ПЯТНАДЦАТЬ СВЕТОВЫХ ЛЕТ[3]

ОТ РИММАНСКОГО ТОРГОВОГО ПУТИ

Десятый день операции «Сломанное кольцо»

Верфи Наджан-Рови продержались меньше суток. Антигравитационным жилищам газового гиганта, защиту которых обеспечивали лишь солдаты Имперского флота и эскадрилья СИД-истребителей, явно не хватало батальона самоотверженных штурмовиков. Когда «Громовержец» доставил ударные группы Сумеречной роты на планету, судьба верфей уже была предрешена. Когда Сумеречная ушла на световую скорость и покинула Наджан-Рови, почти сотня элитных транспортных и легких грузовых кораблей Империи были охвачены пламенем.

— Административные челноки для высшего командования и специальных представителей Правящего совета, — объясняла Челис во время инструктажа командирам отделений. — Их содержат на Наджан-Рови, пополняют их припасы, но строит их Кореллианская инженерная корпорация. После их уничтожения Кореллии придется наращивать их производство — офицерам просто необходимы личные игрушки.

Увеличение производства на Кореллии означало, что туда будут перенаправлены судостроительные ресурсы и служба безопасности Куата. После Наджан-Рови Сумеречная рота становилась на шаг ближе к своей истинной цели, и войска праздновали свое возвращение с верфей. Это было приятно видеть, хотя Намир удивился, что Челис удалилась к себе, вместо того чтобы принимать поздравления в ангаре десантных кораблей.

Следующей целью «Громовержца» была Обумубо, холодная луна, покрытая морем ледяного жидкого металла. Там Сумеречной предстояло уничтожить имперский гарнизон.

— Есть люди, которых я хочу вытащить с Куата, — сказала Челис на утренней встрече старших офицеров. — Уходя, они захватят с собой свою службу безопасности. Убив нужного человека на Обумубо, мы создадим там вакансию.

Фон Гайц — один из самых добрых людей, которых знал Намир, — спросил, обязательно ли убивать.

— Должны ли мы рисковать целой ротой ради уничтожения одного-единственного человека?

Челис поначалу ничего не сказала, губы ее дрогнули, но так и не сложились в улыбку. Затем женщину скрутил кашель, она прикрыла рот рукавом, грудь ее сотрясалась. Заговорить у нее получилось только через минуту.

— Империя не может знать о наших намерениях, — хрипло и холодно сказала она. — Военное руководство — очень умные люди, которые, вне всякого сомнения, анализируют наши атаки. Если они предположат хотя бы малейшую вероятность нашего удара по Куату, то всей операции конец. Так что да, мы рискнем ротой.

Фон Гайц не стал дальше спорить.

Атака на Обумубо была кровавой. На Наджан-Рови Сумеречная обошлась без потерь, но раны и усталость взяли свое. Гарнизон умело обороняли опытные войска, которые много месяцев держали под контролем морских тварей Обумубо. Район боевых действий также был на руку защитникам. Двое солдат и медик Сумеречной утонули в серебристых водах при десантировании, еще десять погибли во время первой атаки.

Только после двух дней боев солдаты Сумеречной сумели установить осадные орудия на текучей поверхности. Огонь пушек в конце концов уничтожил гарнизон, и «Громовержец» устремился прочь из системы, забрав десантные корабли, когда появилась фаланга звездных разрушителей.

Челис объявила это очередной победой. Они приблизились к Куату еще на один шаг.

В ночь отлета «Громовержца» с Обумубо, когда Намир возвращался к себе после визита к М2-М5 — он по-прежнему ненавидел этого дроида-инженера, но тот был более сговорчив, чем остальные, в плане отчетов в неурочное время, — то услышал какой-то шум из столовой и пошел посмотреть. Около десятка солдат сгрудилось вокруг переносного голопроектора, стоявшего на обеденном столе.

Проектор передавал имперские новости. Голографическое изображение привлекательной молодой женщины гордо сообщало об очередных победах Империи над повстанцами во Внешнем Кольце.

— После уничтожения базы Альянса, — вещала она, — сдались более пятнадцати вражеских аванпостов и семеро членов руководства повстанцев. Сообщают, что Император Палпатин рассматривает возможность публичного суда над некоторыми боевиками в надежде, что остальные, увидев справедливый суд над ними, последуют их примеру и сдадутся.

— Тут есть хоть доля правды? — Намир узнал голос и увидел Таракашку, сидевшую на краешке стола.

— Не знаю, — покачав головой, признался он. — Это пропаганда, так что далеко не все тут правда, но… — он вздохнул, не зная, что имеет право сказать, — у нас до сих пор нет контакта с Верховным командованием. Где флот — непонятно, в каком он состоянии — тоже.

Не слишком ли он был откровенен? Или слишком уклончив? Он уже почти не помнил, как это — говорить с соратниками, не сомневаясь в себе. Таракашка коротко кивнула. Остальные либо смотрели передачу, либо избегали его взгляда. Ему захотелось уйти, но он был их командиром. Они заслуживали лучшего.

— Давайте постараемся, чтобы к моменту возвращения флота мы дали Альянсу преимущество.

