СЕКТОР КОНТАР

Восемьдесят пятый день отступления из Среднего Кольца

— Вы понятия не имеете, как на самом деле функционирует Империя.

Военный транспорт Альянса «Громовержец» не был предназначен для комфортного существования. Вдоль стен коридоров тянулись трубы и панели, а толстые и громоздкие двери были обшиты тяжелой дюрасталью. Много лет солдаты Сумеречной разбирали и перебирали старый кореллианский корвет, разделяя перегородками и вновь расширяя ограниченное пространство корабля, пока не осталось и квадратного метра свободной площади.

И поэтому, когда капитан Горлан приказал привести пленницу в его каюту — бывший склад — для допроса, встреча получилась весьма тесной. Капитан сидел за хлипким складным столом. По бокам от него расположились лейтенант Сайргон и глава медслужбы Фон Гайц. Первый, как всегда, стоял неподвижно, подобно древнему узловатому дереву, медик же опирался на отключенный голопроектор. По другую сторону стола, нарочито небрежно откинувшись в кресле, сидела губернатор Челис, улыбаясь точно императрица. За ней стоял Намир, следивший за ее руками так пристально, словно она могла перегнуться через стол и придушить капитана.

— Не хочу никого обидеть, — продолжала женщина, — но если вы считаете Хейдорал-Прайм тихой заводью, то вы очень ошибаетесь. Мое назначение сюда было наказанием, а не повышением.

Говорила она негромко, тон был скучающим и самоуверенным. В безопасности корабля ее корусантский акцент, характерный для имперской элиты, пропагандистских передач и повстанческой сатиры, казался Намиру чересчур нарочитым.

— И чем же вы его заслужили? — спросил капитан.

Челис удивленно склонила голову набок:

— Когда ваши повстанцы начали вторгаться в пределы Среднего Кольца, Император спустил с цепи своего пса. Вы слышали о смерти моффа Куверна и министра Кемта?

— Насколько я помню, оба погибли в результате несчастных случаев, — ответил Горлан.

— Согласно моим данным, — продолжила Челис, — оба погибли от руки Дарта Вейдера. Император Палпатин решил, что некомпетентность высших кругов привела к разрушению его «Звезды Смерти», и началась выбраковка.

Были и другие смерти, не такие громкие, — добавила она, пожав плечами. — Меня пощадили за мои прошлые успехи. Кроме того, мне хватило ума не вмешиваться в дела с боевой станцией. При таких условиях ссылка на Хейдорал-Прайм была лучшим, на что я могла надеяться.

Фон Гайц уставился на Челис, словно изучая кожу на ее лбу.

— И тогда вы решили переметнуться? — спросил он.

Намир подозревал, что врач находится здесь в роли «доброго следователя». Он начал встречу с проверки состояния Челис и спросил о последствиях парализации, пока Горлан с лейтенантом Сайргоном хмуро ждали. Фон Гайц был умным человеком, он знал роль, которую его попросили играть, — по-отечески сочувствующего добряка. Но Челис, кроме капитана, толком ни на кого не смотрела.

— Да ладно вам, — сказала она. — Даже на Хейдорале я находила время читать, ваять скульптуры… Водились у меня и деньги, чтобы изредка позволять себе кое-какую роскошь. — Она повернулась в кресле и потянулась вниз, к своему брезентовому рюкзаку. Намир уже проверил его на предмет оружия, но вернул его хозяйке с неохотой.

В отличие от Фон Гайца, он был тут не ради допроса или манипулирования губернатором. Горлан, конечно, этого не говорил, но мужчина понимал, что он здесь представляет вооруженные силы. Захват Челис оставался в секрете, и, как старший сержант, Намир был просто высокопоставленным солдатом, которому дозволялось наблюдать за переговорами начальства, однако участвовать в них не входило в его обязанности.

— Кстати, о роскоши, — сказала Челис, — вы оказались более чем гостеприимны, а я не отблагодарила вас. — Она извлекла из рюкзака стеклянную бутыль с прозрачной фиолетовой жидкостью, в которой плавали легкие белые волокна. Повертев ее в руках, женщина со стуком поставила на стол, затем достала пригоршню желтых плодов и положила их возле бутыли. — Подарок моим хозяевам от Хейдорала: местное бренди и местный инжир. Чтобы отметить наше знакомство.

Лейтенант вопросительно посмотрел на Горлана. Тот взял один плод и с улыбкой начал очищать его, в то время как Челис откупорила бутыль.

— Обычно, когда новобранец тайком проносит на борт алкоголь, он не распивает его со старшими офицерами, — непринужденным тоном заметил Горлан.

— Значит, надо привить им хорошие манеры, — ответила Челис. — Стаканы? — Под рукой ничего такого не было, и, пожав плечами, она сделала глоток прямо из бутыли. Передавая ее Горлану, женщина чуть повернула голову и посмотрела снизу вверх на Намира. — Абсолютно безопасно, — сказала она.

Мысль о яде действительно промелькнула в голове у сержанта. Он выругал себя за то, что выдал себя, а Челис — за то, что заметила.

Остальные пустили бутыль по кругу, а губернатор занялась инжиром.

— Как я уже сказала, — продолжила она, — ссылка на Хейдорал — далеко не самый худший вариант. Затем на моей планете появились вы, и я поняла, что мне конец.

— Ваш дворец не был нашей целью, — сказал лейтенант.

Женщина горько рассмеялась.

— Вероятность погибнуть от рук повстанцев меня не беспокоила. Как думаете, кого бы обвинили в провале обороны Хейдорала? Кому поставили бы в вину рейд на город и потерю имперских припасов? Я могла бы сказать, что и так творила чудеса, обороняясь от ваших людей, имея в распоряжении лишь один легион штурмовиков, размазанный по трем континентам. Могла бы сказать, что Хейдорал был очевидной целью за много месяцев до моего прибытия и я сделала все для его защиты. Но Дарт Вейдер, — медленно говорила Челис, упершись взглядом в Горлана, — не слушает рациональных, обоснованных аргументов. Моя репутация и так уже была подмочена. Как только ваш корабль появился на орбите, моя служба Империи кончилась.

— Жаль, что вы не попросили убежища уже тогда, — сказал лейтенант. — Это избавило бы нас от некоторых хлопот.

