ПЛАНЕТА ХОТ

Одиннадцать дней до Плана К-один-ноль

Собираясь в дорогу, Намир не рассчитывал, что будет холодно. Он пожалел о своем выборе экипировки сразу же, как был спущен трап и волна стужи хлынула в челнок. Снежинки танцевали над дальним концом трапа, медленно тая при контакте с металлом, и снег — настоящий белый снег, который Намиру случалось видеть лишь дважды в жизни, — устилал летную полосу, ведущую к ангару.

— Отказываюсь от своего ренегатства. Пусть Дарт Вейдер меня забирает, — пробормотала Челис.

Намир бросил на нее взгляд. Бледные снежные хлопья усыпали ее темные волосы. Руки губернатора были скованы за спиной парализующими наручниками, как того потребовало Верховное командование.

Вместе с капитаном, Роджей и Клювом они спустились по трапу и оказались на базе «Эхо».

Путешествие было мучительно долгим, но прошло без приключений. Для Горлана расположение базы оставалось тайной, потому он прокладывал курс челнока этап за этапом, согласно шифрованным сообщениям от Альянса. Этот маршрут завел челнок глубоко в пустынные пространства Внешнего Кольца и по спирали в сектор Аноат.

Когда Горлан прокладывал курс в систему Хот, путешественники не знали, станет ли это конечной точкой или там их ждет очередное послание.

Челис проводила время за чтением классики из цифровой библиотеки Горлана или совершенствованием своей голографической схемы. Горлан нашел себе партнера по голошахматам в лице Клюва, и на второй день Намир потребовал, чтобы они заткнули сражающиеся фигуры. Роджа в их компании оказался самым большим любителем поговорить, готовым заболтать ничего не подозревающего собеседника историями из своей портовой жизни. Намир старался занять себя, переоборудовав технический отсек в тренажерный зал и доводя себя до изнеможения физическими нагрузками.

К концу пути он был более чем рад покинуть челнок, но не ожидал, что этот корабль окажется куда более комфортабельным, чем тайная база повстанцев, и теперь не переставал удивляться.

Метрах в пяти перед трапом стояла небольшая группа встречающих. Все они были одеты по погоде: в куртках с капюшонами на толстой подкладке. Трое держали наготове бластерные винтовки. «Хорошо, — подумал Намир. — По крайней мере, они не расслабляются».

Один из встречавших вышел вперед — бледный мужчина с густыми усами, седеющими волосами и знаками различия генерала армии Альянса. Настоящие знаки различия, как и снег, Намир редко видел прежде.

Человек представился как Филап Байгар и по очереди пожал руку каждому из представителей Сумеречной, по мере того как Горлан представлял их по имени и званию. Когда Челис, дрожавшая от холода, выступила вперед, Горлан натянуто улыбнулся.

— Губернатор Ивари Челис, — представил он пленницу. — Выдающаяся художница и дорогая гостья Шестьдесят первой десантной роты. Бывший эмиссар Имперского правящего совета.

— Я бы пожала вам руку, — проговорила Челис, — но мне самой это сейчас не с руки. — Она пожала плечами, поднимая скованные за спиной запястья.

Генерал Байгар медленно кивнул и отсалютовал.

— Альянс повстанцев верит в искупление, губернатор, — сказал он. — И пусть наши меры предосторожности не заставляют вас думать иначе.

— Быть осторожным не стыдно, — ответила Челис.

Байгар отступил на шаг и окинул группу взглядом. Пока он говорил, у Намира онемели кончики пальцев.

— Если бы я мог поблагодарить каждого бойца Шестьдесят первой, я бы так и поступил, — сказал Байгар. — За последние несколько лет вы выполнили несколько адских заданий и пережили такое, что не каждой роте по плечу. Такой репутацией можно гордиться, но ее обретение приятным не назовешь, особенно когда в награду получаешь еще более тяжелое поручение. Вы не ошибетесь, если подумаете, что Верховное командование видит, через что вы прошли, и все же отправляет вас навстречу еще большей опасности. Никто другой просто не заслуживал направления на Практин или Смоляной пузырь.