Лучшее, что Намир мог придумать. Он не мог сказать, были ли те суровые кивки и поднятые в ответ кулаки искренними знаками энтузиазма или просто лестью командиру. Может, лучше было и не знать.

Мейдью стала первой жертвой на Накадии. Намир стоял рядом с ней в медицинской палатке, где она исходила потом и кровью, металась и воняла. Яркие пятна сыпи покрывали ее лицо, она принимала Намира за свою мать, а когда он говорил ей, что это не так, даже не могла вспомнить его имени. В конце концов он сдался и сидел, поглаживая девушку по голове, пока ее внутренние органы медленно растворялись. Выходил он лишь дважды — чтобы проблеваться и стереть желчь с губ.

Намир знал, что взять Накадию будет трудно, но не ожидал, что умирать здесь будет так страшно.

Это была сельскохозяйственная планета с бесконечными холмами и жесткой лиственной растительностью высотой в человеческий рост. Сумеречная рота явилась сюда, чтобы уничтожить заводы по производству пластоида, где миллионы тонн урожая с местных ферм перерабатывались в полимеры военного назначения и синтетические смолы. Намир даже и не думал, что такое возможно, — он не представлял, как можно превратить растения в промышленные материалы, — но остальные не удивлялись, и он придержал свой вопрос при себе. Если выставить себя дураком перед своими товарищами, то как они будут тебе доверять? Губернатора Челис он оставил на «Громовержце», а сам принял участие в первой волне атаки. Отделения наносили удары исподтишка, под покровом ночи, незаметно отступая и наступая сквозь заросли травянистой растительности. Стратегия была хороша, но выматывала солдат, которые едва успели перевести дух после Обумубо. Люди с едва зажившими ранами без сна и отдыха были вынуждены передвигаться по неровной местности.

А потом Мейдью и еще несколько человек вернулись после вылазки, шатаясь, с воспаленными глазами. Медики сразу поняли, что случилось, но не подтвердили подозрений Намира, пока девушка не умерла.

— Это не пестициды. Это биологическое оружие, — сказал Намир командирам отделений в то утро. Он старался говорить спокойно, хотя в груди его полыхал гнев. — Будьте осторожны.

Еще шестнадцать солдат погибли из-за аэроспидеров, разбрызгивавших яд, прежде чем разведгруппа обнаружила, откуда они появляются. Гадрен, Мзун и еще десяток солдат-инородцев вместе с Намиром, нацепившим на себя столько защитного снаряжения, сколько сумел добыть, нашли в холмах стартовую площадку и склад. Они сожгли его дотла и смотрели, как чернеет и скручивается металл, а внутри шипит яд.

Операция на Накадии тоже завершилась победой.

Когда Намир вернулся на «Громовержец», то направился прямо к Челис, даже не сняв защитного костюма и не убрав винтовку в оружейную. Он постучал в дверь, но даже не стал ждать ответа. Просто набрал код и вошел. Если бы она не открылась, он просто выжег бы пульт управления бластером.

— Это был тот самый яд, — прорычал он.

Челис сидела на койке, набрасывая что-то на экране планшета. Она сделала несколько черточек, полюбовалась на свою работу и отложила планшет. Лишь затем она подняла взгляд на Намира.

— Опишите ситуацию, — сказала она. Голос ее был спокоен, но взгляд — жестким. — Вы говорите о биологическом оружии на Накадии? Я слышала…

— Том самом, — перебил ее Намир, — которое было на Коерти. Мы уничтожили Винокурню. Мы уничтожили склады. Этой дряни там попросту не должно было быть, а теперь мои люди мертвы!

— Сядьте, — сказала Челис. Намир не шевельнулся, и она пожала плечами. — Скорблю о ваших потерях, но…

— Не скорбите.

Она снова пожала плечами:

— Я не привязана к этим людям. Вы будете слушать, сержант? Через три дня — очередная высадка, так что если вы просто хотите выпустить пар, то я вернусь к работе.

— Говорите.

Челис прикрыла глаза и прижала указательный палец к виску, словно ее мучила головная боль. Говорила она медленно, осторожно, словно подбирала аргументы по ходу разговора.

— Вы прекрасный командир. Вы хорошо понимаете, что нужно вашим людям и на что они способны. Но вы по-прежнему мыслите как уроженец Крусиваля.

— В смысле?

— Вы не понимаете масштаба врага. Я сама тоже не сразу это поняла, потому не виню вас за это.

Гнев Намира испарился. Ремень винтовки вдруг стал слишком сильно давить на шею. Однако боль осталась, и каждое слово Челис ранило его.

— Мы — вы и ваше отделение — уничтожили столько биологического оружия, что спасли жизнь миллионам. Может, даже большему количеству людей. Но Империя наращивала свой арсенал в течение десятилетий. Как думаете, сколько этого яда хранится в оружейных на пыльных военных складах по всей Галактике? Если бы я вообще знала, что он есть на Накадии, то выбрала бы другую цель. Но я не знала. В другой раз мы будем лучше подготовлены.

— И к скольким «другим разам» нам готовиться?

Челис медленно поднялась с койки и посмотрела прямо в глаза Намиру. Он увидел, что ее грудная клетка дрожит от сдерживаемого кашля.

