел сюда умирать. Он вспомнил деревянные коридоры, которые вдруг обернулись этим кошмаром, как он ударился головой и упал. И тут были колючие ветви – он все еще ощущал боль уколов, когда те впивались в его тело; он утер залитое кровью лицо и взглянул на окровавленную руку.

«Донн», – подумал он затем, и память к нему вернулась: эти странные холмы, которые он узнавал, были холмами Донна. Донал ощутил всю тяжесть нависшего над ним замка и увидел себя, карабкающегося по краю у всех на виду. Впереди уступ кончался – еще одно падение – и мужество оставило его. Там были деревья, там была надежда, пусть на мгновение, но это мгновение включало всю оставшуюся жизнь. С той стороны холма, из-за спины, к нему уже поднимался человек; и то был лишь один из слуг Донкада, которые, рассеявшись, ищут Донала по всем холмам.

Он добрался до склона, до травы и кустов, где древние камни воздевали вверх свои черные пальцы, мрачно нависая над полевыми цветами, что были первыми мазками краски на этой бурой мертвой земле. Донал был как на ладони на этом холме, лишенный прикрытия деревьев, едва ковыляя теперь от приступов боли в боку и искалеченной ноге. Собаки лаяли и выли. Враг наступал, и Донал почувствовал, как у него снова меркнет взор. Небо поблекло, и стало темно как ночью, повеяло жутью, и мелкие твари замелькали меж камнями, уродливые кривые тени.

«Сюда, – послышался чей-то голос. – О человек, иди, протягивай мне руку».

Теперь во мраке он различил какой-то свет, становившийся все ярче и теплее, и с надеждой Донал потянулся к нему. Раны его сковало холодом. Словно через океан протянул он руку, и кто-то прикоснулся к ней, взял ее в свои и подхватил его, когда Донал начал падать. Дымка окутала его серым плащом и заключила в объятия. Он стоял на коленях, прильнув головой к чьему-то плечу, и чувствовал нежную руку на своей голове, словно Донал был ребенком, вернувшимся домой.

– Ну же, не бойся, я держу тебя.

Донал почувствовал запах листьев, зелени, роз и лилий, который напомнил ему Бранвин. Он ни о чем не тревожился, но вот загрохотал гром, и ветер взвился голосами. Он поднял голову и встретился с ней глазами. Ветер играл в ее волосах, а глаза ее были жуткими очами Ши.

– О человек, что делаешь ты здесь среди этих камней? Тебе здесь не место.

– Мой господин послал меня к Донкаду, господину Донна, Дина Ши, чтоб заключить с ним мир, а Донкад замыслил против нас убийство. Я потерпел поражение, я обесчестил себя, о Ши! – Он услышал звуки рыданий в порывах ветра и поднялся на ноги, ослепнув на мгновение от блеска молний, выхватывавших из тьмы вздымавшиеся, как колонны, скалы. – Ши, они не должны поймать меня.

– Не бойся, они не поймают. – Арафель встала рядом с ним.

– Там кто-то есть! – вскричал Донал, ибо меж скал что-то кружилось и подскакивало, пока не исчезло во мгле.

– Он не причинит тебе зла. О человек, не стоило тебе сюда являться. Разве я не говорила, что на запад нет надежды? Разве я не предупреждала вас? Возвращайся, скажи своему господину, чтобы не ждал ни надежды, ни помощи от других. А отсюда – меньше всего. Донкад заслуживает его сожаления.

– Сожаления? Человек, покушающийся на жизнь гостей?

Она казалась Доналу белоснежной, словно какой-то внутренний свет исходил из нее; но этот свет тускнел, на груди и руках у нее проступали темные пятна, а потом она уже вся была в его крови.

– Пусть пожалеет Донкада. И Кер Дав, Ан Бег и Брадхит. Да, пожалеет. Они всего лишь люди и погрязли во зле, которое пытались приручить. Оно же окружило их и лежит затаившись. Я сделаю тебе подарок, чтобы ты видел опасности, но его не спрячешь, ибо это место могущественно, и оно приманило тебя сюда… – Грянул гром, и ветер вихрем окружил их, так что и плащ, и волосы ее взметнулись вверх, и она рассыпалась светом, словно истекая кровью; и жало холода впилось в Донала, проверяя глубину его ран.

– Это из самого древнего Элда, – выкрикнула она, пересиливая вихрь. – Он дует с Дун Гола: от старости, от злобы и ненависти… Ты таешь, человек, остановись! Держи меня за руку!

На ощупь он ухватился за нее. Ее плащ обвил Донала, и, нащупав его руку, она повела его вперед. С усилием он опирался на свою больную ногу, даже несмотря на ее помощь, чувствуя, как их сотрясает ураганный ветер.