Похвала Байгара удивила Намира. Вряд ли в этом была необходимость — генералу ни к чему завоевывать дружбу Горлана, так что сержант был вынужден признать, что отчасти она идет от сердца. Он ощущал внутри неуютную смесь благодарности и негодования.

Генерал продолжал:

— Могу сказать вам, что мы действительно понимаем, о чем просим вас и чего стоит вам каждый такой день. Я сам это знаю. И я благодарен за то, что вы сражаетесь на нашей стороне.

Роджа и Клюв стояли, прижав руки к бокам, стараясь сохранить тепло, но головы держали поднятыми, устремив взгляды на генерала. У Горлана был мрачный вид, и он натянуто кивнул, когда Байгар закончил речь. Челис перехватила взгляд Намира, смотревшего на своих коллег, и хмыкнула. Или подмигнула.

— Теперь давайте-ка отогреем вас, а потом примемся за работу, — сказал генерал. Его голос утратил всякую официальность. — Теплее тут не бывает, а вы к такому не слишком привычны, но можно сделать ваше существование здесь если не комфортабельным, так хоть более сносным.

На большее Намир и надеяться не смел. Разве только на то, что их пребывание здесь не затянется. Он уже скучал по челноку, а по «Громовержцу» так и вовсе тосковал.

«Некомфортабельно, но сносно» — эта фраза преследовала Намира все последующие дни. Горлана и Челис почти сразу увели прочь — на большое оперативное совещание с Верховным командованием Альянса. Намир порой видел их мельком в коридорах базы, но и только. Роджа и Клюв с разрешения Намира разделились и присоединились к командам офицеров базы «Эхо» в соответствии со своими навыками. Сержант и сам запросил назначение, чтобы заняться чем-нибудь полезным.

База была вырезана в толще массивного ледника, с природными пещерами, укрепленными опорными конструкциями и связанными искусственными коридорами. По ним в беспорядке были протянуты силовые кабели и осветительное оборудование. Какой-то дроид техобслуживания сказал Намиру, что одного неисправного элемента хватит, чтобы лишить обогрева всю базу. По своей конструкции база «Эхо» была довольно убогой. Намир понимал, что она — отражение возможностей Восстания.

Мужчины и женщины на постах выглядели менее привычно. Их одежда и боевое снаряжение на порядок превосходили все, что когда-либо было в распоряжении Сумеречной, как по качеству, так и по единообразию. Когда перед патрулированием интендант выдал Намиру боевую винтовку А280, сержант погладил тяжелый ствол почти благоговейно. В теплоизолирующей куртке и поляризационных очках Намир был почти таким же безликим и неузнаваемым, как имперский штурмовик. При таком единообразии и дисциплине особый смысл обретали ранг и иерархия. Это напомнило ему то, что рассказывал Красавчик об Имперской академии, и на второй день он понял почему.

— Здесь где-то треть личного состава — бывшие имперские кадеты, — сказал Намиру молодой человек, представившийся как Криндал, хотя сержант особо не прислушивался.

Они сидели вместе в сарае, отогревая преобразователи энергии паяльными лампами. Преобразователи уже отказали из-за внутреннего обледенения, но если они смогут их оживить, устройства вернут в эксплуатацию на базе. Работа была муторная, скорее для дроида, нежели для человека, но ее надо было сделать, а у Намира не было технической специализации, как у Роджи или Клюва.

Криндал продолжал говорить:

— Еще где-то треть — кстати, некоторые из кадетов тоже — прошли обучение в спецназе Альянса. Четыре месяца унижений, но они были самыми важными в моей жизни. Если хочешь знать, как использовать древний пулевик, обезвредить неконтактную мину или поставить силовой щит, рекомендую вступить туда.

