ТРИ СВЕТОВЫХ ГОДА ОТ КОРЕЛЛИАНСКОЙ ТОРГОВОЙ ДУГИ

Четырнадцать дней до Плана К-один-ноль

Чаще всего на церемонии прощания с погибшими в Сумеречной роте тел самих погибших не было. Иногда их просто не находили — воздушные налеты и дезинтеграторы делали свое дело. Обычно так бывало потому, что Сумеречная была мобильным десантным подразделением, а мертвые уж точно мобильными не были — слишком тяжелый груз при наступлении или отступлении.

Потому со временем у Сумеречной выработались собственные традиции проводов павших товарищей в последний путь. На церемонии прощания с восьмерыми погибшими во время рейда на грузовой транспорт интендант зачитал в транспортном отсеке «Громовержца» имена каждого из них. Самые близкие — друзья, товарищи по отделению и в редких случаях любимые — наблюдали за церемонией, втиснувшись между спидерами и воняющими маслом и потом десантными капсулами. Остальные ждали снаружи, слушая трансляцию речи Хобера по всему кораблю.

— Сержант Максимиан Аякс, — объявил Хобер.

Дергунчик пробралась вперед и встала перед интендантом.

— Ты оставался «Нежным головорезом» до самого конца, — с горечью сказала она хриплым голосом.

Девушка дрожащей рукой подняла силовую ячейку бластера. Та была ржавой, исцарапанной и годилась только в помойку или в переработку. Хобер торжественно взял ее, вставил в зарядную станцию для транспорта и спустил в нее последние умирающие искры. Закончив, он поместил ячейку в маленький металлический ящичек, и Дергунчик отступила в толпу.

Церемония была недолгой, да и традиция Сумеречной не допускала надгробной речи длиннее нескольких слов. Будь ты всеми любимым ветераном или новичком — один друг, одна речь, и все.

Смерть всех уравнивает.

После похорон Клуб всегда был забит. В карты делались особо высокие ставки, и контрабандных напитков было больше. Здесь не было места личной скорби или унынию, сюда приходили для развлечения, и стихийные поминки зачастую кончались драками.

У Намира был свой повод отвлечься, но тут ему это не удалось. Он сидел со своим отделением. Таракашка спросила, когда он улетает, и сержант выдавил невеселую усмешку.

— Завтра утром, — ответил он. — Горлан, Челис, я, Роджа и Клюв. Пожелай мне счастливого полета на челноке.

— Клюв отличный солдат, — заметил Гадрен, — а Роджа… Роджа — это Роджа. Бывают товарищи и похуже.

— Не о них я беспокоюсь, — хмыкнул Намир.

— Вы встретитесь с принцессой? — спросила Таракашка. Голос ее звучал гораздо спокойнее, чем обычно.

Красавчик рассмеялся. Головня лишь глаза закатила. Гадрен, однако, быстрым жестом велел всем заткнуться.

— Вы насмехаетесь, — сказал он, — но кого из вас не вдохновляли величайшие герои Восстания? Или герои прошлого?

Красавчик потупил голову и хмыкнул.

— Жаль, что мне… — заикаясь, заговорил он, не переставая улыбаться, — в молодости не довелось взорвать «Звезду Смерти». Сейчас я… слишком стар, чтобы стать кумиром.

— Я же просто спросила, — пробормотала Таракашка. — Как-то раз я видела ее на пиратском головидео.

Вымученная улыбка Намира превратилась в гримасу. Головня посмотрела на него и одарила сочувственным взглядом.

— От себя замечу, — примирительно-задумчиво сказал Гадрен, — я просто рад, что Альянс видит будущее, даже когда сам его не вижу. Если губернатор Челис даст нам средство изменить ход войны…

Таков был ход разговоров тем вечером. Один за другим солдаты Сумеречной прощались с Намиром, желали ему безопасной дороги и спрашивали, что он надеется увидеть в штаб-квартире повстанцев. Те, кого он едва знал, гадали о возможном месторасположении базы, рассказывали ему слухи о крепости на астероиде или о подводном городе, а затем делились своими надеждами на будущее.

Град вопросов приводил Намира в отчаяние. Эти солдаты только что видели гибель своих товарищей и последние несколько месяцев кусок за куском оставляли завоеванные территории. Конечно, им была нужна надежда. Конечно, они искали ее у командования Альянса.

Намир не мог разделить эти надежды, но и омрачать настроение своих товарищей еще сильнее тоже не хотел. Тем более сейчас, когда все прочие разговоры вращались вокруг Фектрина, Аякса или Каппандара — тех, кто пожертвовал собой ради спасения Сумеречной. И все же его отделили от роты, когда она нуждалась в нем. Может, на базе повстанцев и найдется место для Горлана и Челис, может, даже для Роджи и Клюва, но не для Намира.

Мейдью передала ему бутылку какого-то крепкого напитка — она была необычайно заботлива с ним с тех пор, как он не дал ей сгореть возле шлюза, где содержали Челис. Пойло помогло ему пережить вечер. Уже за полночь тон разговоров стал меняться, когда начали вспоминать о старинных спорах между погибшими. Кто-то обвинил Аякса в гибели Фектрина ровно в тот момент, когда ввалилась Дергунчик. Она и нанесла первый удар в тот день.

