ПЛАНЕТА АНКУРАЛ

Пять дней до начала операции «Сломанное кольцо»

Несколько десятков солдат возвели целый палаточный городок вокруг носа «Громовержца», предпочитая спать на сухом и пыльном воздухе, а не в грохочущем чреве корабля. Намир не мог винить их — корабль денно и нощно гудел от треска искр и звуков сварочных горелок, а в перерывах по непонятной причине орала сирена. Снаружи было хотя бы подобие покоя.

И хотя солдаты разговаривали тихо, ели продукты, добытые из кантин Анкурала, и чистили оружие в лучах заката, ауры покоя не исходило ни от кого. Намир смотрел на них, расхаживая вдоль ровных рядов палаток, и замечал, как они отводят глаза, когда он проходит мимо. С каждым отдаленным криком со стороны города они напрягались. Это был не покой. Они были угнетены, лелеяли в себе горе, которое явно перерастет в озлобленность.

И Намир не винил их за это.

— Как ты?

К нему, петляя среди раскатанных спальников и лагерных обогревателей, шла Таракашка. Ее шея была замотана обрывком ткани, чтобы можно было прикрыть лицо, когда поднимется пыль.

— Лучше, — ответил он. — Напился вдоволь. Мне бы следовало отдохнуть, но Фон Гайц разрешил мне приступить к исполнению обязанностей.

Таракашка оглянулась через плечо, затем вновь посмотрела на Намира.

— Хорошо, — прошептала она. — Извини, что мы разбили корабль.

Намир хохотнул, но улыбка его почти сразу увяла. «Прости, что я не сберег капитана» — единственный ответ, который пришел ему в голову, и он счел за лучшее промолчать.

Он смерил Таракашку взглядом, пытаясь понять, зачем она подошла к нему. С месяц назад он вполне мог обеспокоиться, что девушка поддалась порокам Анкурала, или заподозрил бы, что она увидела или сделала что-то этакое во время атаки на «Громовержец». Но в какой-то момент, незаметно, Таракашка из новобранца превратилась в полноценного солдата Сумеречной. Она была частью роты, такой же уверенной в себе, как и другие, и если ей нужна моральная поддержка, то она точно так же могла бы подойти к Гадрену, Красавчику и много кому еще.

Значит, ей зачем-то понадобился именно старший сержант.

Таракашка вытерла руки о штаны, еще раз оглянулась и сказала:

— Некоторые парни поговаривают о том, чтобы уйти.

Намир хмыкнул и коротко кивнул:

— Кто?

— Корбо, — ответила девушка, — и другие с Хейдорала. Еще кое-кто из старого отделения Фектрина. — Она замялась. — Они по-прежнему хотят сражаться. Просто…

— Они не хотят сидеть тут, дожидаясь, пока их разбомбят, — продолжил вместо нее Намир. — Это я улажу.

Они шли вместе, пока Намир обходил палатки, хотя он даже не был уверен, что именно высматривает. Сержант прекрасно понимал, что чувствуют солдаты.

Он не был против компании Таракашки. Она хотя бы не винила его за то, что он принес роковую для Сумеречной весть.

Горлан был мертв. Тайная база Альянса уничтожена. Верховное командование бежало неведомо куда. Сумеречная уже не получит новых приказов, не будет великих планов отвоевать Среднее Кольцо и двинуться вперед, к победе. Все мечты были растоптаны имперскими шагоходами.

Намир не хотел быть черным вестником. Ни когда он покидал Хот, ни когда нашел в точке сбора флотилии лишь обломки и пустой торговый корабль. Он не позволил страху овладеть собой, воспользовавшись той тупой отрешенностью, которую ощущал на Хоте, и напомнив себе, что Сумеречная всегда выживала в сражениях. Какими бы ни были потери, каким бы кровавым ни было сражение, каким бы тяжелым ни было поражение, рота выживала.

Он сосредоточился на поисках уцелевших. Это было необходимо. Исполнить долг.

Намир вспомнил об инфочипе, который сунула ему Головня «на всякий случай», и по координатам оттуда проследовал до Анкурала — тихой пиратской заводи за пределами пространства Империи. Он позволил искре надежды нарушить его отрешенность, представил себе, что найдет «Громовержец» поврежденным, но Сумеречную — целой, невредимой и готовой двигаться дальше.

Вместо этого он нашел едва живую роту, которую поддерживала только мысль о возвращении капитана.

