ПЛАНЕТА САЛЛАСТ

Два дня после осады Иньюсу-Тор

Тара Наенди должна была погибнуть.

Девушку спасло лишь то, что ее перевели из пункта экстренной медпомощи при казарме в городскую клинику. Весь день она держала медиков на прицеле, сгорбившись на стуле, позволяя им оказывать помощь тем немногим штурмовикам и гражданским, что приходили к ним, однако не давая им уйти и примкнуть к мятежу. Слишком обессилевшая и истерзанная болью, чтобы сдержаться, она разрыдалась, когда пришло известие, что казармы залило лавой. Будь у нее силы, она присоединилась бы к агентам ИСБ на улицах. А теперь ей оставалось лишь наблюдать за событиями и слушать вопли ликования, говорившие ей, что Пиньямба захвачена.

Захвачена теми самыми людьми, которых она пыталась защитить, одеть и накормить.

Она не понимала этого. Когда настал момент, она сдалась повстанцам без сопротивления.

Теперь, через два дня после сражения, она официально считалась военнопленной Альянса. Из-за количества пленных, взятых во время мятежа, — вся имперская администрация, все агенты ИСБ вплоть до надзирателей промышленных производств Пиньямбы — ее выпускали из-под стражи на временные работы под присмотром волонтера.

Неофициально она работала в кантине своего дяди.

Сама кантина после кризиса стала убежищем. Когда дядю Тары выпустили из заключения, он немедленно превратил кантину в пункт раздачи безвозмездной помощи. В то время как одни жители Пиньямбы не пострадали от революции, у других сгорели дома или было конфисковано имущество. Им нужна была помощь, и остальные были готовы им помогать. И поскольку в кантину приходили волонтеры, она также стала местом обмена информацией о восстановлении Пиньямбы, местом митингов и дискуссий по поводу того, как управлять городом теперь, когда власть Империи кончилась. Здесь всегда было людно, и потому у Тары хватало работы. Она отслеживала поступление и раздачу товаров, чинила сломанные машины, передавала сообщения, подавала напитки.

Дядя пристально следил за ней, хотя и пытался не выдавать этого. Она могла бы саботировать его действия, но зачем?

Она ощущала на себе взгляды завсегдатаев, разнося подносы к столам, за которыми сидели рабочие с горноперерабатывающего завода. Предприятие не вернется к работе неделю, а то и больше, так что у стариков было свободное время.

— Я знаю, кто ты, — сказал один из рабочих. Она узнала его — пожилой салластанин с вислыми ушами и щеками. Он первым открыто высказался против Императора в ее присутствии несколько месяцев назад. Остальные побоялись. Девушка не донесла на него.

Он ласково сжал морщинистой рукой ее запястье. Ей захотелось ударить его, но она заставила себя улыбнуться. Тара не могла себе позволить устраивать беспорядки.

— Я и не пытаюсь скрыть этого, — тихим голосом отрезала она.

Старый салластанин похлопал ее по руке и отпустил.

— Все мы выбираем ту или иную сторону, — сказал он. — Нет ничего постыдного в том, что выбрал неправильно.

Тара удивленно уставилась на салластанина. Затем поставила поднос на стол и ушла.

Не всем нравилось, что Пиньямба присоединилась к повстанцам. Тара умела интерпретировать тревожные шепотки, надоедливые анекдоты с подтекстом неудовлетворенности. Слово «нестабильность» не сходило с уст салластан, которые опасались, что повстанцы могут сделать с их домом.

Они не смели высказываться открыто. Она тоже. Но ей захотелось вернуться к тому старику и спросить всех их: «Кто говорит, что я выбрала не ту сторону?»

Она любила дядю и любила Пиньямбу, но ее товарищи были мертвы. Грудь ее была перевязана, и передвигалась она с трудом, прихрамывая. Если Империя вернется, Тара была намерена вступить в какой-нибудь легион штурмовиков.

И все же…

…сама мысль о том, чтобы направить винтовку против тех людей, что сейчас сидели в кантине, заставляла ее содрогаться. Капли воды, чая и эля стекали по стенкам стаканов, которые она приносила от стойки и назад.

Тара надеялась, что мир продержится хотя бы некоторое время.