Намира не удивило, что она затеяла драку, в отличие от того, что удержала и успокоила ее Таракашка. Хотя, возможно, ничего удивительного тут не было. Таракашка была смелой девочкой.

После драки, когда Клуб почти опустел, Намир оказался в углу рядом с Головней. Он не помнил, когда бывшая охотница подсела к нему, но она сурово посмотрела на него и сказала:

— Веди там себя хорошо. Не дури.

— Ты не больно хорошего мнения обо мне, да? — спросил Намир хриплым от усталости голосом.

— И никогда не была, — сказала Головня.

— Потому мы и ладим?

— Я тебя терплю, ты не задаешь дурацких вопросов. Как правило.

В кои-то веки он увидел ее улыбку. Или что-то близкое к этому.

— Присмотри за ними, — попросил Намир, — пока меня не будет. У тебя есть здравый смысл, у них нет.

— Не могу обещать.

— Можешь, — спокойно и с нажимом произнес Намир.

— Не так, как тебе хочется, — размеренно и спокойно ответила Головня, не глядя на него. — Я забыла о здравом смысле, когда встретилась с Горланом. Есть вещи поважнее выживания. — Она замялась. Намир попытался найти аргумент, но она перебила его: — Я попробую. Ты сам знаешь.

Мужчина кивнул.

— Присмотри за ними, — снова прошептал он.

Головня сунула руку в карман и достала тонкий металлический прямоугольник. Инфочип. Она протянула его недоумевающему Намиру.

— На всякий случай, — сказала она.

И, не сказав больше ни слова, она ушла.

В ту ночь Намир проспал лишь час, затем встал и в темноте казармы принялся упаковывать снаряжение. С детства он научился спать в любом месте и в любом состоянии разума, хотя сон не всегда гарантировал отдых.

Утренняя смена еще не заступила, и коридоры «Громовержца» были почти пусты, когда Намир тихонько прошел в столовую. Он также усвоил и то, что есть надо в любых обстоятельствах и что припасы на челноке до базы повстанцев могут быть ограниченны. Когда сержант вошел в столовую, его не удивило, что там был кто-то еще, но он не ожидал встретить губернатора Челис в столь ранний час. Она сидела за столом, потягивая что-то из исходящей паром металлической кружки, не глядя на Намира.

Сержанта это вполне устраивало. Он не искал разговоров.

Он наполнил поднос остатками, которые сумел добыть ему кухонный дроид, — свежее мясо и овощи, которые они забрали с Хейдорал-Прайма, давно закончились, и Намиру на завтрак достались каша с искусственными приправами и питательный напиток с текстурой и вкусом песка. Он сел за соседний стол, но и ложки ко рту не успел поднести, как до него донесся голос губернатора:

— Вы, наверное, не слушали.

Намир выдохнул сквозь зубы и напрягся.

— Чего не слушал? — спросил он.

Челис сделала еще один глубокий глоток из кружки, затем кивнула над ее краем.

— Дроида, — сказала она. — Тот клейстер, что вы едите, — сущая отрава. Лучше взять зерна, положить их в кипяток и подождать, пока они не разбухнут. Вкус этой похлебки будет так себе, но лучше, чем у вашей. — Она бросила взгляд в сторону кухни. — И видимо, для вас станет новостью, что он также пытается растянуть запасы.

— А вы разве не должны находиться под стражей? — поинтересовался Намир.

Женщина пожала плечами.

— Через три часа мы улетаем на базу, — сказала она. — Как сказал капитан Ивон: «Много она натворить не успеет».

Намир хмыкнул и проглотил ложку замазки. Вкус и в самом деле был преотвратный.

— И где бы вы были без его поддержки, — сказал он.

— Действительно — где, — согласилась Челис.

Некоторое время они ели молча, пока женщина не заговорила снова:

— Знаете, взять вас собой — не моя идея. Мне нет от этого выгоды. Но я не сказала капитану, что вы бросили меня на том грузовом корабле.

— Ждете благодарности?

— Нет. Но и вы обиды не держите.

Намир было рассмеялся, но, подавившись месивом, закашлялся.

— Так или иначе, как только вы окажетесь подальше от Сумеречной, я тут же перестану о вас думать. Свое зло вы уже причинили.

Челис смотрела в свою кружку и улыбалась. На сей раз молчание затянулось дольше.

— Лично я думаю, — вновь заговорила она, — что ваш капитан считает, будто вы сможете чему-то научиться в этой поездке. Он хочет, чтобы вы увидели Восстание в его лучшем проявлении. Может, вернетесь воодушевленным.

Такая мысль сержанта не посещала. Каша лежала в желудке тяжелым комом. Он продолжал есть.

Челис встала из-за стола и понесла посуду к мойке. Намир смотрел в свою тарелку, но краем глаза продолжал следить за ней. Она вернулась обратно и уселась в противоположном углу стола.

— Хочу дать вам совет, сержант, поскольку вы были мне полезны и у меня такое чувство, что вы в нем нуждаетесь. А принимать его или нет — уже ваше дело.