Намир щелкнул выключателем своего преобразователя. Ни света, ни звука. Опять нагревать.

— Я стрелял из пулевика, — сказал он. — А вот про остальные ничего не знаю.

Криндал пожал плечами:

— Есть о чем подумать. Требования у них неслабые, но мне кажется, тебя бы тут не было, если бы твой капитан не считал…

— Я не собираюсь проходить переподготовку, — отрезал Намир, и Криндал оставил эту тему.

На третий день пребывания на базе пришли два корабля. Имена пассажиров были засекречены, и среди рядового состава ходили слухи, что среди них высокопоставленный ботанский шпион, но никто не сомневался, что пассажиры прибыли на оперативное совещание. Которое день ото дня все чаще становилось главной темой разговоров на базе.

Когда Намир сидел в сторожевом охранении периметра во время снежного бурана, швырявшего осколки льда, как шрапнель, он слышал переговоры часовых, обсуждавших присутствующих: генерал Рикан, коммандер Чифонедж, принцесса Лея Органа. Когда Намир посещал столовую, пилоты расспрашивали его, что он знает о губернаторе Челис, и рассказывали о ее наставнике — графе Видиане. Роджа, который с космической скоростью завел дружбу с техниками снеголетов, не раз приходил к сержанту делиться последними дикими домыслами: Челис была последним фрагментом мозаики, над которой Альянс бился много месяцев, и теперь будет выработан пяти-, или четырехлетний, или хотя бы годовой стратегический план, благодаря которому Альянс наконец уже победит в этой войне.

Они пытались выдать желаемое за действительное. Даже войска это понимали, но все же надеялись, что в этой мечте есть хоть крупица правды.

Намир их понимал. Он и сам так думал во время других войн, но мечтам больше не верил.

Сержант не разговаривал с Челис до конца первой недели на Хоте. Он выходил из командного центра, где давал тактическую оценку аванпоста Дельта, — возможно, это была бесполезная работа, но ему сказали, что «свежий взгляд» весьма ценен, — и заметил ее в промерзшем коридоре.

Они шли в одном направлении и примерно с одним темпом. Челис была без охраны и без наручников. Намир кивнул на ее руки:

— Завели новых друзей?

— На это ушло один-два дня, — ответила она, не глядя на него, — но мы пришли к взаимопониманию. Я получила от Альянса прощение за прошлые дела, а взамен пообещала не добиваться официального поста в послевоенном правительстве.

— Значит, им вы тоже не нужны? — сказал он.

— Кажется, вас это тоже удивило.

Намир хохотнул. Они дошли до пересечения туннелей и задержались на пару секунд, прежде чем разойтись в разных направлениях.

— Если так вы будете держаться подальше от Сумеречной, — сказал Намир, — то я сделаю все, что угодно.

— Спасибо, сержант, — уже на ходу бросила Челис.

В столовой «Громовержца» подавали в основном долго хранящиеся основные продукты питания в полусъедобном сочетании. Периодически попадались и свежие овощи, фрукты или мясо, добытые в очередном рейде. Сухпайки приберегали для активных действий: их универсальность делала их — в военном смысле — роскошью, а у Сумеречной роты не было надежного способа заполучить больше припасов.

Но на промороженной и изрытой метеоритными кратерами поверхности Хота ничего ценного не росло, а прирученные Альянсом тантаны — рогатые, вонючие, злобные «снежные ящеры» — были куда ценнее в качестве ездовых животных, чем на мясо. В результате основой ежедневного питания были индивидуальные рационы, поставлявшиеся в огромных ящиках неведомым Намиру способом.