На первый взгляд численность роты казалась прежней. В плане потерь видали они дни и похуже — это все ж таки не резня на Азирфусе или истребление на Магнус-Хорне. Конечно, потери в сражении оказались болезненными, но не критическими, да и «Громовержец» можно отремонтировать. Но с потерей Горлана, лейтенанта Сайргона, командора Пеону и остального командного состава «Громовержца» рота оказалась обезглавленной. Не осталось ни одного старшего офицера с опытом командования. Пока командиры отделений и технические работники осуществляли коллективное командование, но поздно пить голубое молоко, если почки отказали.

Теперь Намиру досталась сомнительная привилегия каждое утро встречаться с Хобером, Фон Гайцем и прочими старшими офицерами в совещательной комнате, читать ежедневные отчеты инженеров и донесения о добыче продовольствия от Хобера и притворяться, будто во всем этом есть хоть какой-то смысл.

На следующей встрече он поднял вопрос о том, что ему рассказала Таракашка, — о дезертирстве. Только Фон Гайц и Карвер были действительно удивлены, хотя Мзун, сменивший Фектрина на посту командира отделения, выдал какое-то инопланетное бормотание, которое вполне могло быть истолковано как ярость.

— Мы разделим их и на время припишем к разным ремонтным бригадам. Посмотрим, не разрядит ли это обстановку, — изложил свой план Намир. — А за Корбо кое-какой должок, так что я могу его и истребовать. Просто подумал, что все должны знать, какая у нас ситуация.

— Я поговорю с ними, — сказал Гадрен. Он не был командиром отделения, но он имел опыт, да и Фон Гайцу, который оказался самым старшим из оставшихся в живых офицеров, инородец нравился. В нынешней ситуации никто не был против его присутствия.

Намир выдавил улыбку:

— Ты очень хорошо толкаешь речи, но тем самым лишь напомнишь им, кем не являешься. Если только не решишь это…

— Мы можем начать с похорон, — сказал Хобер. — Давно пора.

Фон Гайц кивнул. Гадрен склонил голову. Мзун пробормотал что-то — Намир не понял. Он нетерпеливо посмотрел на остальных, ожидая перевода. Все промолчали.

— Если организуем похороны, все наши ремонтные бригады захотят присутствовать. Я бы подождал, пока закончим с ремонтом, — сказал Намир. Затем, горько рассмеявшись, откинулся в кресле. — Но, видимо, я в меньшинстве.

Когда после Хота Намир увидел, что флотилии нет, Челис не стала оспаривать его решение искать уцелевших. Она вообще не говорила после ледяной планеты, хотя багровая опухоль на ее шее начала спадать.

Ее встреча с Дартом Вейдером оставила более глубокие раны. Намир видел, как солдаты справляются с военными неврозами, и все же он не испытывал никаких теплых чувств к губернатору и не желал ее терпеть. Состояние отрешенности было слишком ценным, чтобы терять его. Потому он оставил ее сидеть и спать, как она хочет. Раз в день они делили паек из своего стремительно уменьшающегося запаса. Она не путалась под ногами, и Намиру было этого достаточно.

На Анкурале он нашел ее в лазарете где-то за час до похорон Горлана. Она в одиночестве сидела на столе для осмотра. Шея ее была в желто-зеленых пятнах, а волосы слиплись от пыли. Изо рта у нее торчала длинная трубка для искусственного кормления. Неловко было видеть ее в таком положении, словно он вторгался во что-то личное, но она не обратила на него внимания.

Повесив трубку на место, женщина смерила его взглядом.

— Сегодня вечером проводим в последний путь Горлана, — сказал Намир. — Я думал, вам следует знать.

Челис кивнула, но ничего не ответила.

Это ранило Намира, хотя он не сразу понял почему. Челис осталась в живых лишь потому, что Горлан взял ее с собой. А она оставалась с Сумеречной, потому что пыталась спасти Горлана на Хоте, вместо того чтобы сбежать.

Намир не знал, что она на самом деле думала о капитане, да и не очень его это волновало, но в душе она должна была отреагировать. Челис слишком сильно привязалась к Горлану, чтобы так легко принять его смерть. И Намир заслужил право увидеть ее ответ. Он не раз спасал ей жизнь и устал от пренебрежения.

Когда стало понятно, что губернатор отвечать не намерена, Намир решил использовать другую тактику:

— Больше он не сможет вас защищать.

Челис чуть склонила голову.

— Так что помогайте, — продолжил Намир. — Нам нужна любая помощь.

Женщина закрыла глаза, словно не слышала его, и прижала кончик пальца к горлу, обводя опухоль. Сержант хмуро уставился на нее и шаркнул ботинком по стерильно-белому полу. Он уже было отвернулся, когда она заговорила:

— Прелат Вердж. — Голос ее уже не звучал тошнотворно-сипло, как на Хоте, но все равно говорила она, как умирающая.