– Арафель! – раздался тоненький голосок. – Арафель! Подними его вверх!

– Вот оно, уже близко. О, прижмись ко мне, человек. На тебе нет железа, и ты сможешь удержаться. Не дай ему стряхнуть тебя.

Они вступили в пространство, заросшее деревьями, странными серыми деревьями, которые скрипели и хрипели под напором ветра. И снова перед ними вспыхнул свет, почти у самой земли, как пригоршня молний, и маленькая тварь, подпрыгивая на четвереньках, метнулась рядом с ними.

– О-о, – взвыла она слабым тонким голосом, – о Дина Ши, садись верхом, верхом, верхом. Здесь слишком страшно, слишком страшно. Тебе не стоит бросать ему вызов.

– Добудь ему лошадь, – промолвила Арафель. – Граги, прошу тебя.

И ее не стало. Донал споткнулся, и его подхватили на руки – теплые сильные руки подняли его, как ребенка, словно он был легче перышка, руки, пахшие сеном, солнцем, землей; и он снова лишился сознания, ощущая жгучую боль.

Потом его швырнули на спину вздрогнувшего пони, и Донал постарался удержаться за гриву и перекинуть ноги по бокам: странное создание, подпрыгивавшее перед ним, тянуло его за ногу и поддерживало, стараясь помочь.

– Скорей, скорей, скорей, – неустанно повторяло оно, – мрак наступает, одинокий мрак; о человек, о человек, Граги должен помочь ей, Дина Ши. О, торопись, человек! Этот пони не потеряет тебя.

– Помоги ей, – ответил Донал, но рядом уже никого не было. Пони тронулся вперед, и мимо замелькали деревья: он пустился вскачь, но Донал не ощущал бега, словно он летел по воздуху, этот маленький косматый пони.

Оно пришло. Завыли ветры. Арафель, крепко держась на ногах, вынула свой узкий серебряный меч, звездным светом пронзивший ночь.

– Финела! – позвала она, и за спиной послышались раскаты грома.

Потом ветры стихли, и ночь стала беззвучной. Впереди, меж древних камней, виднелся проход в темное сердце горы.

И мрак высился там, превратившийся в высокого стройного эльфа.

– Арафель, – промолвил он.

– Далъет.

Он улыбнулся. Все было черным на нем, и свет, падавший на его одежду, тут же умирал. Она держала меч перед собой, но даже его серебро поблекло – то было чужое место, чуждые владения.

– Я свободен, и я теперь властелин здесь, – промолвил он. – Властелин всей этой земли. Я вернул назад…

– Духов. Всего лишь духов, Далъет. И печаль. Отпусти это и уходи обратно. Вернись в свой сон.

Облик его померк и снова уплотнился. И меч, такой же, как у нее, блеснул в его руке, но с голубой прожилкой вдоль клинка, пропитанного тусклым ядом.

– О Арафель, – промолвил он и опустился на камень, положив руки на колени и нежно улыбнувшись ей. – Чары, что сдерживали меня, были разрушены, и ты считаешь, что я послушно погружусь обратно в сон? О нет. – Кончик меча взметнулся, указав на ее сердце, и ветер пробежал по траве холодным порывом. – Слишком давно мы друг друга ненавидим.

– Дроу, – промолвила она. – Мне жаль тебя.

– Жалость. Я не знаю, что это такое. Я потерял ее.

– Ты хочешь сердце? У меня их много – я их храню. Скажи которое, и я отдам.

– Даже свое?

Она прикоснулась к камню на своей груди и ощутила закравшийся в него холод.

– Таково твое желание? Хорошо, я отдам его.

– Как мудро. – Далъет улыбался, но взгляд был серьезен. – Но стоит мне его взять, и ты меня свяжешь им – на это ты и надеешься. Как ты связала этого человека – о, я все знаю, – ты дала ему камень, но он не поможет твоему любимцу. Мои чары пересилили камень. А скоро они победят и его самого. Ты слишком щедра на такие подарки.

– Я считала, что ты отважнее. Неужели сомневаешься в том, кто из нас сильнее?

– Я не глупец, чтобы давать тебе преимущество. – Он встал, держа перед собой меч. – Эта земля моя, Арафель. Ее король принадлежит мне со всеми господами, включая того, Донкада. Он ненавидит нас. Но жаждет от меня Власти, чтобы сравняться с братом, – это ли не по-людски? Он в моих руках. Как Кер Велл – в твоих, но то не навечно. Ах, сестричка, как плохо ты хранила Элд – от него осталось несколько деревьев, а Ши и не шелохнулась. Где остальные, Аовель? Наш брат Лиэслиа тоже ушел? Вы отринули мир. А могли бы им править. Глупцы!

