Киран проспал завтрак и проснулся, когда солнце уже било в окно, и Бранвин рядом не было. Нащупав молчащий камень на своем месте, он остался лежать с закрытыми глазами, ибо тишина была столь приятна ему. Но наконец он собрался с духом и оделся, и спустился, отдохнувший за ночь и с более светлым взглядом на будущее.

В зале никого не было: замок кипел своими дневными заботами. Но служанка, заметив его, заспешила прочь, и вскоре вошла Бранвин, благоухающая солнечным светом и с надеждой в глазах. Руки у нее были в пыли, и она отерла их о платье.

– Ты крепко спал? – спросила она, словно это утро ничем не отличалось от других, и поцеловала Кирана в губы; он обнял ее, уткнувшись в пропахшие солнцем волосы, и подумал, что ничего прекраснее он еще не вдыхал.

– О да.

Бранвин отстранилась, чтобы взглянуть на него.

– Клянусь. Я прекрасно спал. – И он слегка улыбнулся, устало, но искренне, хотя мог бы сейчас сфальшивить. – Видишь, в камне есть мир и покой. Я знал, что они придут. – И он снова прижал жену к сердцу. – Видение обрушилось на меня слишком стремительно, и сразу я не смог его перенести; возможно, из-за того, что камень так долго висел без пользы и только узнал меня – но теперь все успокоилось. Все успокоилось. Он больше не причиняет мне страданий.

Бранвин могла привести и другие доводы. Он ждал их, но она сочла, наверное, что мир и так слишком хрупок, и начала отрясать с него пыль, которой запачкала его, и поправлять воротник, словно он был ребенком, за которым надо было присматривать.

– Мев и Келли полют огород; я решила, что им надо побыть на солнце. С ними Мурна. Я сейчас прикажу кухарке принести тебе завтрак. Заходил Шон: безухая овца сегодня утром принесла ягненка, и дети бегали смотреть. Барк где-то здесь: лошади сломали северную изгородь сегодня ночью и забрели на поле с репой; но сейчас почти всех уже, должно быть, отловили.

Киран сдвинул брови.

– Я пойду к ним.

– Сначала позавтракай.

Но он только улыбнулся и поцеловал жену в лоб на ходу, сбегая от завтрака: его тревожили поля, и, кроме того, глубоко в душе Киран рад был тому, что можно заняться привычным делом, не требовавшим ни оружия, ни смекалки. Надо было выяснить, где прорвались разбуянившиеся кобылы и не передрались ли они с жеребцом у того стойла. А если так, то там все, должно быть, разнесено в щепы, и придется звать плотника…

Ему вывели оседланного мерина, и Киран выехал за ворота, двинувшись к северу вдоль высокой изгороди, которой было обнесено пастбище. Там, где она заканчивалась, на горизонте он заметил всадника и поскакал туда.

– Все на месте, кроме Белоноски, – сказал Барк, разумеется, это был Барк. – Я отправил мальчиков прочесывать берег реки.

– Эта кобыла никогда не была гуленой, – заметил Киран. Скорее такого он мог ожидать от Непоседы, которая вечно была заводилой во всех неприятностях.

– Наверное, ей стало стыдно, – предположил Барк, – совести-то у нее побольше, чем у остальных, вот она и убежала.

– А где был пролом?

Барк нахмурился и указал на север.

– Там, у деревьев.

Брови Кирана тоже сошлись к переносице. Значит, не у новых полей, а там, где выход на пустошь. Это не было похоже на лошадей.

– Непоседу, верно, вновь обуяла жажда свободы теперь по весне, – сказал он тем не менее, – и она повела остальных. Поедем туда и посмотрим.

И они двинулись, но смотреть там особенно было не на что, разве что несколько мальчиков укрепляли изгородь, снова устанавливая камни и прибивая жерди. Земля была истоптана лошадиными копытами во всех направлениях.

Киран покачал головой. Здесь нельзя было различить следов никакой отдельной лошади. И они двинулись в обратный путь по дороге, что тянулась вдоль берега.

– Я думаю, стража должна была видеть их с ворот, если они вышли отсюда, – промолвил Киран.

– Я думаю, в конце концов она обнаружится на хуторе Гера, – ответил Барк, – если она ушла на север. Или стража не разглядела ее во тьме, или она ушла дальше остальных. Можно послать туда мальчика. Но по сухой земле ее трудно будет выследить.