Сидя за столом вместе с Криндалом и горсткой других солдат базы «Эхо», Намир наслаждался сомнительным удовольствием в виде упаковки белковых кубиков в густом оранжевом желе: достаточно пресных, чтобы не повредить желудку, достаточно желатиновых, чтобы оставить вкус. Он предпочитал есть отдельно вместе с Роджей или Клювом, несмотря на их надоедливые хвалы достоинствам базы: Роджа почти по-семейному привязался к техникам, а Клюв заявил, что намерен вступить в спецназ Альянса, — но Намир нигде не видел своих товарищей. Свободных столов тоже не было.

Криндал рисовал на столешнице круги, называя планеты и придумывая план, благодаря которому Центральные миры чудесным образом начнут сдаваться Альянсу один за другим. С ним оживленно дискутировали белокурая женщина и тупоносый инородец, предлагая альтернативные планы — убийство Императора или освобождение порабощенных планет для увеличения численности войск Альянса.

— Может, я свихнулся, — говорил Криндал, — но это на грани реальности. Мы можем дойти до Корусанта. Имперцы бы не сражались так отчаянно, если бы не боялись.

Намир понимал, что лучше будет не встревать в разговор, но сейчас был конец долгого, нудного дня, на протяжении которого он только ползал по окопам, прерывая разговоры вроде того, что слышал сейчас. И Криндал был таким самодовольным.

— И что же будет на Корусанте? — спросил сержант.

— В смысле? — удивился Криндал. Остальные тоже выжидательно смотрели на Намира.

— Для начала, — пустился в объяснения Намир, — вы захватываете планету-столицу с населением, сколько там… Миллиардов десять? Больше?

Женщина улыбнулась удивленно, не насмешливо:

— Значительно больше.

— Прекрасно. Как думаете, сколько из этого «значительно больше» желают падения Империи?

— Невозможно долго жить на Корусанте и при этом не понять… — ровно, но с нажимом заговорил Криндал.

— Я не закончил, — перебил его Намир. — Мне кажется, не так много, как вы считаете. Более того, я уверен, что их не может быть много, поскольку, будь оно так, на Корусанте уже сейчас разразилась бы гражданская война, а не засела горстка подпольных повстанческих ячеек.

— Все не так просто, — сказала женщина.

Намир обратился к ней:

— Но предположим, что большая часть населения не чувствует за собой достаточной силы, чтобы сопротивляться так или иначе. Они не готовы драться. Хорошо. У вас остается основное ядро, которое готово обратиться против повстанцев, как только вы начнете бомбардировки. Один процент населения Корусанта — это до хатта много, и я зуб даю, что их окажется еще больше. Приверженцы Империи — это да, но есть же еще и те, кто не доверяет Альянсу. Вы готовы послать на улицы огневые группы, чтобы разобраться с ними? Начать вырезать гражданских? Так или иначе, будет много крови, и продолжаться это будет очень долго.

Лицо Криндала перекосило гримасой, но говорил он по-прежнему ровно:

— У Альянса есть переходный план. Демократические выборы…

— Которые никого не убедят, — отрезал Намир. — И это еще в лучшем случае. Возможно, Альянс решит вовсе не вторгаться на Корусант. Слишком много мороки. Легче блокировать цитадели Империи, чем добиваться полной и окончательной победы. Но знаете, что, по-моему, будет на самом деле?

Инородец что-то пробормотал, потянув Криндала за руку. Намир не разобрал слов из-за акцента, но смысл был ясен. Однако Криндал не шевельнулся, и Намир встал, перегнулся через стол и посмотрел на него.

— Я думаю, — сказал Намир, — что, как только впереди замаячит настоящая победа, Альянс развалится. Думаете, на этом оперативном совещании никто не надеется оказаться в выигрыше? Думаете, что в тот самый момент, как общий враг ослабеет, у нас не окажется с полдесятка повстанческих фракций, которые начнут грызться друг с другом? Как думаете, почему мы все сидим в этой столовке? После того как вы победили в Войнах клонов, власть захватил Император, а прочие лидеры упустили свой шанс и подняли Восстание. Победа всегда кончается войной.