На сей раз его внимание привлекли не слова, а тон, которым они были сказаны. Ее голос стал высоким и утратил эти странные искусственные нотки. Он обрел новый акцент — не совсем чужой, но и не полностью знакомый, напомнив Намиру о планете, которой он не видел много лет.

Челис пожала плечами, и когда она заговорила вновь, акцент исчез.

— Вы родом с Кутеба? Или Променсиуса-четыре? Судя по вашему старотионскому акценту, вы с одной из захолустных планет, где говорят на этом языке. Но я никак не соображу, с какой именно.

— С одной из, — еле слышно подтвердил Намир.

— Чудно, — сказала Челис. — Значит, вряд ли вам случалось видеть рабочую санитарную станцию первые лет десять жизни. Повстанцы приходят и поднимают вас из грязи, дают вам еду, — в этом слове было какое-то презрение, подчеркнутое жестом руки в сторону подноса Намира, — и кров. Разумеется, вы клянетесь в верности своим спасителям. Я прав?

— И в чем же совет?

Женщина рассмеялась:

— Немного терпения, сержант. Я как раз веду к этому. Намир ждал.

— Я хочу сказать, — продолжала она, — что вы выжили. Выбрались из выгребной ямы, в то время как большинству такое не удается. Это все хорошо и славно, но вы так благодарны за полученные объедки, что перестаете стремиться к лучшему.

— Например, к посту губернатора? Или заключению в шлюзе?

Челис без всякого раздражения снова пожала плечами:

— Не могу назвать этот год особо удачным для меня. Даже Хейдорал был ссылкой, но там было не так плохо — меня уважали, жилось мне комфортно, у меня было свободное время для ваяния. Все, чего я действительно хотела. Если бы только Вейдер не ждал случая казнить меня…

Намир заметил, что ее акцент снова изменился — она не подражала знакомому ему говору, но в ее словах появилась какая-то еле заметная медлительность, тягучесть гласных.

Ее поза тоже изменилась, расправленные плечи опустились, голова и руки двигались более непринужденно.

Впервые он ощутил, что губернатор не пытается манипулировать им.

— Остальное вы знаете, — сказала она. — Я здесь, и если мне придется низвергнуть Империю, чтобы вернуть себе прежнюю жизнь, да будет так.

— И этот план вы собираетесь изложить Верховному командованию Альянса?

Челис сморщила нос:

— Да полно вам. Они хотят услышать от меня об «имперском гнете», так и услышат. Это называется дипломатией. — Она выдержала паузу. — Иронично, но я не считаю, что они совсем уж не правы. — Женщина подалась вперед, небрежно опершись локтем на столешницу. — Они считают, что Империя с каждым годом выжимает из своих граждан все больше соков ради процветания своей усыхающей элиты. Отнимает все свободы и комфорт у народных масс, чтобы утолить бездонный аппетит Императора и Правящего совета. Тут они правы. У меня есть цифры, подтверждающие это. Но Альянс ошибочно полагает, что это никогда не замедлится и не закончится. Что неизбежным итогом является, — ее голос обрел насмешливую торжественность, — полное опустошение и отсутствие надежды для любого живого существа… кроме самого Императора. — Теперь она наслаждалась собой, воодушевляясь по ходу речи. — Они так уверены в своей праведности, что не видят, насколько на самом деле нереален их кошмарный сценарий, — сказала она. — Правящему совету не нужно, чтобы штурмовики контролировали каждую ферму по добыче влаги, не нужно превращать каждую обитаемую планету в фабрику. В определенный момент Палпатин просто взглянет на Империю и скажет: «Вот теперь хорошо».

Челис покачала головой и вздохнула, устало улыбаясь. Глядя на нее, Намир понял, что она не просто не манипулирует им: на его памяти это был первый за долгое время разговор с тем, кто не рассматривал Галактику как поле идеологической битвы. От этого губернатор не становилась менее омерзительной, но по сравнению с извилистыми философствованиями Горлана и фанатичной самоотверженностью Гадрена этот разговор был приятно честным.

Или нет. Части головоломки встали на свои места, и Намир снова рассмеялся.

— Вы лжете, — сказал он.

— О чем? — без намека на обиду спросила Челис.

— Насчет сокрушения Империи, — пояснил Намир. — Вы использовали Сумеречную, чтобы удрать с Хейдорала, и с тех пор работаете на Альянс. Но вы бросите его сразу, как подвернется случай.

— Возможно, — сказала Челис. — Но пока я с Альянсом. — Встав со скамьи, она постучала костяшками пальцев по столу, а затем повернулась к выходу. — По крайней мере, у меня есть цель. Есть о чем подумать.

Она ушла, и Намир остался в столовой один. Ощущение комфорта исчезло. Он выбросил этот разговор из головы, постарался позабыть прощание с товарищами в Клубе. Надо будет сделать обход и проверить своих солдат еще раз, прежде чем он покинет борт «Громовержца».

«Не думай о базе повстанцев, — говорил он себе. — Ты глазом моргнуть не успеешь, как вернешься».