Намир едва сдержал смешок. Горлан вгрызся в инжир и ничего не сказал.

— Некоторые всю жизнь обманывают себя, — ответила Челис. — Я не стыжусь того, что мне понадобилось двадцать четыре часа на осознание реальности. Что было, то было, сейчас мы обсуждаем наше совместное будущее.

Никто и слова не сказал. Губернатор сочла это знаком продолжать.

— Я предлагаю полное сотрудничество с Альянсом. Взамен я ожидаю награды за мужество в борьбе с ужасными имперскими угнетателями.

Фон Гайц было прокашлялся, но Горлан опередил его.

— Мы это обсудим, — сказал он. — Но конкретного предложения от вас пока так и не поступило.

В груди Намира все стянулось в тугой узел. Не потому, что вопрос был неправильный, а потому, что Челис ждала его.

— Я не адмирал флота, — сказала она, подавшись вперед, словно готовясь к прыжку. — Я не могу назвать слабые точки звездных разрушителей. Но я знаю кровь Империи — все, что течет по ее венам, все, что ее питает. Продовольствие, сырье, рабочая сила… Я знаю, почему восстание рабов на Кашиике обрекает на гибель форпосты по всему разлому Катол или почему генерал Вире не может допустить повторения нехватки торилида[1] на Римманском торговом пути. Я знаю, в какое чудовище превратилась Империя. Я понимаю ее биологию. Каждая гиперлиния доставляет кислород к ее органам. Я знаю, где прижать артерию, чтобы она начала глохнуть и задыхаться.

Горлан кивнул и постучал пальцами по столешнице:

— Вы, значит, эксперт по логистике.

— Чем вы занимались до того, как стали губернатором? — мягко осведомился лейтенант. — Управляли трудовыми лагерями? Морили голодом планеты, если они не выполняли нормы поставок?

Челис по-прежнему сверлила взглядом Горлана, развалившись в кресле. Она улыбнулась в ответ:

— Я была советником. Давала советы. Мой предшественник, граф Видиан, не чурался грязной работы. Меня же больше интересовала общая картина. Конечно, все это не имеет значения, пока вы отступаете. Раз уж вы оставили Среднее Кольцо, Альянсу нужно сохранить некоторую дистанцию между ним и своими армадами, иначе вас могут перехватить. У меня есть предложения и на этот счет.

Затем она подалась вперед. Намир не успел отреагировать. Будь помещение побольше, не будь стол такой хлипкой преградой, Челис не смогла бы наклониться прямо к уху капитана. Бутыль с бренди покачнулась и упала на пол. Женщина что-то прошептала, но сержант не смог расслышать.

Мгновением позже он схватил Челис за плечо и рывком вернул в кресло. Она рассмеялась. Горлан вроде был спокоен и невредим. Прикрыв глаза, он думал. Фон Гайц и Сайргон переглядывались с тревогой и досадой. Намир все еще держал губернатора за плечо.

— Думаю, — сказал Горлан, — на сегодня мы закончим. Предстоит многое обдумать. Поговорим с вами позже, губернатор.

Улыбнувшись, Челис склонила голову.

Если на этом собрании Намир должен был обеспечивать безопасность, то задание он, похоже, провалил.

Распределив запасы, реквизированные с Хейдорала, между остальными кораблями боевой группы, «Громовержец» отчалил вместе с дорнеанским штурмовым кораблем «Клятва Апайланы». Небольшая кинжалообразная «Клятва» и прежде действовала вместе с Сумеречной. Ее экипаж состоял из нескольких десятков флотских ветеранов Альянса, которые задолжали Сумеречной около пятидесяти тысяч кредитов, если верить растущему счету на дверях казармы по правому борту. «Клятва» также несла под брюхом пару Х-истребителей, пилоты которых заслужили особо дурную славу тем, что ни разу не удосужились ступить на борт «Громовержца».

После Хейдорала Горлан не сказал своим солдатам, куда они летят дальше. Экипаж корабля вместе со старшими офицерами тоже ни словом не обмолвились. Вроде бы ничего необычного, но когда не было точной информации, вместо нее начинали расползаться слухи. Изучив курс «Громовержца», инженерная команда заявляла, что они спешно покидают границы Империи и отправляются в Дикий космос, навстречу неизведанному. Ветераны Чаргонской кампании шептались насчет последней попытки прорыва блокады звездных разрушителей вокруг Среднего Кольца. И что характерно, думал Намир, никто не говорит о близкой победе.

И все же слухи были хоть каким-то развлечением для усталых солдат, запертых в консервной банке и томящихся от ожидания. Гуляющие обрывки информации не беспокоили бы Намира, не будь на корабле новых бойцов: новобранцы плохо сосредотачиваются, когда думают, что обречены.

Сумеречная приняла на Хейдорал-Прайм двадцать восемь добровольцев. Хороший улов, хотя треть из них не были бойцами — они отправились служить медиками и инженерами или пополнили экипаж «Громовержца», а потому не были проблемой Намира. Остальных же надо было погонять, прежде чем распределять по отделениям. Ему, как старшему сержанту, и выпало это особое удовольствие.

— Бластер держать умеете? — спросил он, войдя в столовую, где приказал собраться новичкам. На его плече висела полностью заряженная винтовка.

Девятнадцать оставшихся новобранцев сидели вокруг стального стола. Больше ничего и никого в помещении не было. Они переглядывались и неловко кивали в ответ на вопрос Намира.

— Хорошо, — сказал Намир. — Я вам не мамочка, нянчиться с вами не буду. Найдите кого-нибудь, чтобы отвел вас на стрельбище, научитесь пользоваться DLT-20А. Винтовка — это вам не пистолет, отдача сильнее, и лицо обожжет, если будете держать ее слишком близко. У двадцаток есть еще пара дополнительных режимов ведения огня, но об этом рановато говорить, пока вы не научитесь поражать цель. — С этими словами он взял винтовку одной рукой и другой заменил энергоячейку. Это было рутинное упражнение, и он напомнил себе, что для зрителей надо бы выполнить его помедленнее. — У каждого из вас есть куратор от Сумеречной. Основную подготовку осилите? Это все, что мне нужно.

Снова неловкие кивки. Намир подошел к столу, положил на него винтовку и толкнул ее к одному из новобранцев на дальнем конце.