– Ты уже создал один Дун Гол. Тебе еще нужны мертвецы? Снова захотелось эльфийских костей? Далъет, я помню, каким ты был, и скорблю о том, что ты откололся.

– Это человеческая кровь на тебе? – Он поднял меч. – Смертность. Она прожгла прорехи на твоих доспехах. Но я отпущу тебя. Ступай, Арафель. – Острие меча накренилось к ней ближе. – Или сдавайся. Сдаться я тебе позволю, то будет хорошая цена за мое долгое ожидание. Нас много, о, как нас много – тысячи тысяч. И мудрее всего сейчас будет сдаться мне на милость.

– Нет, – ответила она, поднимая меч, ибо Далъет приблизился. – Неужто я послушаюсь твоего совета? В них никогда еще не было прока. Так неужели я поверю тебе сейчас?

Рванул пронзительным холодом ветер. Дроу прыгнул и бросился на нее, и она едва отвела его удар. Его мертвенно бледное лицо мелькало перед ней в перекрещении клинков, метавшихся, как вспышки света. Ветры сражались на его стороне. И она почувствовала нарастающее оцепенение. Молнии освещали холм, мерцая меж камней, превращая лицо Далъета в черноглазую маску, а мелькание его клинка в синеватые всполохи. Его доспехи отразили ее удар; ее же, запачканные человечьей кровью, грозили подвести ее – и Арафель все отступала и отступала, чувствуя, как немеют пальцы, как отражает ветер ее удары. Синее лезвие скрестилось с ее мечом и мимоходом ранило ее руку своим отравленным острием.

Но она отразила этот удар и рассекла Далъету щеку. Он вскрикнул и исчез среди камней. И чрево древнего холма разверзлось перед ней – то, куда он ушел. Оттуда вылетал ветер, и доносилось бормотание многих голосов, сулящих ей зло и погибель.

– Иди, спускайся к нам, – говорили они.

– Дина Ши, – раздался сзади тоненький голосок. – О Дина Ши, не слушай. Граги не сможет последовать за тобой во тьму. Не ходи туда.

Гром загремел вокруг, и вспышкой света явилась Финела, а на спине эльфийской кобылицы восседало маленькое косматое существо, прильнув к ее гриве. Оно протянуло руку.

Арафель ухватилась за нее, чувствуя, как ее покидают силы, и Финела понесла их обоих прочь, и грохот ее копыт громом отдавался по долине; но и этот звук становился все глуше.

– Не падай, Дина Ши, – с мольбой прозвучал голосок, и сильные руки обхватили ее. – О, не падай, иначе все они набросятся на нас.

– Увези меня, – прошептала она сквозь раскаты грома. – О братец, я отравлена. Отвези меня домой, в Элд, в тот Элд, что за рекой. Оно пробудилось, пробудилось, и мне теперь не остановить его.

Тени сгущались в зале, и слуги ходили на цыпочках. «Исчез, – сообщали охотники. – Господин, мы не можем его найти».

– Снова ищите, – велел Донкад, и опять в кустах замелькали огни, как светлячки, и залаяли собаки, носясь туда и сюда, пока не пошел дождь.

Теперь он сидел в зале и пил красное вино, пытаясь усмирить те страхи, что грызли ему душу. «Исчез, исчез, исчез». В нем что-то было, в этом юноше, от Ши, и люди Донкада клялись, что видели, как он упал и разбился о скалы. Но он исчез.

«Человек», – раздался шепот в сумерках под стук дождя по карнизу и деревянной крыше, и темная фигура возникла в самом мрачном углу, и Донкад принял это за сон или же за какое-то явление древнего Кер Донна из глухих камней. У его брата была Ши; зато у него были духи, темные порхающие существа, ничего не знающие о гибельной зеленой дымке, – они шептались с ним по ночам и приносили с собой холод как истинные привидения.

«Человек, он улизнул от тебя насовсем».

Существо придвинулось. Казалось, лицо его сочится кровью, и кровь дымилась – тонкие струйки текли по бледной щеке, как теплая вода по льду и снегу.

– Что же мне делать? – спросил Донкад своего темного гостя. – Какой ты мне можешь дать совет? И кто ранил тебя?

Тень склонилась ближе, оперевшись на подлокотники его кресла, и ледяное дыхание ударило ему в лицо, и вино разлилось из опрокинувшейся чаши.