Киран закрыл глаза. «Если я одарен Видением, – подумал он, – неужто я не могу найти одну отбившуюся кобылу?» Но вокруг по-прежнему был лишь один туман; и вдруг мороз пробежал у него по коже, да так, что он резко натянул поводья.

– Господин? – спросил Барк.

Мерин развернулся, влекомый поводьями, продолжая пятиться назад – так сильно потянул Киран. «Донкад», – промолвил Киран, ибо снова его охватила та мгла, которую он ощутил накануне, когда ему снился брат.

– Что-нибудь случилось, мой господин?

Голос Барка долетел до него сквозь туман и деревья, которым не должно было тут стоять, и он вернулся на землю, которую знал, вновь ощутив тепло солнца.

– Что-то плохое?

– Плохое, – откликнулся Киран во власти предчувствий, так что пропажа кобылы вдруг стала неважной, и он вспомнил сон, снившийся ему ночью, о холме рядом с Кер Донном.

– Я позову людей, – сказал Барк.

– Нет, – резко ответил он, приходя в себя и глядя на покрасневшее лицо Барка. – Тут ничем не поможешь. Это не связано с кобылой.

И он снова развернул скакуна. И они вновь тронулись в путь вдоль реки, временами даже съезжая с дороги, чтобы приблизиться к самому краю Керберна; и владения Элда слабо шелестели на ветру, и вода булькала средь камышей, насмешливо отвечая им молчанием. Киран больше не стал обращаться к камню. Нельзя было пользоваться им для такой ерунды; он был дан ему не для поисков пропавших кобыл, но доверен, как бесценнейший дар Ши, а он хотел, чтобы тот служил ему как взятый взаймы молоток или шило. Будет лучше, решил Киран, и вовсе забыть о нем, утихомирить свое сердце, чтобы оно не откликалось на шепот листьев, чтобы воды перестали казаться ему живыми и он не чувствовал, будто сотни крохотных глаз наблюдают за ними из чащи.

Здесь веяло тревогой. И его мерин, и лошадь Барка волновались, и Киран подумал, что ни одной живой твари не может понравиться это место, и они напрасно тратят время и силы, ибо Белоноска никогда бы не пошла сюда.

– Поедем назад, – промолвил он наконец. – Пошли на хутор Гера – может, она объявится там: ей, верно, нравится местный пони.

– Да, сделаем так, – ответил Барк.

И так они вернулись обратно, нигде не встретив следов Белоноски, что несколько ухудшило радостное настроение Кирана. Это была добрая кобыла, одна из лучших, взращенная в течение двух поколений из лучших пород лошадей Кер Велла.

– Может, – сказал Донал, который тоже выезжал на поиски, а теперь стоял у конюшен, разгоряченный и расстроенный, как и они, как и Ризи, который выглядел не лучше, – может, господин, она ушла на запад.

К западу лежали земли Ан Бега, и эта мысль тоже мучила Кирана, ибо он готов был, как и любой другой, взвалить вину на своего соседа.

– Не могу представить, чтоб она была так глупа, – пробормотал он. – Белоноска слишком хорошо воспитана, чтобы додуматься до такого. Скорее, она ушла еще дальше за хутор Гера, куда-нибудь в ту сторону.

– Там леса, – заметил Ризи, лицо у которого было исцарапано, ибо он искал ее среди деревьев, – и там она может попасть в беду… с чего бы лошади добровольно отправляться туда?

«Добровольно», – услышал Киран и взглянул на вечно сурового Ризи, уловив его подозрения.

– Если не добровольно и она попалась в лапы какому-нибудь мелкому Ши… ну что ж, остается надеяться, что она сможет выйти потом к какой-либо ферме.

От этого предположения Кирану еще больше стало не по себе, и он двинулся вверх по лестнице.

– Мне пришло в голову, – заметил он, когда остальные последовали за ним, – что мы можем перенести оружейную в башню, а ее помещение в замке использовать для другого. Не займетесь ли этим?

– Использовать для другого, – чуть не задохнувшись, повторил Барк.

– Стол, пара кресел – и будет библиотека; можно перенести туда расчетные книги. – Киран все отчетливее ощущал яд, проникающий в него, пока они приближались к этой комнате, полной ужасного железа; но он терпел и лишь вздрогнул, когда они достигли второго пролета.