— Мне нужна не просто точная стрельба. Если среди моих парней не найдется никого, кто доверит вам свою жизнь, плевать, какой вы стрелок или в какой глуши кончали универ. Вам нельзя высаживаться на планету, если некому будет вас прикрыть. До жути стесняетесь? Ладно, так и скажите. Сам назначу вам приятеля.

Такие речи он произносил десятки раз. Поначалу Намир пытался сам обучать каждого новобранца. Это было тупо, самонадеянно и явно говорило, что он еще не доверяет ветеранам Сумеречной. Ему хотелось верить, что с тех пор он стал лучше. Сержант расхаживал по столовой, чтобы держать зрительный контакт со всеми новобранцами, затем чуть улыбнулся.

— Быть может, вы даже найдете отделение, в которое поступите по готовности. Ищите тех, кого вам не захочется придушить.

Нервный смех. Хорошо. Значит, слушают. Хотя бы большинство из них. В углу сидела та самая рыжая девушка, которая подралась на площади перед отлетом с планеты. Она смотрела мимо него, в стену, ее лежавшие на столе руки подрагивали. Остановившись рядом с ней, Намир похлопал ее по плечу. Девушка напряглась, словно хотела отпрыгнуть и нанести удар, но все же ей хватило ума этого не делать, что уже было неплохо.

— Как тебя зовут? — спросил сержант.

Девушка сжалась, затем медленно подняла взгляд на Намира.

— Таракашка, — ответила она.

Намир смотрел на нее. Девушка стиснула челюсти. Она уже не дрожала.

— Хочешь, чтобы тебя звали именно так?

— Да.

Намир рассмеялся громче, чем хотел бы.

— Еще один совет, — сказал он, окидывая взглядом остальных. — Если дома у вас остались те, кого вы хотели бы защитить, или вы просто желаете начать с чистого листа — сейчас самое время создать себе новую личность. В Сумеречной всем плевать, кем вы были, но как только вы назовете свое имя — берегите его.

«Если только вы не еще одна Лея». Половина новичков пыталась назваться именем того или иного героя Альянса, однако товарищи быстро находили им новые прозвища. Большинство вскоре погибало, пав жертвами собственного энтузиазма.

Намир снова повернулся к девушке.

— Таракашка, — сказал он. — Скажи мне вот что: ты уже прочла полевой справочник? «Белую книгу»?

Таракашка уставилась на него:

— Да, сержант.

Намир склонил голову набок. Он ожидал иного ответа.

— Значит, ты можешь рассказать мне о четырех фазах процесса обучения?

У девушки зуб на зуб не попадал, но ответ не заставил себя ждать.

— Первые две одинаковы для всех. Третья разная для десанта и космических сил. Четвертая — для спецподразделений.

— И что говорит «Белая книга» о новобранцах, которые не успели пройти обучение до развертывания сил?

Таракашка чуть помедлила.

— Они начинают заново с первой фазы, — ответила она. — Если только офицер не запретит. — Это была догадка, не утверждение.

Намир не стал скрывать изумления.

— Я и не знал, — сказал он. — Молодец, что все это прочла, вот только это пустая трата времени. Вам следует понять, что «Белая книга» — все эти методики и инструкции, которые изрыгает Верховное командование, разрабатываются генералами, которые думают, что управляют правительством, а не восстанием. — Пожав плечами, он взял винтовку и снова закинул ее за спину. — Быть может, спецназ Альянса принимает это всерьез — мне неведомо. Здесь, когда старший отдает приказ, вы выполняете. Когда вас пытаются чему-то научить, вы слушаете. Когда в вас стреляют, вы отстреливаетесь. Не тащите на борт бухло или спайс, не тупите, а если у вас проблемы с другими солдатами, обращайтесь ко мне или лейтенанту Сайргону. Мы все уладим. Если кратко: Сумеречная заботится о своих, и пока вы это помните, вам не нужны указания сверху.

Намир видел, как новобранцы постарше согласно кивают. Младшие, которые еще не вполне понимали, на что подписываются, выглядели не столь уверенно. Многие из них росли в Империи, где были только правила и порядок. Это было правильно. Они к такому привыкли.

В завершение инструктажа он быстро перечислил, в какие отсеки «Громовержца» вход воспрещен, и ответил на обычные вопросы о жалованье («прячьте все, что добудете, под койкой и молитесь, чтобы Банковский клан присоединился к Альянсу») и доступе к сети связи («можете сделать запрос, но не надейтесь на ответ»). Под конец он запомнил имена почти половины новичков. Остальных он тоже запомнит. Если выживут.

Намир вышел из комнаты первым. Остальные потянулись за ним и разошлись по назначенным им казармам или пошли на стрельбище. Он увидел, что Таракашка тащится за ним, но не обернулся, пока она не окликнула его.

— Сержант?

— Что тебе? — спросил он.

Таракашка подстроилась под его шаг. Ботинки Намира грохотали по металлическому полу. Девушка двигалась беззвучно, и он заметил, что на ее ногах все те же сандалии-обмотки, годившиеся только для затопленных улиц Хейдорала. Мысленно он сделал себе заметку попросить Хобера найти для нее что-нибудь — да что угодно — более пригодное для сражения.

— Я соврала, — сказала Таракашка.

Остановившись, Намир повернулся к ней, ожидая продолжения.

— Я не умею стрелять из бластера.

Мужчина покачал головой, пряча улыбку.

— Через два часа, — сказал он, — жди меня в оружейной. Мы это уладим.

Не дожидаясь ответа, он снова двинулся вперед. Намир не ждал благодарности. Он поручился за Таракашку еще на Хейдорале, и теперь оставалось лишь стараться сохранить ей жизнь.

Временная гауптвахта «Громовержца» представляла собой второстепенный кормовой шлюз, обшитый толстой броней, чтобы отпугнуть абордажные команды. Его работа полностью контролировалась с мостика. Внутренние панели доступа были намертво заварены. Внешняя дверь функционировала. В теории заключенного могли выбросить в космос одним нажатием кнопки, хотя Горлан ясно дал понять, что такому никогда не бывать. Много месяцев назад в приватной беседе с избранными членами экипажа Намир тоже ясно дал понять: заключенным вовсе не обязательно знать о щепетильности капитана. Тюрьма Сумеречной роты вселяла настоящий ужас. Зачем же отказываться от такого преимущества?