— Было не совсем так, — вновь заговорила женщина. — Ты никогда не видел принцессы Леи и не служил у генерала Рикана. Они не ищут власти.

Криндал угрюмо молчал. Глядя на него, Намир видел, как сжимаются и разжимаются на столе его руки. Долго ждать не придется. Он понимал, что еще может просто уйти, но ему было нужно выговориться.

— Если вы действительно считаете этих людей героями, — Намир отвечал женщине, но смотрел на Криндала, — то обманываете себя. Штурмовики Дарта Вейдера превозносят его точно так же.

Криндал выбросил кулак вперед, однако удар явно не был рассчитан на то, чтобы вырубить оппонента. Намир не закрывался, и Криндал легко мог дать ему в глаз или в челюсть. Но удар пришелся в грудь. Мужчину отшвырнуло назад, из легких вышибло воздух.

Намир схватил противника за руку, прежде чем тот успел отдернуть ее. Он не старался удержаться на ногах, просто дернул Криндала на стол и воспользовался им как противовесом, чтобы встать. Но Криндал через мгновение уже стоял на ногах и бросился на Намира.

Сцепившись в Криндалом, Намир почувствовал, как кто-то подошел сзади. Он ударил локтем и ощутил под рукой слои утепленной куртки. Еще один удар — на этот раз коленом в пах, а в следующее мгновение у самого Намира потемнело в глазах от удара в лицо.

Крики. В драку ввязались и другие люди в очках и куртках. Намир дрался, понимая, что шанса на победу нет, и смеялся.

Хуже всего был сломанный нос: теперь, когда поляризационные очки давили на переносицу, Намира мутило. На другой день после драки правое бедро почернело — его крепко приложили о скамью в столовой. Костяшки левой руки саднили, хотя это в конечном счете было причиной его гордости.

Он не помнил подробностей драки — разве только с чего началось. Она продлилась не более двух минут — как раз столько, чтобы кто-то оттащил его от остальных и отвел под конвоем в медпункт. Он провел там ночь, а утро началось с визита генерала Байгара, который не раз повторил слово «разочаровал».

Горлан, как сказал Байгар, был нужен на оперативном совещании, потому его не проинформировали о поведении Намира, за что тот был благодарен.

Потому с разрешения медиков Намиру было дано самое унизительное поручение, которое только смог придумать в наказание генерал. Он все утро таскал упаковочные ящики — иногда при помощи гравитранспортера, но чаще без него — из отсека ангара внутрь базы «Эхо». Передвигаться приходилось мелкими шажками, чтобы не поскользнуться на льду. Дроиды ангара показывали ему, куда идти, и он почти не говорил ни с единым живым существом.

Намира это не угнетало. Бывала работа и похуже.

Капитан какого-то повстанческого корабля обратил на Намира внимание, когда тот взвалил на плечо канистру бакты и прошел под посадочной опорой грузовика. Взгляд капитана был враждебным, в нем читались подозрительность и недовольство присутствием чужака в его епархии.

— Что с вами случилось? — спросил он, ковыряясь в одном из отсеков трапа и вытаскивая оттуда обгорелую и оплавленную проводку. В голосе его не было никакого участия. Под его взглядом переносица Намира запульсировала болью.

Сержант глянул на него. Коричневые волосы, светлая кожа, лет на десять старше Намира. Знаков различия на нем не было, но это обычное дело для экипажей кораблей в отличие от постоянного персонала базы.

— Знаете мордоворотов из спецназа? — невозмутимо спросил Намир. — Оказывается, они относятся к этому Восстанию реально серьезно.

Слегка улыбнувшись, капитан покачал головой и вернулся к ремонту.

К полудню Намиру начало нравиться отвечать руганью на требования дроидов. Механические помощники выражали недовольство, но им приходилось терпеть словесные оскорбления — это странным образом удовлетворяло Намира. К вечеру, когда он умудрился разгрузить большую часть дневной поставки, дроиды направили Намира на базу, чтобы перенести в ангар предназначенные к погрузке припасы и ремонтное оборудование. Сержант не был уверен, месть ли это дроидов или наказание от генерала.