– Да, господин, – откликнулся Барк, – но расчетных книг не так много…

– И все же займись этим, Барк, нынче днем. Пусть мальчики все перенесут в башню. А то, что в башне, пусть будет здесь, – с облегчением он вошел в собственный зал, где их ждал накрытый стол с элем и свежим хлебом, и вкусным кухаркиным сыром.

– Ах, – промолвил Киран, ощущая, как возникает в нем приятный голод и чувство радости возвращается к нему. – Моя госпожа добра. Садитесь со мной, вы все трое.

– Это папа? – послышался с лестницы звонкий голос, и в зал вбежали Мев и Келли, за ними спустилась Бранвин. Киран подхватил бросившуюся к нему Мев и закружил, так что юбки ее взлетели ворохом.

– Ты нашел Белоноску? – спросил Келли.

– Нет, – признался он, опуская дочь на пол. – Похоже, она ушла на какой-нибудь хутор, но мы отыщем ее.

– Если ее не поймают эльфы, – заметила Мев.

– Не надо так говорить, – строго посмотрев на нее, ответил Киран. – Она осталась одна из всего своего народа, и неужто ты заподозришь ее в краже нашей кобылы?

– Только одна? – переспросила Мев, тоже став очень серьезной. – Всего лишь одна?

– Во всем мире. Остальные Вина Ши давно ушли, так давно, что нет человека, который помнил бы это. Осталась лишь она одна, и вы не должны дурно отзываться о ней.

– Хорошо. Но почему они ушли? – спросила Мев.

– Т-с-с, – оборвала ее Бранвин. – Тише, не задавай таких вопросов. Оставь в покое своего отца. Неужто ты не видишь, что он устал и хочет отдохнуть? Не будь такой бессердечной.

Мев поникла, глаза ее сделались печальными. «Прости меня», – молил ее взор, и больше никаких вопросов ей не хотелось задавать.

– Идите сюда, – пригласил он Мев и Келли, отодвигая в сторону скамью, – посидите с нами и разделите с нами хлеб.

И детские лица просияли – быть приглашенными в такую взрослую компанию, где были Барк и Ризи, и Донал, и сам отец! Они залезли на скамейки, сияющие чистотой и свежестью, а от мужчин все еще пахло лошадьми, хоть они и вымылись в корыте. И Бранвин, благоухая травами и лилиями, тоже заняла свое место за столом, сложив свои изящные руки перед собой.

– Все нашлись, кроме одной? – спросила она.

– Да, госпожа, – ответил Барк. Вошла Мурна и, взяв нож у Ризи, она стала нарезать хлеб и сыр, а Донал разлил эль.

– И немного для Мев и Келли, – сказал Киран. – Но помни – лишь немного. Я думаю, мы сделали все, что могли, а репу все равно надо было проредить. И все же, скорее всего, виновница этого – Непоседа.

– Но она никогда прежде не направлялась в ту сторону, – заметил Донал.

– Придется поставить эту кобылу в конюшню, – продолжил Киран. – Я не намерен кормить ее репой. – И вдруг он неожиданно заметил, что все были удивительно покорны ему, и Бранвин ни слова не сказала об эле, и глаза ее лучились, и она была счастлива, как и дети. И, набив рот хлебом и сыром, он довольно вздохнул – мир снова вошел в свои берега, даже если выяснится, что кобылу украли волшебные твари.

Но потом он снова вспомнил о своем сне, как они сидели за столом в Донне, и ощутил печаль, исходящую из камня.

– У нас появился ягненок, – сказал Келли. – Овца принесла ягненка.

– Овца, – откликнулся он. – Ну что ж, хорошо.

– И мы пропололи сорняки, – сказала Мев, показывая свои покрасневшие руки.

– Тихо, – снова прервала ее Бранвин, – воинам твоего отца такие мелочи знать ни к чему.

– Но как бы то ни было, дело ведь сделано хорошо, – улыбнулся Киран, и дочь ответила ему слабой улыбкой. – Вам сопутствовала бо́льшая удача, нежели нам. – Он жевал свой хлеб, и мужчины, проработавшие все утро, тоже с волчьим аппетитом набросились на еду. – Может, нам объехать все изгороди?

– Да, – откликнулся Барк. – Я скажу Шону, чтобы он отрядил на это мальчиков.

– Я сам это сделаю. Твое дело – оружейная. Я решил… – повернулся он к Бранвин с заговорщицким видом, – перенести туда счетные книги.