Намир сомневался, что губернатор Челис испугается, но надеяться-то можно.

Лишь капитан и его ближайшие советники виделись с пленницей, которую держали в шлюзе двадцать три часа в сутки. Время от времени губернатор встречалась с Горланом наедине. Глава медслужбы Фон Гайц лично приносил Челис еду и все, что она требовала для комфорта, — или, по крайней мере, то, что можно было достать. Так капитану удавалось держать личность узника Сумеречной в тайне от большей части личного состава целых два дня.

Намир не знал, кто проболтался, но он не был ни удивлен, ни раздражен этим. Наличие заключенной было слишком дразнящим секретом, чтобы долго оставаться тайной.

Это хотя бы отвлекало солдат от постоянных сомнений касательно отступления из Среднего Кольца. Вместо того чтобы гадать, доживут ли они до падения очередной планеты, бойцы обсуждали, что означает присутствие на борту Челис. Новобранцы с Хейдорала травили байки о переменчивых вкусах губернатора: она вызывала к себе лучших поваров и художников, а спустя несколько часов, дней или месяцев вышвыривала прочь. Перебежчики вроде Красавчика — солдаты Сумеречной, которые прежде были имперскими кадетами и перешли на сторону Альянса после выпуска и получения оружия, — вспоминали давние слухи о некоей женщине, нашептывавшей советникам Императора. Ее истинный талант заключался в манипулировании собственными врагами и превращении их в союзников.

Лишь раз увлечение солдат пленницей перешло границы. Один из новобранцев — приземистый, мускулистый молодой человек по имени Корбо с ярко-красным родимым пятном на пол-лица — пробрался в шлюз с ножом, но не стал сопротивляться, когда проходивший мимо техник выгнал его. После инцидента Намир поговорил с ним наедине.

— И зачем ты хотел увидеть ее? — спросил сержант.

— Она убила моего фелинкса, — ответил Корбо.

— Не знаю, кто это.

Новобранец пожал плечами:

— Питомец. Не важно. Губернатор посчитала, что слишком многие из них одичали и портят внешний вид города.

— И это худшее, что она сделала?

— Нет, — ответил Корбо. — Но этого я не могу простить. Оба некоторое время молчали.

— Не думаю, что мог бы что-то ей сделать, — добавил Корбо. — Просто хотел посмотреть на нее. — Он сжимал и разжимал кулаки. — Я покину роту, если вы посчитаете нужным.

Намир вздохнул.

— Я могу быть уверен, что это не повторится? — спросил он, догадываясь, каким будет ответ.

«Не дури, — думал он. — Соври мне».

— Не знаю, — ответил Корбо.

Намир мысленно выругался.

— Если я поставлю охранника, — сказал он, — и прикажу ему пристрелить тебя, как только сунешь туда нос, это будет по-честному?

— Вполне.

— Хорошо. Погибло много солдат, кто-то должен их заменить. Новобранцы должны доучиваться и вставать в строй, а не бежать с корабля.

И на этом, как подумал Намир, инцидент был исчерпан, потому капитану решил не докладывать.

Остальные были не так скрытны.

— Не люблю Имперский правящий совет, — заявил Гадрен, узнав о неудачном нападении Корбо на Челис, — и не я один. Но женщина, лишившаяся власти, заслуживает жалости и презрения, а не гнева.

Намир, Гадрен и с полдесятка других сидели в Клубе — низком, тускло освещенном помещении над машинным отделением корабля, которое подпрыгивало от каждого импульса гипердвигателя. Среди металлических труб, тянущихся от пола к потолку, стояли ящики, набитые ненужными тряпками, и покосившийся стол, реквизированный из какой-то разгромленной кантины. Намир просматривал составленную после сражения опись припасов, которая сводилась к выводу «недостаток оружия». Гадрен, Аякс, Головня и Дергунчик играли в карты. Таракашка наблюдала за ними, сидя на любимом месте Красавчика, который все еще был в лазарете. Сержант не знал, как новенькая пробралась в Клуб. Обычно новобранцы месяцами добивались приглашения, а он уж точно ее сюда не звал.

— Она нашептывает капитану, — пробормотала Дергунчик. — По мне, она не беспомощна.

Аякс пропустил ее слова мимо ушей, он смотрел на Гадрена.

— То есть ты не попытаешься пристрелить ее, если случай подвернется?

— Я уже стрелял в нее, — ответил инородец.

Головня смотрела сычом, пока все не отошли от стола. Таракашка оторвалась от карт и перевела взгляд на свои руки, сплетая и расплетая пальцы быстрыми, неловкими движениями.

Глянув на девушку, Аякс коварно усмехнулся:

— А может, новенькая надеется, что ей выпадет шанс. В конце концов, эта тетка правила ее планетой.

Аякс вступил в ряды Сумеречной после разгрома Тридцать второго пехотного батальона Альянса. Из четырехсот солдат тогда уцелело лишь пятеро, и он до сих пор с гордостью носил жетон своего батальона — «Нежных головорезов». Аякс был той еще занозой, но гранаты кидал с поразительной точностью. Намир считал его терпимым в малых дозах.

Таракашка по-прежнему разглядывала свои пальцы. Глядя на нее, Гадрен заговорил с Аяксом:

— Новенькая знает, что не одна. У каждого из нас свои шрамы, и мы вместе справляемся с ними.

Таракашка стиснула кулаки так, что костяшки побелели, и наконец посмотрела на Гадрена.

— У вас есть шрамы?

Дергунчик сделала заход, от которого все вздрогнули. Гадрен продолжал говорить, тасуя колоду. Его голос был спокойным, непринужденным, словно он уже тысячу раз отвечал на этот вопрос.

— Империя забрала моих родных, — сказал он, — и продала в рабство одному клану хаттов.

Таракашка тихо выругалась. Головня уставилась в карты, словно избегая вмешательства в чужой разговор.

— Если бы я не встретил Сумеречную, — пожав плечами, продолжил Гадрен, — меня бы давно не было в живых. Сражаясь со столь зловещим врагом, становится легче, если делиться своими горестями и обидами. Империя — сила, которой не знали иные века. Она стремится покончить с самой историей. Никто не может выстоять против нее в одиночку.