— Вы видели план, — напомнила она. — До Куата осталось недолго.

Надеюсь, — сказал Намир. — Думаю, Хобер устал уже проводить похороны.

За час до церемонии в транспортном отсеке Намир нашел в своем инфопланшете речь. В ней говорилось о том, как Сумеречная чтит жертвы своих солдат, о том, что Накадия напоминает всем, на какую низость может пойти Империя, о том, что на планете, которая могла бы прокормить триллионы, враг хранил яды.

Он не стал зачитывать эту речь на похоронах. После того как Хобер совершил обычную процедуру, а Намир не произнес ни слова, Челис вышла вперед и произнесла речь сама. Реакция оказалась по большей части положительной, что не удивило Намира. Речь была хорошая. День за днем губернатор завоевывала доверие роты, и солдаты привыкли к ее речам.

В тот вечер он не пошел ни в Клуб, ни к Челис, а просто лег на койку — койку Горлана, — думая, что бы капитан сделал иначе, чем он. Поступил бы он по-другому вообще, осталась ли рота такой же, как прежде, — истекала кровью в сражениях с отчаянным желанием победить, но зачастую и проигрывая, — или это просто взгляд Намира изменился.

Он уже жалел, что сцепился с Челис. Его беспокоило, что, по сути дела, на корабле она была единственным человеком, который понимал его. Намир подумал было сказать ей об этом, но отмел прочь эту мысль. Эта женщина не была ему другом, и какая бы близость между ними ни возникла, она разбилась еще на Хоте.

Эта мысль тоже казалась какой-то чужой, но была достаточно близка к правде.

В течение следующей недели Сумеречная выиграла еще два сражения — в горах Наатора и в наполненных ядовитыми испарениями каньонах Зейгобы. Рота побеждала. Солдаты погибали. Мучительный путь продолжался, и даже Челис была согласна с тем, что надо бы дать солдатам роты день на отдых и пополнение запасов. Челис и Фон Гайц предложили, чтобы «Громовержец» провел ночь перед боем на Куче-9 — планете-свалке, которую Империя не удостаивала своим вниманием, — где мусорщики рылись в грудах отбросов давно погибшей цивилизации.

Увольнительной оказалось недостаточно. Намир ожидал, что большинство солдат останутся на борту. Но тем не менее он и сам оказался в кантине под открытым небом вместе с горсткой товарищей, где, попивая забористое местное пойло, пытался флиртовать с зеленокожей женщиной, которую вовсе не впечатляли его байки о том, что он метеоритный шахтер.

После ее ухода Гадрен принес ему еще три стакана.

— Ты неплохо постарался, — заметил он, — но пора признать поражение и вспомнить о собственном достоинстве.

Намир попытался выпрямиться на стуле, но понял, что его все равно клонит вперед.

— Спорим, Головне ты такого не говорил.

Гадрен бросил взгляд в дальний угол кантины. Намир уже целый час не видел бывшую охотницу.

— Потому что пить она умеет лучше тебя, — сказал Гадрен. — И нам плевать, если она будет валять дурака.

Намир хохотнул и отодвинул выпивку прочь:

— Тонко. Умно. Горлан никогда не позволял себе казаться идиотом…

— …на людях, — закончил Гадрен спокойным и умиротворяющим голосом. Он подсунул руку под плечо Намира и поднял его на ноги. — Что вытворял Горлан наедине с собой, это еще одна тайна, которую он унес в могилу, но не сомневаюсь, что, как и у всех, у него тоже были и недостатки, и дурацкие причуды.

Намир хрюкнул. Гадрен, слегка поддерживая, вел его по главной улице поселения — грязной дороге, по обе стороны которой тянулись барахолки и лавки старьевщиков, — не обращая внимания на уличных торговцев и воров.

— Помнишь драку на Дрейвусе? — спросил Намир. — Как мы потом пировали?

Гадрен гулко хмыкнул:

— Помню. Ты произвел впечатление на огнеходцев. — Сделав паузу, он почесал двойной подбородок. — Дергунчик вспоминала Дрейвус вчера вечером. Нам не хватало тебя в Клубе.

Намир не ответил, и инородец продолжил:

— Мне вспоминается другая кампания. Еще до тебя, до Головни и даже лейтенанта Сайргона. Я рассказывал про Феррок-Пакс?

Намир хотел было кивнуть, извиниться и уйти. Ему нравилось общество Гадрена, но он не был уверен, что сможет долго его терпеть. Вот только идти было некуда. Десантный корабль не вернется на «Громовержец» еще несколько часов.

— Вроде нет, — ответил Намир.

Гадрен с мудрым видом кивнул:

— Я тогда только-только вступил в Сумеречную, едва умел держать бластер так, чтобы не обжечь пальцы. — Он повертел мясистыми ручищами, словно выискивая на них шрамы. — Нас было едва ли две сотни бойцов, и мы уже много дней шли по развалинам царства какой-то протоцивилизации с целью обойти врага с фланга. Если бы мы перемещались по воздуху, подкрасться незаметно точно не вышло бы. В пути мы бросали тех, кто уже не мог идти или кто обессилел от голода, поскольку наши припасы подходили к концу. Мы теряли храбрецов из-за диких зверей, кто-то пал жертвой чужой технологии, о которой мы слишком мало знали, чтобы защитить себя.