Сегодня Бранвин ни с чем не станет спорить, хотя в этом зале всю ее жизнь хранились оружие и доспехи.

– Хорошо, – тихо ответила она и больше не промолвила ни слова.

– Нам можно помочь? – спросил Келли.

– Только не в этой нарядной одежде.

– Мы снова переоденемся, – сказал Келли.

– По-моему, вы можете найти чем заняться, не мешаясь у взрослых под ногами, – промолвила Бранвин. – Я уверена, что смогу найти вам дело.

– Да, – горестно согласилась Мев, сложив руки.

– Вы можете попросить на кухне, чтобы прислали мальчиков, – заметил Киран. – Там надо будет снять паутину.

– Да, – откликнулся Келли.

Так шел их разговор, и в оружейной началась уборка и беготня с водой. И Кер Велл пропитал запах мокрого камня и уксуса, и соснового дыма, так что, казалось, весь замок стронулся с места.

И Бранвин ходила, распоряжаясь, туда и сюда с озабоченным видом, и выбившиеся из кос пряди вились у нее на висках от обилия влаги.

И Киран гулял вдоль стены, обретя покой в этой неразберихе, словно ему только того и надо было, чтобы все встало с ног на голову. Он ничего не менял со времен Кервалена, но теперь, ради своего спокойствия, приказал изменить.

«Они должны потерпеть, смириться со мной», – подумал Киран и тут же вспомнил, что его странная просьба ни у кого и не вызвала вопросов – нет, даже у Барка.

А все они знали, что значило железо для волшебного мира. Они знали. И потому безмолвно пошли на эту перемену ради него.

Но в это время от Гера вернулся мальчик и сообщил, что Белоноски там не было и что фермер будет посматривать, не появится ли она. Вид у юноши был подавленный и несчастный.

– Возможно, она испугалась и не сразу выйдет на хутора, – предположил Киран, – зато теперь всякий будет знать, откуда она. – Он чувствовал, что ему надо утешить юношу, который был сам не свой от горя, ибо именно он работал с лошадьми.

– Она никогда не убегала, – ответил тот, словно господин усомнился в нраве лошади.

– Она еще может вернуться домой, – обнадежил его Киран и отослал прочь, больше переживая за мальчика, чем из-за кобылы: у него было довольно лошадей, и ничто не могло омрачить его в этот день, когда он усмирил зло, охватившее его, и вновь восстановил мир в доме.

Киран проводил взглядом мальчика, который повел свою лошадь в конюшню, поднялся наверх – в тепло и свет свежевымытой комнаты, в которой отныне не будет железа, а лишь расчетные книги. В ней витал еще запах влаги и сожженной сосны.

Он направился дальше, в зал, где его ожидала Бранвин, и мирно сел ужинать вместе с детьми, Барком и Ризи, Доналом, Шиханом и Роаном, с Мурной и женой Роана Шамарой, и Леннон играл им песни, так что, несмотря на все волнения этого дня, им было весело.

Но Мурна, спустившаяся на кухню за кувшином, вернувшись, так и не разлила эль по чашам, а стремительно кинулась к Бранвин, забыв обо всех приличиях. Она нагнулась и зашептала что-то Бранвин на ухо, и Киран увидел, как та отшатнулась в сторону, и глаза ее уставились в пустоту.

– В чем дело? – нахмурившись, спросил Киран у Мурны, а арфа замерла, и музыка утихла.

– Калли, – прошептала Бранвин. – Калли никто не видел.

– Что значит «не видел»? – Он отогнал дурные мысли, чтобы выяснить все до конца. – И как давно его не видели?

– Пожалуйста, господин, – промолвила Мурна, чей голос и так всегда был тих, а теперь его почти нельзя было различить даже в тишине. – Кухарка думала, что он опять лентяйничает и будет после говорить, что был на починке изгороди или днем переносил оружие, – так думали все; но его не было ни там, ни там; и во дворе его никто не видел.

– Калли, – пророкотал Барк.

– Да, Калли, – повторил Киран. И его охватил такой гнев, что прервалось дыхание. Он сжал подлокотники кресла и почувствовал, как краска заливает его лицо. – Вот чем он отплатил за мое милосердие – кражей доброй лошади и только богам известно, чем еще. А я еще верил этому висельнику, я принял его в замок. И он сбегает обратно к своим хозяевам в Ан Бег рассказывать небылицы… О, это свыше моего терпения.