Аякс глянул на банк, бросил кредит и хмыкнул:

— Самая короткая история, которую я когда-либо слышал от бесалиска. Молодец, Гадрен.

У Намира руки чесались засветить Аяксу планшетом в лоб, но он еще не дочитал опись, потому просто сказал:

— Во-первых, не хами. Во-вторых, он кореллианин, а не бесалиск. Хами ему правильно.

Аякс заржал. Намир не понял почему, пока не увидел улыбки Гадрена. Даже Таракашка и Головня едва сдерживали смех. Дергунчик не отрывала взгляда от карт.

— Кореллия — человеческая планета, — спокойно пояснил Гадрен. — Я долго жил там и считаю ее домом, но сам я бесалиск.

Аякс хлопнул по плечу сидевшую слева Таракашку.

— И это наш сержант? — насмешливо прошептал он ей. — Мы-то хоть культурные и образованные.

Намир холодно и строго отругал Аякса. Остальные рассмеялись, и сержант постарался поскорее избыть момент унижения. Зацикливаться на таком — дело дурное.

Игроки вновь взялись за карты. Дергунчик выиграла следующую партию, впрочем, это никого не удивило. Таракашку, видимо, что-то глодало. Она переводила взгляд с Гадрена на других, то открывая, то закрывая рот, словно хотела заговорить. Из игроков, похоже, только Головня заметила это, но она, как всегда, хранила молчание.

— Полгода, — сказала наконец Таракашка, — имперской колонии для малолетних.

Остальные изумленно уставились на нее. Она ссутулилась и дернула плечом.

— Мой шрам, — пояснила она.

Гадрен грубовато похлопал Таракашку по спине. Дергунчик вопросительно подняла бровь, но не стала докапываться до подробностей.

Аякс усмехнулся:

— Время удивительных историй. — Он забрал колоду у Гадрена и начал сдавать. — Победитель в этой партии выбирает следующего.

Намир пристально посмотрел на него, но не смог понять, шутит он или нет. Ясно стало лишь пару минут спустя, когда Аякс, одержав победу, подмигнул и показал на Головню.

— Я тут не из-за шрамов, — спокойно сказала она.

— Тогда почему? — не отставал Аякс.

— Мне заказали вашего капитана, — ответила Головня.

Гадрен покачал головой. Намир знал, что инородец уже слышал эту историю. Остальные тотчас же воззрились на женщину.

— Что произошло? — спросила Таракашка.

— Я передумала, — сказала Головня. — Расскажи ты о себе, Аякс.

Тот был только рад, и, пока остальные слушали, Намир решил уйти. Он не хотел в который раз слушать об Аяксе, его любовницах и охотничьих вылазках, а уж тем более не желал оказаться в комнате, когда настанет его черед. Он был не в настроении ни спорить, ни врать.

Он поднялся по узкой шахте, выходящей к кормовому концу палубы. Наверху он закрыл глаза и оперся на легкий изгиб стены. Намир был рад, что Таракашка нашла свое место в Сумеречной. Рад, что губернатор Челис отвлекла команду от слухов о неминуемом поражении. Но лично ему нужна была передышка.

Или сражение.

На полпути к казармам Намир понял, что рядом идет Головня. Он не знал, давно ли и где она его догнала. Он даже не мог понять, в какой момент он ее заметил. Женщина возникла в сознании Намира, словно звезда в вечереющем небе. Когда он посмотрел прямо на нее, Головня заговорила так, будто беседа продолжалась уже долгое время:

— Как думаешь, они выдержат?

Намир не сразу понял, о чем она.

— Новобранцы?

Головня кивнула.

— Таракашка старается. Остальные ни черта не знают о боевых действиях в составе роты, но умеют стрелять и понимают приказы. Бывало и похуже.

— Ты уже толкнул им речь о мясорубке боя?

— Еще не время. Они видели нас на Хейдорале и понимают, что наша жизнь далеко не сладкая.

Уголок ее рта дернулся.

— Но при этом они вряд ли осознают, что Верховное командование каждый раз бросает нас в самое пекло.

— Горлан посылает нас в пекло.

— Горлан не дает нам погибнуть.

— И это тоже.

Головня фыркнула:

— Не думал, что слишком плохо к нему относишься?

Намир посмотрел на коридор. Много чего о Горлане он не желал бы слушать, особенно от новобранцев.

— Горлан гений, — сказал он. — Ты выиграла тот спор на Смоляном пузыре. Еще бы он не был чокнутым как глиттерстимовый торчок, который видит знамения при каждом походе в туалет.

Молча они дошли до казармы Намира.

— Ты же понимаешь, что все будет только хуже, — сказала Головня. — Пока она на борту.

— Таракашка? — спросил Намир.

— Не тупи.

Сержант внимательно посмотрел ей в лицо, пытаясь понять, что на нем написано, но оно, как всегда, было непроницаемо.

— Ты что-то знаешь? О том, что затевают капитан с Челис?

Головня отвернулась и пошла прочь.

— Я ничего не знаю, — сказала она на ходу. — Но иногда угадываю.

Спустя три дня посреди ночной вахты корабль атаковали. Сирена разбудила Намира, и он со стоном усталости и досады выбрался из койки, но рубашку и ботинки надел меньше чем за тридцать секунд. Его товарищи по каюте тоже выбирались, чтобы одеться. Роджа спросил Намира. знает ли тот, что случилось.

— Шутишь, что ли, — ответил Намир. На что-либо еще сил не хватало.

Первый грохот и последующее эхо рвущегося металла подсказало, что «Громовержец» вступил в сражение. Коридоры корабля были полны солдат Сумеречной, бегущих в укрытие, и членов экипажа, спешащих на боевые посты. Пехоте нечего делать в космическом сражении, если только враг не высадит абордажную команду. Лучшее, что могли сделать солдаты Сумеречной, — не путаться под ногами и держаться подальше от обшивки. Тем временем экипаж, инженеры и артиллеристы корабля — вместе с «Клятвой Апайланы», если ее не уничтожили внезапной атакой, — будут стараться, чтобы все остались живы.

Намир ценил энергию и целеустремленность экипажа, но ненавидел каждый их шаг. Их не в чем было упрекнуть, но нет ничего хуже, чем ощущать себя ненужным и тупым во время сражения.

