Но вернемся к вопросу о насилии. Как я отметил, мало кто из критиков и исследователей обращает внимание на то, что в творчестве Квентина Тарантино его репрезентация радикально меняется с выходом первого тома «Убить Билла», и даже те тексты, где это могло быть учтено, концентрируются на «Криминальном чтиве»[227]. Если в «Бешеных псах» и «Криминальном чтиве» насилие выглядит реальным, серьезным и иногда шокирующим, то в первом томе «Убить Билла» оно становится графическим — нереальным, несерьезным, клевым, но, возможно, все еще немного шокирующим. Чтобы понять, что именно изменилось в изображении насилия Квентином Тарантино, необходимо ответить на элементарный вопрос: что мы в принципе понимаем под «насилием на экране» или же «насилием в кино», что на Западе, как правило, называется «Film Violence»?

Прежде всего вопрос насилия и / или жестокости связан с восприятием и зрительской реакцией на увиденное. Что кажется естественным и вполне невинным одному, другому представляется чем-то невыносимым. Кому-то тяжело смотреть на кровь (неслучайно долгое время в кино ее намеренно раскрашивали неестественными красками, как, например, в «Таксисте»), кому-то — на избиение или драки, кому-то — на смерть, кому-то — на мучения и пытки. И действительно, почему нас могут шокировать сцены, в которых кому-то отрезают ухо, но не шокируют, скажем, драки в боевиках? Почему мы можем смириться с разрушениями городов и вполне нормально реагируем на фильмы про «мстителей», но болезненно переживаем смерть на экране? Джеймс Кендерик в книге «Насилие в кино: история, идеология, жанр» после долгих размышлений о том, как можно было бы адекватно определить понятие «насилие на экране» приходит к довольно релятивистскому выводу: «Насилие в кино — эластичный, скользящий, гибкий термин, который пересматривается и изменяется с течением истории или же в различных культурах»[228]. Что-то может определяться как насильственное в конкретном времени или месте, но не быть таковым в будущем или же в иной культуре. Кендерик ссылается на переосмысление насилия известной исследовательницей кинематографа Вивьен Собчак, которая призналась, что с течением времени стала воспринимать экранное насилие по-новому: чем больше она смотрела, тем больше притуплялись ее чувства или же тем более она становилась подготовленной к тому, что увидит[229]. То же можно сказать о многих фильмах, которые стали известны как «самые насильственные». Если раньше те или иные картины ужасов или триллеры вызывали жаркие споры и протесты со стороны консервативно настроенной части общественности, то сегодня они уже мало кому интересны потому, что репрезентация насилия точно так же изменяется. Такой феномен, как «европейское экстремальное кино», который можно рассматривать как часть «пыточного порно», вряд ли был возможен в 1990-х. Тем не менее картины «Мученицы» (2008), «Антихрист» (2009), «Сербский фильм» (2010) и другие возвестили о целом направлении в кинематографе, кстати, в рамках фестивального кино, а не в области маргинальных жанровых фильмов.

И все же даже многие старые картины до сих пор могут шокировать некоторых зрителей. Поэтому мы должны понять, чем отличается одно экранное насилие от другого. Один из любопытных подходов предложил Мюррей Померанс, согласно которому мы можем классифицировать экранное насилие в рамках двух категорий — «иронии» и «вероятности», что позволяет учитывать и намерения авторов, и то, как аудитория будет воспринимать увиденное. Померанс строит таблицу типов экранного насилия. Первый тип он называет «механическое насилие» (вероятное и неироническое), например это «Звездные войны» (1977); второй — «мифическое насилие» (вероятное и ироническое), например «Коммандо» (1985); третий — «идиоморфическое насилие» (невероятное и неироническое), например «Молчание ягнят» (1991); наконец, четвертый — «драматическое насилие» (невероятное и ироническое), например фильмы Альфреда Хичкока[230]. Сложно сказать, почему в качестве примера первого типа называются «Звездные войны», но суть такого типа репрезентации насилия ясна. Чаще всего, считает Померанс, в Голливуде используют первый тип — «механическое насилие». Оно предполагает наличие конвенциональных форм, использование стереотипов, а также полностью оправданные ожидания со стороны аудитории. «Мифическое насилие» концентрируется на том, что отдаляется от природы насилия как такового — от давления, угнетения, разрушения, достигая контраста за счет иронии. «Идиоморфическое насилие» скорее концентрируется на фигуре нарушителя границ, нежели на обстоятельствах. «Драматическое насилие», с точки зрения Померанса, наиболее сложное, потому что оно невероятное и ироничное одновременно: оно интригует и шокирует зрителя.

Если бы мы согласились с классификацией Мюррея Померанса, то могли бы отнести фильмы Тарантино к тому или иному типу насилия. Так, «Бешеные псы» и «Криминальное чтиво» можно было бы отнести к «мифическому насилию». Во-первых, у насилия в этих фильмах нет фигур инфернальных злодеев. Даже поведение мистера Блондина зависит от контекста, а полковник Ганс Ланда настолько же обаятельный, насколько и гипертрофированный. И вместе с тем насилие «Бешеных псов» и «Криминального чтива» вероятное, оно может случиться по эту сторону экрана, но смотрит на него Тарантино с черным юмором, даже весьма пикантная ситуация с Марселосом Уоллесом выглядит скорее немного смешной, нежели чересчур пугающей. И здесь мы обнаруживаем разницу между «Бешеными псами» и «Криминальным чтивом», с одной стороны, и первым томом «Убить Билла» — с другой. Последний фильм — это определенно «драматическое насилие»: оно невероятное и слишком ироническое. В самом деле, когда из людей фонтаном брызжет кровь, а многочисленные части тел разлетаются по сторонам, будто овощи в блендере, разве это не ирония? В сети до сих пор популярен мем «Анатомия человека согласно Квентину Тарантино»; суть этой анатомии — немного кожи, все остальное — кровь. И хотя картины Хичкока предполагают саспенс, а не насилие, Тарантино оказывается настолько же близким к нему относительно иронических установок, насколько кажется далеким в других сферах. Например, Эдвард Галлафент цитирует фразу Хичкока, сказанную про «Психо» («Для меня это смешное кино») и высказывание самого Тарантино про «Бешеных псов» («Я на все смотрю как на комедию»)[231]. Ну, а то, что насилие в первом томе «Убить Билла» сделано с юмором, абсолютно клевое, легко доказать. Например, чтобы финальная сцена в «Доме голубых листьев» не выглядела слишком жестокой, в нее были добавлены элементы комедии, когда Беатрис Киддо шлепает молодого якудзу мечом по заднице и отправляет его домой играть с «маленькими якудзиками». Как отмечает тот же Галлафент, эта жестокая композиция очень быстро конвертируется в комедию[232]. Здесь мы прервем свое повествование, и, чтобы «второй том» исследования, посвященный двухтомнику «Убить Билла», был совсем иным, все другие вопросы обсудим в следующей «серии».

To be continued…