Потом было сражение, которое мы выиграли, вопреки смеющейся жути и ее кошмарным воинам. Мы вывезли повстанцев, на спасение которых нас послали, но схватку пережили лишь тридцать семь солдат.

«Сильно даже по стандартам Сумеречной», — подумал Намир.

— Видимо, потому прежде я и не слышал этой байки, — сказал он вслух. — Мало кто выжил, чтобы рассказать ее.

— Да, — согласился Гадрен. — Мало кто. Но это часть истории нашей роты — роты Горлана. Капитан повел две сотни солдат навстречу смерти, и он же потом выводил уцелевших. Он восстановил Сумеречную из пепла ее жертвенного костра.

Намир выпрямился и посмотрел в нечеловеческие глаза Гадрена. Он улыбался, но услышал перемену в собственном голосе.

— Думаешь, я веду Сумеречную навстречу очередной резне?

— Нет, — ответил Гадрен. — Мне кажется, ты боишься жертв, которые мы уже принесли, и жертв, которые мы еще принесем. Горлан переживал гибель своих людей так же остро, как все мы, но он никогда не ожесточался и не отстранялся. На его похоронах я говорил тебе, что не могу понять его, но я знаю, что он считал жертвенность силой Сумеречной роты и использовал эту силу ради высокой цели.

— Если бы я боялся жертв, — сказал Намир, — то никогда бы не согласился на план Челис.

— Как скажешь, — ответил Гадрен. — Но мы идем за тобой, не за Челис. И с радостью сделаем все, что нужно, чтобы добраться до верфей Куата.

После передышки на Куче-9 настала очередь рудников на астероидах в поясе Каликво. Намир лично спланировал атаку и отрядил двадцать солдат, которым больше всего доверял. Их целью был подрыв оборудования в безвоздушной, лишенной света смертельной ловушке. По настоянию Гадрена он согласился отправить туда Таракашку. Девушка вернулась из рудников с золотым самородком размером с ее кулак и подарила его Намиру.

Он поставил подарок на стол в своей каюте, а потом, когда Челис пришла к нему с докладом о ситуации на Куате, перебрасывал его из руки в руку. Она записывала имперские переговоры по комлинкам, дешифруя по ночам сигналы второстепенной важности, и, похоже, была довольна результатами действий Сумеречной.

— Сто седьмой легион штурмовиков специализируется на подавлении восстаний рабов и выступлений рабочих. Сейчас аж три полных батальона отозваны со стабильного, предсказуемого Куата и перенаправлены в другие места дислокации благодаря нам. И, — быстро добавила она, подняв палец, — благодаря проверенному идиотизму моих старых друзей по Правящему совету.

— Проверенный идиотизм? — отозвался Намир. — Еще недавно вы всерьез опасались, что наш план будет раскрыт.

— Аналитиками разведки — несомненно. Но теми людьми, с которыми я сотрудничала десять лет и которые после моего бегства сочли, что я совершенно не представляю угрозы? Нет, меня не волнует, что они думают сейчас. — В ее голосе не было беспечности или попытки очаровать. Такое редко бывало, когда они с Намиром оказывались наедине.

— Итак, что дальше? Если мы продолжим наносить удары, то ослабнем настолько, что штурм верфей будет нам не по зубам, какой бы хлипкой ни была их защита.

— Остались еще два пункта, — сказала Челис, — хотя сопротивление будет мощным. Мы направляемся к сердцу пространства Империи — если бы половина флота до сих пор не охотилась за Верховным командованием Альянса, мы бы и близко не подобрались. А сейчас нам надо нанести удар быстро и сильно, чтобы Империя не смогла окружить нас.

Еще два, — повторил Намир. Он повертел эти цифры в голове, словно за ними стояло нечто реальное, словно противостояние, поле боя и дни сражения относительно дней полета вообще ничего не значили. — Еще два можно.

— Хорошо, — ответила Челис. — Потому что эта возможность исчезнет, как только Империя перегруппируется. Следующим берем Салласт, затем Маластер. Когда это будет сделано, Куат падет. Победа рядом — стоит только руку протянуть.

Салласт был горнодобывающим и промышленным центром Империи, некогда гордым и влиятельным членом Республики, деградировавшим до положения униженного вассала. Он стал всего лишь источником топлива для имперской машины. Его города, как драгоценные камни, прятались под выжженной и опаленной поверхностью планеты, вмещая миллиарды аборигенов-салластан и несколько поколений иммигрантов с других планет.

Сидя в одиночестве в кают-компании «Громовержца», Намир слушал разговоры о предстоящем сражении. Заб единственный из всех говорил по-салластански. Хобер рассказывал слухи о подпольщиках, которые годами сопротивляются проникновению Империи на планету и выступления которых Империя подавляет каждый раз, как только они начинают усиливаться.

Намир знал только то, что ему рассказывали и что он сам читал в разномастных компьютерных записях «Громовержца». Прежде ему не случалось встречать салластан. А может, и случалось, просто он не знал.