– Господин, – с мрачной свирепостью промолвил Ризи, – пошли нас следом за ним.

– Да, – подхватил Барк, – мы заберем скот Ан Бега за это. И привезем голову Калли, если разыщем его.

– Нет, – резко оборвала их Бранвин, – нет, в этом нет добра.

– Бранвин, – промолвил Киран, – я не спущу этого.

– Хорошо, не спускай, но не нарушай мира. Ты знаешь волю короля и знаешь, где твои враги, – не оказывай им этой услуги. Богам известно – они не нуждаются в ней.

– Я знаю, где мои враги. Висят на ушах короля. И бродят в моем замке, где я сам приютил их. Напоминай мне об этом, напоминай, когда я становлюсь слишком добросердечным. Сегодня в Ан Беге от души посмеются.

– Они будут только рады, если ты нарушишь мир, – промолвил Шихан.

– Но мы не можем снести такое. – И Киран стукнул рукой по столу. – У нас на границах хутора, на которые обрушится худшее, если мы промолчим. Если мы позволим спокойно уйти этому вору, этому негодяю из Ан Бега, кто может поручиться тогда за безопасность где бы то ни было?

– Никто, – ответила Бранвин. – А кто поручится за безопасность, если силы короля обрушатся на нас как на нарушителей мира?

– Король Лаоклан не осмелится, – промолвил Ризи, и его откровенность погрузила всех в еще более глубокое молчание.

– Дети, – внезапно сказала Бранвин, – в постель. Сейчас же.

– Мама, – прошептала Мев.

– Тихо, – прервал их Киран, не поднимая глаз, и лишь потом обвел взглядом тревожные лица людей, которым он доверял, – мужчин и женщин, всех. – Сын друга, – обратился он к Ризи, – мой друг… я бы не рискнул утверждать, как поступит король – так или этак. Но у него дурные советники. Ан Бег и Кер Дав для него важнее, чем мы. Я не знаю, что сделает король, но вот что он готов позволить сделать другим… Что ж, Бранвин права: мы поступаем немудро. Долине принадлежит восток – и он знает это, – о, он хитер в своих замыслах, Лаоклан. И то, что я скажу, я скажу лишь друзьям, которым доверяю. У нас есть один лишь верный союзник – твой отец, Ризи, а как я им дорожу все эти годы – не рассказать словами. Но он несет тяжкое бремя нашей защиты гораздо чаще, чем нам удается оказать ему помощь.

– Это не так, – ответил Ризи, – ибо он слишком хорошо знает, как правил бы король, если бы не страх перед долиной.

– Возможно, мы оба поддерживаем друг друга, – промолвил Киран. – Но мы были предупреждены о бедах. – Камень жег холодом его грудь, как второе, больное сердце, и он с трудом победил желание прикоснуться к нему. – Мне кажется, что не Ан Бег заслал к нам своего человека. Возможно, сам король хочет узнать, что происходит здесь, и бедной Белоноске предстоит куда как более длинный путь, чем мы считаем.

Наступила мертвая тишина.

– Тогда Калли сможет много чего рассказать, – сказал Барк.

– Да, он может, – продолжил Киран, – может рассказать, как обезумел господин Кер Велла, что он куда как более колдун, чем они думали, что чудеса происходят здесь, о чем шепчутся по всему замку, – разве нет?

– Да, – прошептала Шамара. – И слишком свободно во всех владениях Кер Велла.

– Этот человек может принести нам много зла. Он присутствовал… богам только известно, что он видел и как он это сможет перетолковать.

– Ши говорила о войне, – заметил Барк.

– В каком-то смысле, – ответил Киран. – И я не могу сидеть, спокойно сложа руки, и позволить втянуть нас в нее.

– Ты не можешь выступить против Ан Бега, – сказала Бранвин. – В этом не будет пользы.

– Нет. Пользы не будет. Особенно если этот Калли вовсе не из Ан Бега. Один сплошной вред. Но нам нужны союзники.

– Кто, скажи! Кер Дав? Брадхит? Хозяева земель за холмами? Мы им не друзья и никогда не станем ими.

– Но есть Донн.

Все шевельнулись, словно ветер пробежал по залу, а Бранвин вскрикнула:

– Донн! Донн – сердце всех наших бед. Кто больше всех клевещет на тебя королю?