Согласно предписанию, Намир должен был явиться в столовую. Когда он прибыл, солдаты Сумеречной уже стояли там вплотную. В комнате воняло потом. Кто-то окликнул его и помахал от входа — это был сержант Фектрин, который одной рукой прикрывал ухо, а другой что-то набирал на комлинке.

Намир протолкался к нему. Фектрин закончил разговор, когда корабль еще раз содрогнулся.

— Все укрытия отчитались, — сказал он. — Недосчитались нескольких человек, но мы думаем, они просто заблудились.

— Запиши фамилии, когда объявятся. Обо всех новичках доложи мне, — ответил Намир. — Как думаешь, кто атакует?

— Кто-то побольше пирата, но поменьше звездного разрушителя.

Палуба качнулась, несколько солдат повалились на соседей. Намир удержал равновесие, Фектрин прикрыл ухо, а затем прорычал:

— Секция десять. Возможно, пробоина в обшивке.

Намир невольно выругался. Так быстро получить столь крупное повреждение — плохой знак. Но секция десять была зоной низкого риска. Ничего особенного, если только…

Он снова выругался.

— А гауптвахта? Не повреждена?

Фектрин не сразу понял, затем поморщился, когда до него дошло:

— От охраны ничего, но это могут быть помехи связи или…

Намир уже выбирался из столовой.

Он знал, что, скорее всего, пленница находится в безопасности. Может, ее уже перевели из воздушного шлюза. Но у него появился повод хоть что-то сделать, а не просто ждать, и он ухватился за эту возможность.

По дороге к секции десять Намир наткнулся на взрывозащитную дверь в коридоре. Кто-то отсек холл. Проверив показания панели, он увидел, что система жизнеобеспечения за перегородкой пока еще работает, и решил попытаться пройти. Воздушный шлюз не более чем в пятидесяти метрах. Хуже не будет.

Намир набрал код, и, когда дверь раскрылась, ему в лицо ударил горячий воздух. Коридор выл, как буря. Оранжевое пламя вырывалось из вентиляционных шахт и разорванных труб, лизало стены, отчего металлические панели с визгом скручивались. Намир отступил на шаг, затем, когда корабль содрогнулся, упал на колени.

Вновь выругавшись, он пожалел, что не надел шлем.

Он закатал рубашку так, чтобы наполовину прикрыть лицо, и спрятал руки в рукава. В теории ткань была огнестойкой. Но на деле во время сражения он видал, как боевой комбинезон вплавляется в кожу, прежде чем вспыхнуть, — не очень приятно, но доказывает его устойчивость. Он было подумал о температуре пламени, — может, его поддерживает вещество из труб? — но решил лучше не гадать. Даже знай он ответ, ему не хватило бы специальных знаний, чтобы им воспользоваться.

Намир удержался, чтобы не рвануть по коридору бегом. Если корабль получит еще один удар, спотыкаться или падать там нельзя, поэтому он пошел шагом, пригибаясь, чтобы удержать равновесие и снизить площадь тела. Жар был обжигающим, но вскоре боль вышла на постоянный уровень — кожа пылала, но больнее уже не становилось. Он не почувствовал разницы, даже пройдя сквозь стену пламени.

Намир оказался у шлюза.

Дверь была закрыта. Возле нее лицом вниз лежала охранница, словно ее приложило о дверь во время очередного сотрясения корабля. Мужчина не мог сказать, дышит ли она, но пламя ее не коснулось. Он глянул в окошко воздушного шлюза. Губернатор по-прежнему была там, сидела, скрестив ноги, в дальнем углу комнаты.

Намир внезапно рассмеялся. Он понятия не имел, вправе ли открыть дверь, — его код мог и не сработать.

Он мог сгореть за просто так.

Ну хотя бы не торчал в столовой.

Намир одернул рубаху и набрал код доступа на панели. Дверной механизм взвыл, и дверь дрогнула. «Видимо, капитан мне доверяет», — подумал он.

Шлюз был обставлен со всей роскошью, на какую только хватало резервов «Громовержца», хотя это ограничивалось всего лишь ящиком, койкой, заляпанным подносом и переносной санитарной станцией. На койке грудой валялись несколько планшетов, и перед губернатором парил миниатюрный голодроид, проецировавший мерцающую голубую сеть из сфер и линий. Руки Челис с филигранной точностью порхали среди изображений, продлевая и вращая линии, преображая сеть.

Губернатор встала, и паутина исчезла, как только дверь раскрылась полностью.

— Вижу, вы решили не дать мне задохнуться, — сказала она.

Намир опустился на колени и проверил охранницу. Наружу из шлюза хлынул более прохладный воздух. Жива. Он узнал ее, хоть и не мог припомнить имени, — кто-то из новобранцев, взятых на Тессионе.

Намир подхватил ее под мышки и приподнял. От боли в обожженных руках хотелось орать. Стиснув зубы, он сумел выдавить:

— Вы правда думаете, что это самая большая проблема?

Улыбнувшись, Челис шагнула вперед, затем, поморщившись, остановилась, ощутив жар в коридоре. Намир с мрачным удовольствием смотрел на ошеломленную женщину.

— Вентиляция не работает, — сказала Челис, — так что да, это было моей главной проблемой. Пока вы не открыли дверь, огонь мне не грозил.

Намир что-то буркнул и поволок охранницу в шлюз, пока пленница смотрела в дверной проем.

— А мы можем пробежать? — спросила она. Голос ее упал на октаву, вся насмешливость исчезла.

— Я, наверное, смог бы. — Намир опустил охранницу на пол. Он попытался перевести дыхание, не обращая внимания на боль, охватившую его кожу. — Но я одет подобающе. Вы же зажаритесь живьем.

Челис закрыла глаза и опустила голову. Затем резко выпрямилась и посмотрела на Намира:

— Значит, откроем внешнюю дверь шлюза. Создадим вакуум и намертво вцепимся в дверь. Когда кислород выйдет и пламя в секции погаснет, закроем дверь и выберемся.

С секунду Намир обдумывал это предложение. Затем хрипло рассмеялся и попятился в дверной проем.

— Вы все продумали. — Он отступил подальше в коридор, чтобы еще раз набрать код на панели, затем снова нырнул в шлюз.

Внутренняя дверь начала с тихим гудением закрываться.