За день до намеченного по графику прибытия «Громовержца» на Салласт он предпринял очередную попытку связаться с Верховным командованием Альянса. Чем дальше Сумеречная рота заберется на территорию Империи, тем труднее будет держать открытым защищенный канал. Насколько понимал Намир, сейчас была последняя возможность найти другой план действий. После этого рота вступит в боестолкновение.

«Нет», — думал он, перебрасывая из руки в руку самородок Таракашки у себя в каюте и глядя на терминал. Такое он мог сказать Челис, но это не было правдой. Это не последняя возможность Сумеречной. Это просто последняя возможность для него увильнуть от своей клятвы.

«Если ты не понимаешь, во что они верят, может, пора уйти».

Он решил дать солдатам Сумеречной то, чего они хотели: шанс сразиться с Империей. И сейчас избавить его от этой обязанности могло лишь Верховное командование.

После двух часов ожидания «Громовержец» получил ответ с ретрансляционной станции повстанцев. Когда над столом Намира замерцала голограмма женщины, он нахмурился, пытаясь припомнить, где видел ее.

— Осторожно выбирайте слова, «Громовержец», — сказала она, — и говорите быстро. Этот канал может быть небезопасен.

Хот. Намир встречал ее на Хоте. Это с ней и Криндалом он сцепился тогда, это она двинула ему в челюсть. Ему захотелось рассмеяться, но он сдержался и просто улыбнулся в ответ. Интересно, а она его узнала?

— Понял, — сказал он. — Мы некоторое время не выходили на связь и не получали новых приказов. Есть что-то для нас?

— Последний приказ все еще в силе, — ответила она. — Верховное командование до сих пор не перегруппировалось. Вейдер по-прежнему ведет охоту. — Она на мгновение нахмурилась, словно подыскивала слова для следующей фразы. — Ваш… груз все еще на борту?

Намир склонил голову. Не сразу, но он понял, о чем идет речь. Видимо, она все же узнала его.

— Все еще тут, — ответил он. — А почему вы спрашиваете?

Женщина вновь умолкла. Голограмма мигнула. Намир уже было подумал, что связь прервалась, но она заговорила снова сквозь треск статики.

— Просто так. У генерала Байгара были большие надежды.

Генерал, который встречал их с Челис на базе «Эхо». Тот, кто скрыл от Горлана «дисциплинарные проблемы» Намира.

— Но Байгар мертв, — продолжала она. — Прежний план отменяется. Действуйте по собственному усмотрению, «Громовержец».

— Как и все мы, не так ли? — спросил Намир, но голограмма внезапно погасла.

«Громовержец» и «Клятва Апайланы» вынырнули из гиперпространства менее чем в полумиллионе километров от Салласта — настолько близко, что при выходе в реальное пространство внезапная хватка планетарного притяжения чуть не разорвала оба корабля в клочья. Намира швырнуло вперед с сиденья в одном из десантных челноков «Громовержца», и он услышал металлический хлопок в ангаре. Взвыли сирены. Через мгновение в динамиках послышался торжествующий смех командора Тоны.

Орбитальная оборонительная система Салласта была слишком мощна, чтобы рисковать столкновением в лоб, — лишь в этом командный состав Сумеречной роты сумел прийти к единому мнению. «Решение» Тоны — вынырнуть из гиперпространства вблизи планеты, прежде чем оборона успеет скоординироваться и осуществить контратаку, — могло привести к уничтожению всей роты за доли секунды, если прыжок будет неверно рассчитан, но лучших предложений не поступило, потому Намир одобрил этот план. Бывают вещи и похуже быстрой нелепой смерти.

Другим недостатком плана Тоны было то, что не оставалось времени, чтобы первая волна десантных групп расчистила плацдарм. Десантные челноки пойдут все вместе, и Намир, Челис, медики и инженеры прибудут вместе с авангардом Сумеречной. Говорили, что Хобер послал в каюту Челис скафандр и униформу с запиской «В черном цвете не выпускается».

Намир не имел претензий. Он направил губернатора на отдельный десантный челнок — лучше не класть все яйца в одну корзину — и чувствовал себя почти комфортно, будучи втиснутым между своими товарищами в броне. Их винтовки бились друг о друга, когда срабатывали маневровые двигатели, и их мотало из стороны в сторону. Это было еще одно из многих сотен десантирований во всей своей опасной, потной, тошнотворной красе. Ему пришлось взять себя в руки, чтобы не вырубиться при входе в салластанскую атмосферу.

Намир не знал, терял ли сознание во время полета. Он был уверен лишь в том, что десантный челнок в конце концов затормозил, и рев его двигателей умолк. Мужчина вышел последним, спрыгнул с высоты двух метров из створок отсека на плиту трещиноватого, заляпанного желтым обсидиана. Из-под его ботинок взметнулось охряное облако, и сквозь фильтр дыхательной маски пробился запах пепла.

Десантный челнок взмыл в сине-серое небо, преследуемый темными точками — другими десантными челноками или вражескими кораблями, Намир не знал. Он огляделся и увидел, что стоит на узком выступе громадного черного склона горы. Выступ терялся вдали с другой стороны, вероятно огибая гору. Под ним по склону тянулись неглубокие расщелины, похожие на русла ручьев, уходя к металлическим зданиям, встроенным в основание горы. «Бункеры и транспортные станции, — подумал он. — Второстепенная цель и потенциальная угроза».