Дополнительная работа не тяготила его. Здесь ему было лучше всего, и он не желал возвращаться в столовку или спать в казармах вместе с персоналом базы. Он решил поспать в челноке Сумеречной, хоть это и казалось ему трусостью, словно он стыдится своего поступка.

Намир второй раз столкнулся с капитаном, перетаскивая ящик с какими-то запчастями, предназначенными для его грузовика. Он не знал, для чего они нужны, но когда поднялся на корабль, капитан, разбиравший потолочную панель, что-то проворчал и указал на пол.

Намир поставил ящик. Капитан сел на корточки и, порывшись среди разных проводов, прутов и цилиндров, извлек маленький золотистый диск.

— Не подержите? — спросил он, указав на вспомогательную панель в потолочном перекрытии.

Сержанту пришлось встать на цыпочки. Капитан начал ввинчивать диск в гнездо, не обращая внимания на шипение, исходящее из панели. Намир был рад, что замерзшие руки наконец-то в тепле.

— И с кем вы так повздорили? — спросил капитан, не отрываясь от работы.

— С Криндалом, — ответил Намир. — Фамилии не знаю. А может, имени.

— Он это заслужил?

Намир в ответ лишь пожал плечами:

— Мне хочется думать, что мы оба заслужили.

Намир ни о чем не спрашивал капитана, даже когда работа затянулась на десять, двадцать, тридцать минут. Когда же сержант спросил его об экипаже, тот лишь покачал головой.

— У них другие дела, — сказал он. — Не спрашивайте.

Когда наконец работа была закончена — или когда капитан сдался, — он достал бутылку кореллианского виски и уселся на трап. Намир счел это за безмолвное приглашение, и с того момента их разговор, подогретый выпивкой, потек извилистым путем. Капитан жаловался на свой корабль и рассказывал невероятные, приправленные матерщиной байки о том, как грузовик получил повреждения. Намир в подробностях описал, как он попал сегодня на разгрузку.

Когда он закончил описывать драку в столовой, капитан помотал головой и мягко, насмешливо упрекнул его:

— Нельзя говорить таким людям напрямую, что они обречены. Как только доходит до этого, я ухожу в сторону.

— Ты наемник? — спросил Намир.

— Что-то вроде.

— Небось частенько тянет набить морду таким товарищам…

Капитан рассмеялся:

— Я не кусаю руку, которая меня кормит. И не ввязываюсь в драку, в которой не могу победить.

— Я мог победить, — сказал Намир.

— Тогда ты явно не слишком старался. — Капитан осклабился и глотнул виски, затем передал бутылку Намиру.

Выпивка оказалась так себе, в чем оба согласились после первого глотка, но была крепкой, и, как подозревал Намир, это единственное пойло такого типа на Хоте.

— В любом случае ты слишком молод, чтобы быть таким циником, — сказал капитан. — Как ты вообще сюда попал при таком настрое?

— Долгая история, — ответил Намир. — Вроде как случайно. Но в любом случае не ради этого «общего дела».

— Понял, — сказал капитан.

Некоторое время они пили молча, потом капитан заговорил. Голос его стал тише, язык чуть заплетался. С наступлением ночи освещение в ангаре потускнело, и холод проникал даже сквозь закрытые двери.

— Помнишь, как взорвалась боевая станция?

— Это было еще до меня, — сказал Намир. — Но я об этом слышал.

Капитан кивнул:

— После этого — я поначалу и не заметил — некоторое время казалось, что мы действительно можем закончить эту войну. Смотришь на убитых ребят… Если задуматься, то в этом нет никакого смысла, но нам казалось, что мы к чему-то идем.

— Все они выглядят одинаково, — ответил Намир. — Новобранцы.