— Что вы делаете? — хрипло спросила Челис.

Когда дверь с металлическим звуком закрылась, Намир носком ботинка указал на охранницу:

— Если мы откроем шлюз в космос, она не сможет держаться.

Лицо губернатора дрогнуло. Намир был уверен, что она закричит, взорвется яростью. Не пришлось бы еще драться с ней.

Но она лишь смиренно сказала:

— Значит, вы нас заперли.

— Да, — подтвердил Намир. — Будем надеяться на лучшее.

В шлюзе Намиру трудно было уследить за временем. От кислорода обожженную кожу саднило. Голова болела, каждый удар сердца эхом отдавался в черепе. Он пытался считать удары, полученные «Громовержцем» в сражении, но даже это давалось с трудом, поскольку он уже не мог отличить нового удара от тряски после предыдущего.

Челис сидела напротив него.

— Знаете, а ведь вы второй раз меня спасаете, — заметила она.

— Скажите спасибо, — ответил Намир, — и заткнитесь.

— Вы не заслужили благодарности, — ровно ответила Челис. — В первый раз вы думали, что я кто-то другой, затем выстрелили в меня. На сей раз после вашего появления стало только хуже, поскольку мы теперь втроем тратим оставшийся воздух.

Она даже взглядом не удостоила лежащую без сознания охранницу.

Намир выдохнул сквозь зубы. Воздух действительно заканчивался и вонял дымом. Он был готов испепелить Челис взглядом, если придется — забыть о плавающем зрении и попытаться поставить ее на место силой воли.

Когда он расправил плечи, она кисло улыбнулась какой-то собственной мрачной шутке. Не та женщина, которую стоило спасать. Но вместе с тем она вроде не испытывала страха смерти.

Намир увидел, что грудь охранницы медленно поднимается и опадает.

— Вы недостойны спасения, а она — да, — сказал сержант.

Губернатор пожала плечами, словно это ее не касалось.

Намир закрыл глаза и привалился к переборке.

— Знаете, кто на нас напал? Вы же специалист…

Далеко внизу послышался рев, палубу тряхнуло. Намира подбросило на добрых полметра, и он не сумел сдержать стона, жестко приземлившись на копчик. Челис не вскрикнула, и мужчина даже не потрудился открыть глаза, чтобы проверить, как она.

Пленница подождала, пока корабль не перестал дрожать, и лишь затем ответила:

— Навскидку я бы сказала, что за мной пришли бывшие коллеги. — Голос ее был слегка напряженным. — Они не могут допустить, чтобы имперские секреты попали в руки повстанцев, и не хотят, чтобы я стала еще одним Цибо[2] или нового инцидента, как со «Звездой Смерти»… Дарт Вейдер должен лично возглавлять поиски. Не уверена, его ли это флагман, но если нет, то нас могут и пощадить, чтобы потом он лично мог меня прикончить.

Намир фыркнул.

— Да что такого в этом Вейдере? — спросил он. — Людей же не его шлем пугает. У штурмовиков они тоже есть.

Когда Челис ответила, в ее голосе слышались нотки любопытства.

— Большинство повстанцев бледнеют, услышав его имя, — заметила она. — Может, его мифологизируют, но он заслужил свою репутацию. Могу рассказать, как он убивал детей, о геноциде на Ден-Мо…

— Спасибо, не надо, — ответил Намир. — Такова моя последняя воля. Избавьте меня от баек о триумфальных победах великого владыки Вейдера над Восстанием.

Намир тут же пожалел, что вложил столько сарказма в слово «Восстание». Он чуть приоткрыл глаза, чтобы проверить, не пришла ли в сознание охранница. Челис пристально смотрела на него.

— Вы не считаете себя повстанцем?

Намир снова закрыл глаза и показал Челис неприличный жест, которому давно научился от ныне покойной связистки. Он не был уверен, насколько жест распространен, но, судя по смеху Челис, она поняла смысл.

Некоторое время они молчали, и Намир осознал, что палубу больше не трясет. Похоже, сражение закончилось. Кроме того, боль от ожогов превратилась в постоянное, но острое пульсирование. Вероятно, у него шок, но волноваться по этому поводу просто не осталось сил.

Намир понимал, что порой то теряет сознание, то снова приходит в себя. Он перестал бороться с темнотой, когда услышал шипение ожившей вентиляции. Последняя его мысль была об охраннице, новичке с Тессиона.

Ее звали Мейдью. Во время обучения она никогда не слушала.

Намир надеялся, что она выживет.

За время службы в Сумеречной Намир провел в лазарете «Громовержца» немало дней. Переломы, бластерные ожоги, шрапнель. По его опыту, медики Сумеречной предлагали два варианта лечения: первый включал блаженное состояние забытья и погружение в резервуар с жидкой бактой. Резервуар был убежищем от боли и потребностей, желанным домом на столько часов и дней, сколько медики считали нужным или, при не столь счастливом стечении обстоятельств, пока запас бакты не иссякнет. Пациент плавал в чистой и вязкой целебной жидкости, выходя из забытья постепенно, пока сознание не восстанавливалось полностью. Боли, возникавшие в последующие дни, всегда ощущались сильнее из-за отсутствия благословенной бакты, но они довольно быстро проходили.

При втором варианте исцеления приходилось лежать на жесткой койке, вонявшей чистящей жидкостью, и дрожать на слишком холодном воздухе, то проваливаясь в сон, то выходя из него. В моменты прояснения сознания пациента беспокоил вид окровавленных медицинских сотрудников, совершавших обход и перемежавших болезненные уколы с обезболивающими мазями. Во время сна пациент переживал лихорадочные сновидения, бессмысленные и нелогичные: бесконечная череда образов, чужих или знакомых лиц вместе с необъяснимыми чувствами ужаса и психоза — словно спящий был один в мире, где все некогда знакомое таило в себе кошмары.

Лечение полученных Намиром ожогов проходило по второму варианту. Спустя долгое время после того, как его экстренно доставили в лазарет, в какой-то краткий момент просветления он увидел, что Мейдью поместили в резервуар с бактой. «Повезло ей», — подумал он.