По мере приближения к вершине склон над головой Намира становился все круче. Пик был увенчан еще одним металлическим сооружением: строением из шпилей и опорных конструкций, похожим на паразита, присосавшегося к макушке горы.

Сквозь треск разрядов по комлинку поступали сообщения об удачной высадке остальных отделений. После осмотра периметра Намир знаком подозвал солдат со своего челнока.

— У нас двадцать четыре часа до эвакуации, — сказал он. — Не планируйте приемов пищи, сна или походов в туалет — мы на вражеской территории, и мне нужно, чтобы вы были готовы к работе.

— Так точно, капитан! — крикнул кто-то, и Намир скривился. Они что, все теперь будут называть его так?

Наклонившись, он поднял осколок обсидиана и бросил его вниз.

— Там, — заговорил он, — под вражескими лагерями, находится салластанский город. Хотите туда попасть — разворачивайтесь и начинайте подъем. Тут карты не нужны. Наверху, — продолжил он и повернулся к пику, — находится завод Иньюсу-Тор. Там Империя вгрызается в гору и добывает из магмы руду. Этот завод производит почти десять процентов сырья планеты, так что он… большой. Важный. Это наша цель.

Он обвел людей взглядом. Они кивали в ответ. Вдалеке по выступу подтягивались остальные отделения. Он подтянул ремень винтовки и усмехнулся, будто солдат, готовый умереть за идиота-командира.

— Пошли, — сказал он.

Даже не готовый к нападению и слабо защищенный завод наверняка был не по зубам пехоте. Десантным группам пришлось бы карабкаться по отвесной скале под заградительным огнем бластеров. Если двигаться слишком быстро — всех перебьют, слишком медленно — Империя успеет подвести подкрепление.

Добравшись до вершины, группы должны будут пробиться внутрь самого завода. Ломать стену имеющимися у роты средствами будет слишком затратно по времени — завод вполне выдерживал вулканический жар, так что оставались только главные входы. Их будут защищать силы безопасности завода в полном составе. В лучшем случае Сумеречной светила ничья до прибытия из-под горы имперского подкрепления.

Тем не менее Намир послал на прорыв все группы, кроме четырех десантных, инженерной, арьергардного развед-подразделения и горстки медиков.

Вместе с Челис он наблюдал за сражением из передвижного лагеря менее чем в пятидесяти метрах ниже по склону. Это было место, куда могли отойти раненые и где находился командный пункт для старших офицеров, не участвующих в вылазке. Но в экстренном положении десантным группам отступать туда было нельзя. Намиру дважды приходилось напоминать отделениям, что никакого отступления не будет. Он смотрел, как от алых вспышек бластерных залпов шипит обсидиан, видел, как его товарищи отчаянно пытаются укрыться за камнями размером меньше мотоспидера. Он высоко поднимал макробинокль и видел штурмовиков и солдат флота, выстроившихся рядами перед заводом, готовых укрыться в его стенах, как только повстанцы приблизятся.

По мере того как группы взбирались наверх — десять, двадцать метров за час, — следом передвигался и лагерь. Разведчики докладывали, что от казарм внизу поднимаются имперские аэроспидеры, и Намир передал по цепочке приказ: наступать. Подойти ближе. Если группы окажутся достаточно близко к вершине, пилоты аэроспидеров побоятся сбрасывать бомбы, опасаясь повредить завод. Это не спасет солдат от бластерных пушек спидеров, но если повезет, то от их выстрелов можно уклониться.

Солдаты продолжали карабкаться по горе. Враги стали отступать к входам. Когда показались аэроспидеры, Намир, изо всех сил вжавшись в землю, жестом подозвал одного из медиков.

— Дай мне «плекс»! — крикнул он.

Челис смотрела на него, распластавшись на земле, но ничего не говорила. Может, она не понимала, что он делает, или знала, что ему нужно чем-то отвлечься, чтобы не сойти с ума. Или ей было все равно.

Переносная ракетная установка РLХ-1 была неуклюжим, громоздким оружием, большим и тяжелым, в половину человеческого роста. Шильдик этого «плекса» давно стерся. Намиру он казался единственным уцелевшим представителем прежней Сумеречной роты еще с тех времен, когда Горлан и горстка его соратников впервые оказались на службе у Восстания. Но настроить оружие или убедиться, что оно заряжено, он мог и без всякого шильдика.

Взвалив ракетницу на плечо, Намир поднялся на ноги и пошел вниз, прочь от лагеря. Он слышал крики своих солдат по комлинку и отключил связь, отвернувшись от алых вспышек. Подняв дуло к серым небесам, он улыбнулся, на мгновение оставшись один в целом мире.

В поле зрения появился аэроспидер. Как и предполагал Намир, машина повернула к нему. Такая очевидная цель — одинокий человек, стоящий во весь рост на склоне горы. Развернувшись в сторону аэроспидера, он нажал на спуск и ощутил отдачу, когда ракета взлетела в воздух, провонявший выхлопами и катализатором.