— Не только новобранцы, — сказал капитан. — И не все.

Вновь повисла тишина. Красно-белый дроид-астромеханик покатился по полу ангара, пронзительно сигналя чему-то.

— Однако у нас есть дело, — сказал капитан.

— Плохие войны — хорошее дело?

— Да к хатту… Даже я не такой циник. — Капитан решительно помотал головой. — Но если война и правда закончится… ты знаешь, как нам теперь с ними жить? Когда их терпеть невозможно? Как думаешь, долго ли они будут терпеть нас после всего?

— Не так уж долго, — медленно кивнул Намир.

Капитан ничего не сказал. Намир поднял бутылку, посмотрел, как янтарная жидкость ползет по стеклу. Он тихо рассмеялся, прежде чем заговорить:

— Если не хочешь говорить, то скажу я: для меня лучше войны ничего нет. Как только мы победим, у меня не останется ничего. Так что если она никогда не закончится — ну и правильно.

«Это действительно правильно», — подумал он про себя. На душе стало теплее от мысли о бесконечной войне, без окончательной победы или поражения, эта идея въедалась ему в кости, постоянная и успокаивающая. Даже мимолетная мысль о победе повстанцев вызывала у него отвращение.

Он много лет жил так, хотя никогда не говорил этого вслух. Никогда не думал об этом так осознанно.

Однако капитан с озабоченным видом отнял у Намира бутылку и, скривившись, хлебнул еще.

— Если они об этом узнают… — Капитан осекся.

— Не узнают, — пожал плечами Намир.

— И тебя это не волнует?

— Я здесь, чтобы защищать их. Мне плевать, во что они верят.

Капитан снова поднес бутылку ко рту, однако на сей раз пить не стал. Он вдохнул запах виски, опустил бутылку и решительно сунул ее в руку Намира, не повернув головы.

— Если это работа, — сказал он, — тогда она ничего не значит и они тоже. Ты делаешь, что считаешь нужным, говоришь им то, что они хотят услышать, и уходишь, когда дело сделано. Иначе… — Он будто с трудом вылавливал слова из глубин своей затуманившейся памяти. — Иначе, если это больше, чем просто работа, они заслуживают лучшего. Если ты не понимаешь, во что они верят, может, пора уйти?

Намир прижал бутылку к груди и ощутил ее горлышко подбородком. Что-то на краю его сознания говорило ему, что оставшаяся влага может заледенеть на морозе.

— Я не повстанец, — сказал он.

Капитан сказал что-то — Намир не понял, — встал и медленно пошел прочь вверх по трапу.

Схватив бутылку одной рукой, Намир спустился в ангар и свернул к входу на базу «Эхо». Он думал о Головне и Красавчике, Гадрене и Таракашке, Аяксе и Фектрине и той женщине, связистке, погибшей на Азирфусе, чье имя Намир поклялся забыть. Потом мысли переключились на Роджу и Клюва, которых он про себя обозвал предателями. Они были солдатами Сумеречной и должны ненавидеть базу «Эхо» так же, как он.

Но не ненавидели, поскольку они были еще и повстанцами. Как Головня и Красавчик, Гадрен и Таракашка. И та связистка.

Капитан был прав. Они заслуживали лучшего.

Намир проснулся на другой день на складе, прижимая к груди бутылку виски. Голова трещала, щеки онемели от холода, а во рту было так, словно он наглотался биотоксинов с Коерти. Однако когда сержант сумел встать на ноги и пошел искать расписание нарядов, оказалось, что срок наказания вышел и он снова назначен на патрулирование аванпостов периметра.

День на морозе не казался послаблением, но другой персонал аванпоста держался обособленно, что дало Намиру возможность подумать. Два часа наблюдения, два часа всматривания в слепящую белизну горизонта, два часа в патруле и затем на базу оттаивать. Если бы он мог носить поляризационные очки на сломанном носу, это было бы почти мирное занятие. Но даже когда ресницы смерзались, у него все еще была возможность обдумать засевшую в голове со вчерашнего вечера мысль.