– Арафель ее имя, имя той силы, что помогает твоему брату. Она забрала любимца твоего брата с собой, и как ты думаешь, какие вести теперь тот преподнесет ему? Глупец, Донкад, глупец, не стоило тебе вообще открывать ворота. Ты не послушался меня.

Донкад вспыхнул, заерзав на месте. Темные и жестокие глаза смотрели прямо на него, и он попытался не отводить своих.

– Мой брат. Я знаю, кто союзники у моего брата. Эта сила, которую ты обещал мне, – где она? Где этот мальчик с душой Ши?

– Человек, – видение склонилось ниже и улыбнулось, прекрасное и жуткое в одно и то же время, – человек, за кого ты меня принимаешь?

Донкад уже думал об этом, но думать об этом было тяжело, как тяжело было удержать в памяти это лицо даже тогда, когда оно склонялось над ним, как сейчас. «Киран», – подумал он, вспоминая радость прошедших дней и холмы, освещенные солнцем. Его мысли плыли, как плыли черты лица перед ним – когда еще не было Ши и Донкад не знал, кто его брат и что значит править. В те дни они умели смеяться.

– Я – Ши, – промолвил дух, его голос был тихим и смутным, но в то же время звучал ясно, пускай и изменчиво, будто игра света на темной воде. – Тебя пугает это, Донкад?

– Киран! – вскричал Донкад, взывая к безмятежному прошлому, к такому далекому времени. – О Киран, неужто так же было с тобой?

– Тебя страшит это, Донкад?

И бледное прекрасное лицо затопило его. Повеяло запахом сырых старых камней, древним лесом и ночным ветром. И в сердце его что-то шевельнулось, словно кто-то нежно прикоснулся к нему: то были страх и жажда власти.

– Исчезни, – прошептал Донкад. Мгла окружила его, и он мог лишь шептать. – Оставь меня, дух.

– Ты хочешь приказывать мне? Но тебе потребуется мое имя. Дух – это ты. А я – Далъет. Можешь гнать меня, если хочешь. Но неужто ты думаешь, что твой брат поступит так же с Ши, которую взял себе в союзники? О, ты всегда знал, кто я такой. Я нашептывал тебе это в твоих снах. Я повторял это снова и снова, и наконец сегодня ты услышал меня. Прогони меня, Донкад, и останься один. Ты убил людей твоего брата. Ну же, произнеси мое имя; прогони меня, если хочешь, но ты совершил убийство. Я ведь могу встать и на его сторону или предложить свою помощь любому другому господину земли людей, чтобы сделать его королем. Лаоклан отходит. Твой брат честолюбив. Как и другие господа этой земли. Так что ж, прогонишь меня, человек, и будешь дожидаться, когда войска осадят твои деревянные стены?

Холодный пот выступил на лице Донкада, его обдало страшным ветром. Ему стало не по себе, сомнения, к которым он так привык, терзали его душу. Ему было страшно. Страх сочился из самих камней, лежащих под ногами. Он чувствовал, как все вокруг шевелится. Кер Донн принадлежал Ши – он всегда это знал. А Ши, как и людям, было знакомо зло, и потворство, и козни друг против друга. Этот, живя здесь, защищал Донн.

– Так ты просишь меня уйти? – спросило существо. В прекрасных глазах его клубился туман, и оно прикасалось к сердцу Донкада уверенно и ловко. Тот не мог сопротивляться.

– Нет, – ответил он, смирившись. Донкаду трудно было признаваться в этом, но у него не было другого такого соратника, кроме его духа, чьи советы всегда были верны. Ему был известен мир, он участвовал в жестокой войне и в еще одной, после, когда дом его был подвергнут опале, здоровье родителей подорвано, а родня полегла в бою или ополчилась друг на друга. Благодаря советам своего духа он обратил на свою сторону короля. Обрел власть, когда другие продолжали безуспешно пытаться злоумышлять и плести интриги против короля, который сам знал лишь заговоры и убийства.

– Тогда послушай, – промолвил Ши, его темный спутник, голосом, что нашептывал Донкаду мысли уже много лет, – а он-то думал, что этот голос принадлежал ему. – Ты должен быстро собрать свои силы, пока брат твой не помешал тебе. Не надо ждать осады здесь. Кер Донн никогда не был приспособлен для нее; и если ты запрешься в этих холмах, он достигнет Дун-на-Хейвина и отрежет тебя от короля. Выступай нынче же ночью, пока еще можно.

– И что дальше?

Убийство пришло ему на ум, украдкой – даже не шепот, а видение – король, безжизненно лежащий в гробу, и войска с пиками, сверкающими на солнце, вступающие в долину.

«Помешай ему, – донесся голос, – помешай».