Намир прокрутил это имя у себя в голове. Головня упоминала его — этот человек возглавил нападение на «Громовержец» и флотилию.

— А чего он?

— Он ребенок. Протокольный дроид меньше выслуживается перед хозяином. — Хлопья слюны слетали с ее губ, когда она с трудом выговаривала слова. Достав из кармана платок, женщина вытерла капли с коленей.

Раздражение Намира улеглось, сменившись недоумением.

— И что? — Битва с флотилией давно уже завершилась. И вражеский командир был самой последней из их проблем.

— Зачем этому ничтожному мальчишке атаковать Сумеречную, — сказала она, — когда Дарт Вейдер на Хоте? — Губернатор сверлила Намира жестким мертвенным взглядом.

Ответа у него не было. Он и вопроса-то не понял. Челис наконец протяжно выдохнула и легла на стол. Намир вышел из лазарета, решив разобраться с проблемой губернатора в другой раз.

— За Чокнутого Горлана Маику Ивона, первого и единственного капитана Сумеречной роты и лучшего командира во всем, мать его, Альянсе. Без него в Империи стало безопаснее.

Это был тост Красавчика, долгий и напыщенный, но произнес он его без запинки. Намир поднял свою кружку с дымящейся алой жидкостью вместе с Гадреном, Головней, Дергунчиком и Неменовым — одним их пилотов Х-истребителей с «Клятвы Апайланы», прибывшим в увольнительную. Редкий гость среди солдат Сумеречной. Таракашка вызвалась остаться на «Громовержце» часовым. Еще одна группа солдат расположилась за столиком напротив, через проход, в жгучем оранжевом свете анкуральской кантины, выкрикивая собственные тосты и рассказывая байки о былых сражениях.

— Он будет нами гордиться, — тихо сказала Головня. Они выпили вместе. Намир поморщился от слишком сладкого, химически-фруктового вкуса вина.

Похороны были простыми, в традициях Сумеречной. Чтобы поднять дух солдат, Намир и старшие офицеры разрешили солдатам небольшое увольнение. Хуже не будет, сказал Намир, и должен был признать, что ситуация хоть как-то нормализовалась. Он снова сидел в Клубе, смотрел, как Аякс мухлюет в карты. Снова был на Ванзейсте и вместе с местными праздновал победу над имперцами.

— Он подошел ко мне на Бамаяре, — сказала Дергунчик, глядя в свою кружку. Гадрен и Красавчик подались вперед, чтобы лучше слышать. — После того, как мы взяли тот вонючий космопорт…

— Ченодру, — подсказала Головня.

Дергунчик пожала плечами:

— Ченодру. Подошел ко мне во время зачистки. Я уж подумала, что мы с Аяксом крупно попали. А Горлан начал загонять о строениях — что-то там об арках, колоннах. Как будто мне было до этого дело. Реально чудик был.

— Его интересовало все, — сказал Гадрен. — Фектрин считал, что до войны Горлан был учителем. Это многое объясняет.

— Точно знал Сайргон, — заметила Головня. — Он были близкими друзьями.

Намир покрутил кружку и горько улыбнулся:

— Но он тоже погиб и унес тайну с собой. Горлан умер легендой.

— Мы знали его сердце, — вновь заговорил Гадрен, — и его увлечения. Неужели он действительно был такой загадкой?

Намир пожал плечами:

— Какая разница. Там, откуда я родом, любой, кому хватало наглости возглавить армию, умирал легендой. Это меньшее, что ты можешь сделать.

— Что-то я не понял, — сказал Неменов.

Остальные неловко заерзали. Намир понимал — не для этого вечера такие разговоры. Это из-за спиртного он так груб и не может остановиться.

— Куда проще, — пояснил он, — сражаться за легенду, чем за политику или религию. Даже не надо делать вид, что ты что-либо понимаешь. Ты просто умираешь легендой, а твои последователи получают причину воевать в течение нескольких поколений.

Гадрен заговорил — терпеливо и умиротворяюще:

— Тогда мы должны постараться запомнить Горлана человеком, а не мифом и избегать такой ловушки.

Остальные сдержанно закивали, не сводя глаз с Намира. Он заставил себя улыбнуться и коротко взмахнул рукой в знак согласия. Он пришел в кантину не для споров.