«Они заслуживают лучшего».

Вечером его нашли Роджа с Клювом и принялись рассказывать ему о некомпетентности чванливых войск базы, высмеивать спецназ Альянса. Они не стали объяснять ему перемену своих настроений. Вместе они вспоминали сражения Сумеречной на Майгито — еще до Намира — и Форса-Гедд, которое Намир живо помнил. Сержант хотел было отослать эту парочку, но он был благодарен им за их намерения, не говоря уж просто о присутствии. Один вечерок он сможет улыбаться и наслаждаться ложью.

Шли дни, и Намира затянула рутина, а потом его вызвали на встречу с Горланом и Челис. Он не видел их с инцидента в столовой и сразу понял, что означает этот вызов: оперативное совещание закончилось.

Они собрались в одном из второстепенных пунктов тактического управления вне основного командного центра. Горлан и Челис выглядели одновременно усталыми и воодушевленными. Капитан тепло приветствовал Намира, словно старый друг после долгой разлуки. Губернатор же ничего не сказала. Она сидела в кресле, самодовольно усмехаясь и держа у лица дымящийся термос.

— Все прошло по плану? — спросил Намир, когда Горлан пригласил его сесть.

— У нас есть цель и есть средства для ее достижения, — ответил капитан. — Губернатор Челис была звездой совещания. Ее информация оказалась просто бесценной.

Женщина хмыкнула и отмахнулась рукой с термосом:

— Я сидела в задних рядах и разрушала все мечты Рикана.

— Но вы делали это, — беспечно заявил капитан, — так авторитетно.

Челис засмеялась, но больше ничего не сказала. Горлан понизил голос и снова стал мрачен.

— После такого долгого отступления трудно думать об ответном ударе. Но Альянс почти готов. Мы можем выиграть эту войну.

Услышав эти слова, Намир поморщился. Все это было так знакомо.

Капитан продолжал:

— Здесь еще многое предстоит сделать, но мое участие в этом окончено. Умы лучшие, чем этот, — он постучал себя по лбу, — проработают все детали, а я должен подготовить Сумеречную. Я бы хотел улететь на челноке завтра утром, а Челис останется в качестве советника Верховного командования.

— Днем проведу проверку корабля, — сказал Намир. — Удостоверюсь, что ничего не замерзло.

Мысль о расставании с Хотом должна была хоть как-то приободрить его, но вместо этого у него внутри будто комок возник.

«Они заслуживают лучшего».

— Есть еще кое-что, — сказал Горлан. — Челис?

— Капитан Ивон сказал, что я могу высказать просьбу, но не приказ, — заговорила Челис. — Так что решать вам. — Когда пар из термоса коснулся ее лица, кожа заблестела, словно покрылась потом. — Если я останусь при Верховном командовании Альянса — на Хоте или где еще, — мне понадобится собственный персонал. Это включает и команду безопасности, а мы уже выяснили, что людей, которые точно не всадят мне нож в спину, не так уж и много. Так что, если согласитесь, эта должность ваша, сержант. У вас есть время подумать до завтра.

Вид у нее был почти скучающий. Намир пытался проникнуть под эту маску, понять, нет ли там чего-то еще, но ничего не увидел. У Горлана лицо было каменным.

Эта мысль была по-своему соблазнительной. Работа на Челис будет несложной — никаких невысказанных обязательств и ожиданий. Он открыл было рот, чтобы ответить, не уверенный в том, что именно он хочет сказать, когда в комнату, запыхавшись, влетела какая-то девушка-повстанец. Горлан и Челис повернулись к ней.

— Империя нашла нас, — доложила она, вытянувшись по стойке смирно. — Приступаем к выполнению плана К-один-ноль. Полная эвакуация.