Аэроспидер попытался уйти в сторону, на ходу паля из пушек. Осколки камня осыпали Намира, когда поблизости ударил бластерный разряд. Затем аэроспидер исчез в клубах огня и черного дыма. Выдохнув, Намир снова поднялся по склону и включил связь.

— Какова обстановка? — спросил он.

— Мы готовы к фазе два, — ответила Челис.

Намир не ощутил дрожи горы, когда группы вошли в туннели завода. Разумом он понимал, что такое невозможно, но в назначенный момент ему все равно показалось, что под ботинками ощущается какая-то дрожь, и он торжествующе сжал кулак.

Пока основная часть роты карабкалась к вершине, четыре отделения и инженерное подразделение спустились к транспортным станциям у подножия горы. Там они реквизировали две буровые машины, чтобы проделать свой путь под склоном, вверх по горе и на завод.

Позже они будут рассказывать о том, как прорывались сквозь подземные стены и распугивали салластанских рабочих. В назначенное время Намир приказал наземным группам двинуться вперед, и ошеломленные силы безопасности со штурмовиками оказались меж двух огней — враги были и снаружи, и внутри.

Сумеречная рота снова победила.

Это был план Челис, и Намир в нем сомневался — он сомневался, что буровые машины окажутся там, где она утверждала, сомневался, что они смогут пробиться через гору достаточно быстро, чтобы вступить в бой. Но губернатор верила в имперскую систему и надежность ее интендантов. Она имела доступ к имперским данным учета запасов и снабдила инженеров Сумеречной планами расположения транспортных средств.

— Вы были правы, — сказал Намир.

Они стояли в кабинете службы безопасности, глядя из окна на рабочих, выходящих с завода к промышленным лифтам и рельсам, идущим вниз по склону горы. Солдаты Сумеречной держали салластан на прицеле.

Женщина кивнула, и вновь ее грудь заходила ходуном от сдерживаемого кашля. Намир удивлялся, как она дышит: воздух на заводе фильтровался, так что внутри маски не были нужны, но запах оставался сернистым и мерзким.

Когда последние рабочие покинули завод, транспорт был обесточен, а отделения подавили последние очаги сопротивления. Затем инженеры приступили к выполнению своей второй на этот день задачи: перепрограммированию экстракторов на запуск магмы внутрь завода. Новая программа будет запущена после того, как прибудут десантные челноки, чтобы в последний момент вывезти Сумеречную. К тому моменту, когда «Громовержец» снова устремится в глубокий космос, завод будет уничтожен полностью и Империя лишится одного из наиболее ценных ресурсов Салласта.

А пока Сумеречной предстояло переждать часов двенадцать. Намир выставил патрули как снаружи завода, так и внутри его. Он постоянно держал открытым канал связи и регулярно, каждые тридцать минут, слышал донесения часовых, в то время как имперские аэроспидеры проходили наверху. Он не слишком беспокоился по этому поводу. Империя не была заинтересована в уничтожении собственных инвестиций и не знала о планах Сумеречной.

Не то поздней ночью, не то ранним утром он шел по одному из мостиков над потоком магмы. Она отвратительно воняла даже сквозь мерцающий термощит и отбрасывала на все вокруг мрачно-красные отблески. Когда Намир заметил рядом с собой Головню, ее кожа казалась полированной бронзой.

— Каков финальный счет? — поинтересовалась она.

— Четверо убиты, шестнадцать ранены, — ответил он. — Нам повезло.

Бывшая охотница кивнула и сморщила нос. Намира рассмешила ее сдерживаемая, слишком щепетильная реакция на запах.

— Кто-нибудь из друзей? — спросила она.

— Не слишком близких, — сказал Намир.

Имена и лица он узнавал. Люди и инородцы, с которыми он сидел в столовой или обучал их как новобранцев. Все они были частью Сумеречной, все были семьей, но никто не был так близок, как Мейдью или Красавчик, Роджа, Клюв или даже Аякс. Или та связистка, которую он поклялся позабыть после Азирфуса. Он мог убедить себя не принимать близко к сердцу нынешние потери, призраки этих людей не будут преследовать его на «Громовержце». Он подошел к перилам, попытался взглянуть вниз, на магму, но долго смотреть на полыхающую поверхность потока не смог.

Головня подошла к нему.

— Да, — сказала она, но к чему — он так и не понял.

Они некоторое время так и стояли. Намир думал о тех часах, которые молча провел наедине с Челис, — на Мардоне-3, на челноке во время бегства с Хота — и удивился, как эти два человека, даже совершенно не двигаясь, так по-разному могут передавать свое присутствие. Головня сливалась с окружением, словно выступ на склоне горы. Челис была как гвоздь в потрескавшемся оконном стекле — крепкая как сталь, но в глубоком противостоянии с окружавшим ее миром.

— Зачем мы это делаем? — спросила Головня.

Намир нахмурился:

— Челис говорит…

— Я не о Салласте. Обо всей кампании. О Куате.

Вот оно что.

— Я поклялся, — сказал он, — помогать Сумеречной роте и Восстанию. Все здесь, — «Кроме меня и Челис», — объединились, чтобы нанести Империи ответный удар. И я даю им лучший способ, который знаю.

Головня хмыкнула.