– Кому может быть горше всех, как не брату? И все же он мой брат. И я подумал, – промолвил Киран очень тихо и взглянул на Мев и Келли, пристроившихся у Леннона на коленях, – и я подумал, что в молчании между нами больше моей вины, чем его. Я разбил надежды своего отца – я знаю почему. И когда Донкад занял его место, возможно, он наслушался рассказов, что наш отец на свое место прочил меня, и это причинило ему боль.

– Три раза ты посылал гонцов к своему отцу, и трижды их отсылали обратно.

– Последний застал его при смерти. Тогда я еще надеялся. Но после того к Донкаду я никого не посылал, а может, он и ответил бы мне. Ему грозит опасность. Я это знаю. Так сказала Ши, да и сам я чувствую, что это так… – И наконец неумолимо рука Кирана сжала камень. – Да. Я чувствую, как нас затягивает силками. Опасность грозит нам всем. И если мы дошли до того, что должны бояться лазутчиков и воров, и предательства… «Мрак, – сказала Ши, – распространяется вокруг нас», и я тоже кое-что видел. Вы удивляетесь, что я не могу спать. Королю грозит опасность. Опасность окружает нас. И если что и может предотвратить ее, так это если мне удастся склонить к себе слух своего брата, а через него добраться до короля и положить конец этому безумию…

– Донкад – твой ярый враг, – сказала Бранвин.

– Он насколько же эльф, как и я. Он обладает Видением. Это в нашей крови, только, как и отец, он не может смириться с этим… Он – мой старший брат, – с неохотой добавил Киран для Мев и Келли, ибо он никогда не говорил о Донкаде, но сейчас чувствовал, что они должны это понять. – В последний раз мы виделись в этом зале, когда он пришел в Кер Велл; но он увидел меня в обличье Ши и не стерпел этого. Боюсь, он не мог спать после этого. Он ушел прочь – он и мой отец, – и я думал, они лишатся милости короля после этого. Но они принялись наговаривать на меня и стали к нему еще ближе, отстранив меня. Возможно, король счел, что им сопутствует удача больше, чем мне. Возможно, он до сих пор думает так. Но если бы я смог поговорить с Донкадом…

– Это опасно, – сказала Бранвин, – и может принести куда как больше зла, чем добра.

– Ах, Бранвин, в этом нет опасности, разве что моя гордость будет уязвлена. Но мне был сон о гордости. Меня спросили, отдам ли я ее за Кер Велл. И я думаю, что этот сон был вещим.

– Не собираешься же ты сам ехать к нему!

– Об этом я и думал.

– Нет, господин, – воскликнул Барк. – Только не ты.

– Что могут сделать новые гонцы там, где прошлые гонцы потерпели поражение? Но если я приеду сам, возможно, это залечит рану.

– Нет, – проговорила Бранвин отчаянно. – Нет, нет и нет.

– Я поеду, – сказал Донал. – Господин, раз ты считаешь, что это должно быть сделано, пошли меня.

Киран молча взглянул на Бранвин и встретил ее непреклонный взор.

– Я поеду сам, – сказал Барк. – Твой брат знает меня, хотя бы в лицо.

– Это напомнит ему годы войны, – промолвил Киран, – и королевские советы, а лучше бы эти дни не вспоминать.

– Тогда выбери меня, – повторил Донал.

– Я бы поехал, – промолвил Ризи, – но я боюсь твоего брата, и у нас с ним нет общей родни.

– Вы обезумели, – сказала Бранвин, – кого бы ты ни послал, ему будет грозить опасность. Брат, не предлагай себя. Не надо его поддерживать в этой затее.

– Господин, я предлагаю себя, – еще раз повторил Донал. Его юное лицо раскраснелось. – Если я скажу, что я двоюродный брат Барка и твой человек, Донкад поймет, что твой гонец – не мелкая сошка; что же до войны, то я не видел ее, так что и в этом нет причин для твоего отказа.

– Мы обсудим это, – сказала Бранвин. – Мой господин, если соизволишь, мы поговорим об этом позже.

Киран замер на мгновение. Бранвин не спускала с него глаз.

– Мы поговорим, – промолвил он и посмотрел на Донала. – Донал, я подумаю об этом.

Но в глубине души Киран уже все решил и уже составлял в уме послание – что скажет он брату после стольких лет.