Разговор двинулся дальше. Между тостами Дергунчик отпускала пошлые шуточки, а Красавчик слегка подкалывал Неменова. Все вместе они вспоминали истории о Горлане и Сумеречной роте. Головня рассказала о вербовке на Демилоке, когда в Горлана стрелял имперский шпион, прикинувшийся новобранцем. Когда спустя двое суток капитан очнулся, то пришел в ярость, узнав, что Сайргон свернул вербовку. Красавчик вспоминал о тяжелых днях после потерь на Магнус-Хорне, когда Альянс пытался приписать оставшихся солдат к другим пехотным подразделениям, а Горлан отстоял своих бойцов и не дал расформировать роту.

Поздно вечером, когда Намир сунул бармену денег, чтобы тот не обращал внимания на разбитые кружки и сломанный стул за их вторым столиком, они начали — по двое, по трое — возвращаться на «Громовержец». Даже навеселе никто из них не был настолько глуп, чтобы идти в одиночку. Под конец остались только Намир с Гадреном.

— Знаешь, он никогда мне не нравился, — сказал Намир.

— Знаю, — ответил инородец. В ядовито-ярком свете кантины его кожа мерцала, как угли.

— И все равно не могу представить Сумеречную без него.

Гадрен медленно кивнул и сложил вместе одну пару рук. Низкий дрожащий звук послышался из его глотки, словно он пытался не дать вырваться наружу каким-то словам.

— В том, что ты говорил о легендах, есть своя правда, — сказал он наконец. — Легче сражаться, когда под рукой у тебя есть некий символ. Мы все посвятили жизнь борьбе с Империей. Я не сомневаюсь в чьей-либо отваге или понимании глубины того зла, с которым столкнулся наш век. Но Горлан объединял наши надежды, и если рота хочет продолжать существовать… ей нужно на чем-то сосредоточиться. Мечта. Цель.

— Или что-то еще, — сказал Намир.

— Или что-то еще, — согласился Гадрен.

— Сейчас у нас, считай, даже корабля нет.

Инородец рассмеялся, словно его это вовсе не волновало.

— Капитана, — заговорил он, — никогда не беспокоила численность или оснащенность роты. Он был уверен, что, пока действует согласно своим принципам, Сумеречная будет жить.

Он был фанатиком, — сказал Намир.

— Нет, — ответил Гадрен, и слово это прозвучало жестко и решительно. — Он был человеком слова. Но я тоже не могу понять его до конца.

Тогда вряд ли это имеет значение. — Намир прикончил свою выпивку. — Был ли он чокнутым фанатиком или непостижимым гением, без него у нас все равно нет будущего.

В ту ночь каюта была в полном распоряжении Намира. Роджа погиб, а остальные его товарищи предпочли спать снаружи. Без храпа соседей в полном мраке каюты он чувствовал себя совершенно одиноким. Как в склепе.

Как в рухнувшем туннеле на Хоте.

В полусне Намир снова видел фигуру в черной броне, убивавшую его товарищей лучом света. Увидел, как Челис поднялась в воздух по мановению его руки, слышал, как хрящи ее шеи трещат, словно сухие листья.

Это ли было причиной сражаться для всех остальных? Это ли было тем самым «абсолютным злом», которое, по словам Гадрена, угрожало всему сущему? Чистейшая мерзость, за которой стояла неумолимая мощь; бесконечная тень, поглощающая звезды, вставала перед ним в образе Галактической Империи. Дарт Вейдер был всего лишь ее острием.

Намир вовсе не стремился снова столкнуться с этой тьмой, но начал понимать, почему бойцы Сумеречной роты не свернут с пути, даже осознав безнадежность своего дела.

Мысли его путались, ныряя в море отвратительного пойла, выпитого вечером. Он вспоминал, как Челис смеялась над страхами повстанцев перед полным уничтожением, вспоминал дни своей службы Догме — тогда он в первый раз начал воспринимать своих товарищей-солдат как семью. Он вспомнил, что последний раз так напивался на Хоте, с тем самым капитаном грузовика.

В ту ночь он сказал себе: «Если ты не понимаешь, во что они верят, может, пора уйти».

Они заслуживали лучшего.

Он любил их всех. Гадрена и Головню, Красавчика и Таракашку, Дергунчика и Хобера, Роджу и Клюва. Связистку, которой Сумеречная так и не нашла замены. Пиру.

Он не мог уйти. Не мог бросить их истекать кровью в пыли Анкурала.

Утром в голове у него не прояснилось, но он знал, что должен действовать. У него не было той цели, о которой говорил Гадрен, цели, которая дала бы Сумеречной надежду после гибели Горлана. Роте нужно было дать какой-то способ сражаться с Империей.

Но он не знал, как это сделать.