На какое-то мгновение ее замкнутость, как ему показалось, стала агрессивной. Ее успокаивающее молчание теперь раздражало Намира.

— Ну что? — не выдержал он. — Говори.

Она пожала плечами:

— Я просто думаю. Ты никогда не спрашивал Горлана, почему он делает то или это?

— Вот не надо сравнивать меня с Горланом, особенно сейчас…

Она продолжала, будто не слышала его:

— Он никогда не давал однозначного ответа. Это потому, что он никогда не делал ничего, исходя только из одной причины. Никогда не делал ничего, что не сошло бы за победу даже в случае поражения.

— По крайней мере, для него. Возможно.

Она снова пожала плечами:

— А вдруг все, что мы делаем, это просто плевок в лицо врагу? Бьем просто ради того, чтобы бить? Может, Гадрен и Таракашка во всем этом дерьме видят некое гордое воинское самопожертвование, но мы с тобой слишком стары для этого.

Он выпрямился, посмотрел на нее. Женщина выдержала его взгляд, как всегда, с непроницаемым лицом, и он мог подумать только: «Да как ты смеешь?» Как она смеет задавать ему такие вопросы сейчас, спустя несколько недель после Анкурала, а не тогда, когда это действительно имело значение? Он хотел сказать что-нибудь язвительное, чтобы ужалить ее побольнее. Это было бы вполне справедливо.

Намир знал ее тайны, но когда нашел оружие, то позволил ему снова утонуть в глубинах своих мыслей. Вместо этого он сказал:

— Ты можешь предложить что-то дельное? Или просто сомневаешься в моей способности командовать?

— Ни то ни другое, — ответила Головня и ушла.

Намир тихо выругался, глядя в пламя.

«Громовержец» должен был прибыть около полудня. Рано утром солдаты Сумеречной запаковали все, что стоило забрать с завода. Инженеры запрограммировали экстракторы на затопление строения магмой по щелчку переключателя. Намир направил альтернативные приказы десантным челнокам и назначил альтернативные локации для групп на случай, если имперская воздушная поддержка сделает эвакуацию прямо с завода невозможной.

Он сидел на корточках прямо у главного выхода, наблюдая в макробинокль за небом и думая о следующей миссии Сумеречной — ударе по Маластеру, последнему перед Куатом, — когда получил сигнал с «Громовержца» о том, что корабль на орбите.

— У нас серьезное СИД-сопровождение, — сказал командор Тона. — Мы войдем в плотные слои атмосферы, прикроем огнем десантные челноки, пока «Клятва» и Х-истребители будут прикрывать нас с фланга. Намечается крутое шоу.

Намир махнул часовому, и медленный поток солдат Сумеречной начал проталкиваться наружу. Какой-то инженер вопросительно глянул на него, но Намир покачал головой:

— Пока рано. Ждите десантных челноков.

Торопиться было незачем.

Он подождал, пока тень «Громовержца» появится из облаков, и стал слушать сообщения Тоны. С десяток СИД-истребителей были уничтожены, но появился еще десяток. Три минуты до спуска десантных челноков. Две минуты. Высоко вверху обозначился темный силуэт, макробинокль сделал его очертания резче, и он приобрел образ космического корабля.

— Одна минута, — сказал Тона. — Готовьтесь, мы тянем до последнего!

Затем в поле зрения Намира появился десяток черных пятнышек, и он услышал ругань Тоны. Издалека послышался звук, похожий на раскат грома.

Сначала Намир не понял, что происходит. Он потребовал доклада от Тоны, но командор либо не слушал, либо не мог услышать его. Силуэт «Громовержца» в облаках продолжал расти, продолжал опускаться, окруженный красно-зеленым ореолом выстрелов из бластерных пушек и турболазеров.

Стоявшие поблизости солдаты с тревогой смотрели на это, шепотом задавая вопросы, на которые Намир не мог дать ответа.

Он поморщился, когда в ухе послышался громкий треск статики, и настроил связь, прежде чем услышал новый, женский голос.

— Сумеречная? Это «Клятва». — Мы попали в засаду. Чертов рой налетел из-за луны. Они ждали, пока «Громовержец» войдет в атмо…

Намир выругался слишком громко. С десяток голов повернулись к нему. «Громовержец», казалось, ускорил снижение.

— Уходи! — крикнул он. — Мы сможем тут продержаться. Уходи немедленно!

Но было слишком поздно. «Громовержец» уже снижался на двигателях малой тяги и репульсорах. Его нос накренился вперед, за кораблем тянулся черный дым. Обшивка его была охвачена пламенем ярче, чем сверкание бластерных выстрелов.

Все солдаты Сумеречной столпились у входа на завод и смотрели, как их корабль по спирали идет к поверхности планеты. На миг он выровнялся, затем снова нырнул, пока гул его не стал ровным, как океанский прибой. Затем он исчез из виду за склоном горы, и земля дрогнула.

По комлинку слышалось только слово «отступление», женский голос повторял его снова и снова, пока треск разрядов не оборвал связь.

«Громовержец» упал. «Клятва» и ее истребители ушли — если, конечно, их не уничтожили.

Сумеречная рота оказалась в ловушке на Салласте.