Василий никак не мог привыкнуть к новой, незнакомой для него жизни. Без любимого видика, без компьютерных игр, без огромного телевизора, без кондиционера, без молочного коктейля, без любимой группы «Мяу-Кроль».

Даже воды в доме не было.

Приходилось идти за ней на колонку. Колонка – это такая штуковина, вроде большого носика от чайника. Носик торчит из земли. На него вешают ведро и нажимают на рычаг. Рычаг – как «стоп-кран» в метро. Нажимаешь на него – тут же струя ударяет в ведро.

Нести ведро тяжело. А по дороге попадаются ямы. И ещё попадаются камни и ухабы. От каждого толчка, от каждого качка вода выплёскивается. Холодная, просто ледяная вода. И на ноги! И на ноги!

И таких вёдер в день надо принести штук десять. Чтобы наполнить железную бочку на первом этаже.

Коту совсем не нравилось ходить за водой. Он старался меньше пить, реже умываться. Но вода рано или поздно кончалась. Старушки были очень чистоплотными. Всё время стирали что-то и мыли. Василий не мог на это спокойно смотреть.

– Опять посуду моете?

– Она же грязная, сыночек.

– Какая грязная? Только вчера мыли!

Но старушки мыли и мыли посуду, не жалея его воды.

Газа в доме тоже не было. Поэтому не было и газовой плиты. И электрической плиты не было. Хотя само электричество в доме было. Когда-то была и плита. Но на неё упал кусок потолка, после чего она перестала зажигаться. И её использовали как тумбочку. Ставили на неё кастрюли и сковородки.

А готовили всё в печи. Облицованной старинными плитками. С красивым выпуклым рисунком. Печь эта почему-то называлась голландской. Хотя голландцев в Верхне-Реченске никогда не было. Даже проездом.

Для этой голландской печки нужно было наше, а не голландское топливо – дрова.

Дров в лесу было много. Они там росли в виде деревьев. Но эти «дрова» надо было сначала спилить, потом распилить. Потом из леса привезти, расколоть. Только тогда они становились настоящими дровами.

Бабушки, до его приезда, занимались заготовкой дров сами. Летом привозили дрова на тележке. А зимой – на санках. Запрягались вдвоём и везли.

Василий не мог этого позволить. Он, такой здоровый, молодой, сильный. И старушки. Такие старенькие, слабенькие, хиленькие.

От топора и пилы у него быстро выскочили мозоли. Мозоли лопались. И долго-долго не заживали. Ни умыться, ни вилку-ложку взять. Не говоря о топоре и пиле.

Василий всегда любил поесть. Но когда представлял, сколько дров уходит на приготовление только одного борща! Сколько ему придётся перетаскать, переколоть, перепилить. Аппетит сразу улетучивался.

– Ты чего не ешь, сыночек?

– Не хочется, мама.

– Ешь, сыночек, ешь. А то совсем отощаешь.

Но особенно Василию не нравились здешние вечера. Вечером он особенно ощущал, как оторван от культурной жизни.

Телевизор показывал всего одну программу. И то в чёрно-белом изображении. Экран был маленький, как чайное блюдце. И на этом блюдце, вместо людей, бегали и прыгали чаинки. И ещё телевизор хрипел, свистел, не произносил половину звуков. Получалось, что чаинки разговаривают на каком-то непонятном телевизионном языке. Вроде китайского.

Например:

«Ххойой хоччи хахыххы!»

В переводе с телевизионного языка на обычный это означало:

«Спокойной ночи, малыши!»

Вере Денисовне было без разницы, что в телевизоре говорят. На каком языке. Она почти ничего не слышала. Она следила только за изображением. Что чаинки там делают. И, к удивлению Василия, она всё хорошо понимала.

– Смотрите, смотрите! – говорила она. – Сейчас этого жулика схватят.

Василий смотрел, но ничего, кроме трёх больших чаинок и одной маленькой, не видел.

– Ушёл! Ушёл! – негодовала Вера Денисовна. – Ах, ворюга!

И опять Василий ничего не видел, кроме того, что чаинок стало на одну меньше.

А Мура Алексеевна и этого не видела. Она телевизор не смотрела, а слушала. Она ничего не видела. Даже в самых сильных очках.

Однажды Кот взял её очки, взглянул сквозь толстые стёкла. И увидел всё, как в микроскопе. Как бегают микробы по его руке. Как носят они пищу. Большие, похожие на муравьёв. Потом он догадался, что это и правда были муравьи. Оказывается, он смотрел мимо своей руки, на землю.

Но в тот момент он очень испугался и пошёл мыть руки без всякой экономии воды!

Но больше всего не нравилось Василию, что мать не отходила от него ни на секунду. Держала его за ручку, как маленького. И всё время плакала.

– Ты чего, ма?

– Ты скоро уедешь.

– Не уеду. Мне здесь нравится.

– Уедешь. Материнское сердце чувствует.

– Ну, отпусти. Дай хоть в туалет сходить.

– И я с тобой.

«Нет. Так жить нельзя, – думал Василий. – Уеду! Обязательно уеду. День-два, и всё. С меня хватит!»