Во втором томе «Убить Билла» представлено много разных типов женщин. Адилифу Нама, например, отмечает, что в фильме выражено несколько феминистских архетипов: женщина-профессионал, мстительная Амазонка и социально приемлемая роль матери. Хотя, конечно, Наме интересно другое: как фильм раскрывает больные вопросы, которые касаются культурной репрезентации женщин в голливудских экшен-фильмах[236]. С точки зрения Намы, этот фильм «репрезентирует все расширяющуюся нормализацию сексуальной деградации женщин в обществе (и мире), в котором доминируют мужчины». В пользу этого, например, говорит машина санитара из первого тома, которая называется «шмаровозка» и имеет соответствующий вид[237]. Но в то время как Нама встает на сторону женщин и этнических меньшинств, пытаясь идеологически декодировать кино, он упускает из внимания главное. Если фильм относится к сфере грайндхауса, то в нем должна быть не только тема мести, но и изнасилования.

В таком свете тема насилия в дилогии «Убить Билла» должна обсуждаться вкупе с репрезентацией женщины, но в полноте этой репрезентации, то есть вместе с сексуальной подоплекой. Однако чаще всего те авторы, которые анализируют оба тома «Убить Билла» с позиции гендерных исследований, избегают проблематизации насилия через его эротический потенциал, оставаясь лишь в узких рамках политики сексуальности. Так, канадская исследовательница Лиза Коултхед в своем эссе о картине «Убить Билла» настаивает, что ярость Беатрис Киддо ограничена ее материнским инстинктом. Иными словами, гнев Беатрис — это гнев матери, лишенной детей. Коултхед считает, что Окровавленная невеста — всего-навсего львица, которая защищает своего львенка. Убедившись, что ребенок уже в безопасности и все угрозы светлому будущему устранены, львица возвращается к мирной жизни[238]. Но все-таки смертоносный гнев женщины по итогам не может быть приравнен к тому ущербу, который ей нанесли, а результаты ее мести имеют куда более ужасающие последствия, чем то, что сделали с ней. Иными словами, ярость Беатрис — нечто больше, чем материнский гнев.

Почему-то ни Перри, ни Тимони почти не обратили внимания на ключевой для понимания двух томов «Убить Билла» и «Доказательства смерти» субжанр грайндхауса — «изнасилование / месть» или «месть за изнасилование». Этой теме посвящены такие культовые картины, как «Последний дом слева» (1972), «Триллер: очень жестокое кино» (1974), «Я плюю на ваши могилы» (1978) или та же «Госпожа кровавый снег» (1973), которая в каком-то смысле легла в основу первого тома «Убить Билла», и т. д. Фильмы «Убить Билла» — о женской мести, а вовсе не о борьбе со временем / судьбой, не о равноправии полов и не о свободе творчества автора. Хотя изначально Беатрис мстит за гибель дочери, мы помним, что она неоднократно подвергалась изнасилованиям, пока была в коме. Косвенно, но Билл в этом виновен. Несмотря на то что в «Убить Билла», как и в других картинах Тарантино, практически нет секса, сам по себе фильм является эротическим. Мщение, совершаемое Беатрис, имеет отчетливую сексуальную подоплеку по содержанию и эротическую по форме. В отличие от упоминаемых исследователей, это заметили Сьюзен Оуэн, Сара Стейн и Лиа Ванде Берг в книге «Плохие девчонки: Культурная политика и медиарепрезентация трансгрессивных женщин». Так, они пишут: «„Убить Билла“ — фантазия эротизированного насилия Квентина Тарантино. Драка самок в конце второго тома „Убить Билла“ [sic] это квинтэссенция комиксов, имеющих в своей основе сексуальные фантазии»[239]. На самом деле драка между Беатрис и Элли, если имеется в виду именно она, происходит не в конце фильма, но ее суть авторы передали корректно. И хотя исследовательницам явно не нравятся «эротические фантазии» Тарантино, в целом в их суждении много правды. Однако то же самое мы встречаем уже в начале первого тома: сражение Верники и Беатрис — это тоже «драка самок». Если О-Рэн соблюдала правила боя и представляет собой пример высокомерного благородства, то Элли и Верника — предельно бестактны и грубы. Обе весьма подлые. Элли подкладывает змею Бадду, а Верника пытается убить Беатрис из пистолета, спрятанного в коробке из-под хлопьев, хотя они только что договорились о том, где и когда будут сражаться. Наконец, Верника ведет себя как «настоящая черная женщина» из фильмов blaxploitation, постоянно используя слово «сучка», тем самым вынуждая Беатрис отвечать ей тем же. Как красиво замечает Адилифу Нама: «Использование ею [Верникой. — А. П.] непристойных фраз и ее мелодраматическая установка придают новую жизнь тропу сердитой черной женщины»[240]. Тарантино совершенно точно эротизирует насилие в первом томе «Убить Билла» посредством характера Черной Мамбы / Окровавленной невесты. Вероятно, именно поэтому он не называет свою героиню по имени. Однако в тот момент, когда она превращается в Беатрис Киддо, эротический потенциал ярости героини исчезает. Да, как заметила Лиза Коултхед, она становится матерью, но до самого последнего момента ей не было известно, что она — мать. И с завершением ее мести, успокоением гнева и принятием материнской роли исчезает тот эротизм, который сопутствовал ее боевым действиям на протяжении первого тома «Убить Билла», особенно в финальной сцене.