Через пару дней он уже был на ногах. Руки его покрывали чувствительные шрамы, но тело по большей части восстановилось. Фон Гайц предупредил, чтобы сержант не выходил на полную службу еще несколько вахт — Намир с удовольствием выполнил это, особенно с учетом того, что очередное боевое задание Сумеречной пока не светило.

Нападение на «Громовержец», вероятно, было простым совпадением — случайное столкновение с имперской разведывательной эскадрой, — но оно привело к гибели трех членов экипажа «Клятвы Апайланы» и ранению пятерых на борту «Громовержца», а также повреждениям второстепенных систем на обоих кораблях. Не похоже, что имперцы охотились за губернатором Челис, которая была найдена в воздушном шлюзе целой и невредимой вместе с Намиром и Мейдью. Эта женщина была неуязвима.

Через день после того, как Намир вышел из лазарета, получив последние отчеты и набравшись храбрости, он попросил встречи с Горланом. Капитан находился в рабочей комнате возле центра управления, расхаживал между стоявшими вертикально экранами и голографическим столом, показывавшим топографические изображения мира, полного водных потоков и джунглей. Горлан тихонько бормотал что-то себе под нос, размахивая рукой в воздухе, словно отбивал ритм.

Капитан Маика Ивон был высоким человеком с темно-коричневой кожей и седеющими волосами, которые словно спутывались с его густой бородой. Намир мало знал о его прошлом и даже не мог представить себе, как тот жил до Сумеречной. Как рассказывали Намиру, Горлан основал эту роту, и казалось невероятным, что он когда-нибудь может покинуть ее. Капитан редко вылезал из своего логова, так что рядовой состав днями его не видел, получая его приказы через старших офицеров.

Намир был твердо уверен, что Чокнутый Горлан Ивон был величайшим умом, который он когда-либо встречал. Он также считал, что Горлан был повинен в смерти десятков его друзей — чего можно было избежать — и что капитан, не моргнув глазом, пожертвовал бы и Намиром, чтобы добыть Альянсу какую-нибудь сакральную победу.

Горлан чему-то смеялся, пока Намир стоял в дверях, ожидая, когда его заметят. Капитан наконец подозвал его жестом и смерил Намира почти жгучим взглядом.

— Сержант, — сказал он. — Ты что-нибудь слышал о горе Аракейркос?

— Ничего, — ответил тот.

Горлан рассеянно показал на стул. Намир подошел, но садиться не стал.

— Вот и я тоже, — сказал капитан. — Но на ее вершине врезаны в камень гигантские часы, сконструированные аракейркосскими монахами почти две тысячи стандартных лет назад. Согласно легенде, у того, кто в течение дня смотрит на их маятник, разворачивается перед глазами жизнь Вселенной. — Он расхаживал, акцентируя слова жестами, и наконец посмотрел на Намира.

Тот покачал головой:

— Поверю вам на слово. В религиозных орденах я не силен.

Личные беседы с Горланом напоминали эксгумацию трупа. Приходится рыть и рыть, прежде чем найдешь то, что искал, и даже тогда не все будет ладно. Но Намир уже знал, что не стоит торопить капитана, когда у того свое на уме.

— Время — это не только философская область, — сказал Горлан, словно поправляя ребенка. — Мы живем на корабле, движимом энергией, отделяющей причину от следствия, начало от конца… Гиперпространство — тайна куда более глубокая, чем божества и демоны. — Горлан упал в кресло напротив Намира, раскинул руки и склонил голову. — И все же мы используем его для войны, и пожалуйста! Так что у тебя на уме?

— Губернатор Челис, — сказал Намир. — Нас атаковали из-за нее?

Воодушевление Горлана испарилось, словно во вспышке пламени.

— Мы не знаем. Сама она в этом уверена, но это не беспристрастный источник.

— Чем больше она уверяет нас, что имперцы ее ценят, тем больше помощи она требует. Это я понимаю, — сказал Намир. — Но вы говорили с ней. Думаете, это правда?

— Может быть.

— Поскольку если это так, — продолжал Намир; он не был уверен, не перегибает ли палку, он был старшим сержантом, а не стратегом или заместителем капитана, и его обязанность исполнять приказы, а не сомневаться в них, — то у Сумеречной буквально мишень на спине. Может случиться что похуже.

— Вейдер, — сказал Горлан. — Челис и мне говорила об этом.

Намир пожал плечами:

— Вейдер или капитан Дыр Вёдер — плевать кто, если у него за спиной целая армада. Лучше всего будет избавиться от нее.

Горлан покачал головой и выбил долгий, размеренный ритм на голографическом столе.

— Мы ее нашли и теперь за нее отвечаем.

— Передайте ее другому подразделению. Кто-нибудь в Альянсе да готов к такому.

— К чему? — терпеливо спросил Горлан. — Мы даже не знаем, что в наших руках, и все еще пытаемся уйти целыми и невредимыми из глубин имперских территорий, куда забрались на тысячи световых лет. Никто не сможет защитить ее лучше нас, и я не готов к более резким действиям.

Намир смотрел на капитана. Он не сомневался, что Горлан вполне может ему соврать — хорошие командиры часто врут своим солдатам. И все же его аргументы были похожи на правду.

Просто это была не вся правда.

— Вы думаете, это ловушка, — высказал догадку Намир. — Она двойной агент, или ею манипулируют.

— Вероятно, — сказал Горлан.

— Считаете, мы можем это узнать? — продолжил Намир.

Горлан улыбнулся, но не ответил. Он встал, сделал несколько шагов, уставился на дверь в комнату, затем поднял руку, словно требуя молчания.

— Альянс повстанцев, — сказал он, — распадается. Так плохо не было с тех пор, как… да с тех пор, как ты здесь появился. Если Империя победит, то уже окончательно. Нам нужна опора, и мы можем ее найти. Я намерен испытать эту опору. Если тебя это ранит, то утешу: мы уже кое-что предпринимаем. Челис обещала составить схему — голографическую карту сети снабжения Империи, — показать ее сильные и слабые стороны. Если она сможет это сделать, то изменит ход войны. Но сначала нам надо понять, можем ли мы на нее положиться.

Намир медленно кивнул.

— Так каково наше следующее задание? — спросил он. «Что ж она сказала, когда вы впервые встретились?»

Горлан не ответил. Он просто открыл дверь в коридор и снова улыбнулся Намиру — грустно улыбнулся.

Встреча была окончена.