В России, к сожалению, про первый том «Убить Билла» критики практически не сказали ничего интересного. Это лишнее подтверждение того, что режиссер буквально сопротивляется тому, чтобы его анализировали. Это отнюдь не укор тем, кто в России пишет о кино; они не обязаны анализировать фильм и могут ограничиться высказыванием, нравится он им или нет. Скорее это сожаление, констатация печального факта, что в отечественной кинокритике сложился подобный подход к рецензированию, по крайней мере, творчества Тарантино. Будь то негативные или позитивные отзывы, они практически не содержат ничего, кроме мнения или упражнений в стиле.

Одним из первых, кто написал про фильм, был Павел Украинцев. Он не отметил, что в фильме Тарантино совершенно новое насилие, но хотя бы дал понять, что оно оставляет позади все то, что мы видели в двух предыдущих картинах Тарантино — «Бешеные псы» и «Криминальное чтиво»[206]. Но не более того. При этом, возможно, это едва ли не единственная рецензия, которая хотя и не проблематизирует тему насилия в первом томе «Убить Билла», но конституирует ее. Остальные авторы не обратили внимания даже на это. В другой ранней рецензии на фильм Михаил Брашинский, заметив, что Тарантино сильно зависит от Джима Джармуша (рассуждать так есть основания), упомянул, что фильм на самом деле не о мести, а о свободе (видимо, свободе творчества), и потому дал такое заключение: «В очередной раз Тарантино доказывает, что он никакой не модный диджей, а настоящий революционер, прикидывающийся поп-звездой. Что тут скажешь? Разве что: „Так держать, товарищ!“»[207]. В «Коммерсанте» критик Лидия Маслова положительно оценила фильм, но, как и многие другие, большей частью вела речь о том, чему он наследует и т. д.[208]. Сайт kg-portal.ru устроил обсуждение картины, опубликовав сразу три рецензии. И хотя под дискуссией обычно понимается то, что авторы должны высказывать разные мнения и аргументировать, почему они так думают, в данном случае это было совсем не так. Рецензенты ссылались друг на друга, но в оценках практически не расходились. Так, Антон Стасюк восторгался фильмом: «Каким образом авторам удалось снять этот фильм без единой шероховатости, подогнать друг к другу все гэги и анимационные вставки — загадка. Тем не менее при всей жанровой неопределенности [курсив мой. — А. П.] „Убить Билла“ — совершенно цельная работа, удерживаемая могучей режиссерской концепцией и фирменным стилем»[209]. Оппонент Стасюка Павел Минский «возражал» предшественнику, опять же похвалив кино и не слишком удачно упражняясь в использовании слов, которые есть в русском языке. Он точно так же неловко воздал дань постмодернистскому кинематографу[210]. Казалось бы, от негативной рецензии Михаила Судакова можно было ожидать альтернативной позиции, но и он, не удовлетворившись финалом, все так же основывал суждения на своих эмоциях: «Будь вся картина такой же, как ее финал, „Убить Билла“ запросто могла бы оказаться одним из самых больших разочарований года. К счастью, полученной в начале дозы кайфа хватает надолго, и сугубо положительные эмоции сохраняются до самого конца „Фильма I“. Другой вопрос, сможет ли Тарантино исправиться во второй части ленты, или обилие непрофессионального, пусть и к месту процитированного кунг-фу окончательно убьет неплохую задумку?»[211].

Куда более содержательными оказались два отзыва сайта Фильм. ру. Первый был положительным. Автор, Катя Тарханова, прибегла хотя бы к какой-то концептуализации и назвала фильм «сказкой», тем самым оправдав насилие в фильме как сказочный элемент. Из содержательных вещей она отметила лишь это: «Помимо таких разбегающихся мгновений видно также, что Тарантино актуализировал сказку как минимум в двух направлениях. Феминизм как последний источник боевика и женская месть как последнее прибежище благородства»[212]. И хотя про феминизм больше ничего не говорилось, равно как и про месть, автор хотя бы указала на эти темы, не стараясь быть оригинальной и отрицая очевидное: будто это кино не про месть, а следовательно, и не про насилие. Чтобы уравновесить панегирик, на следующий день на сайте был опубликован второй том «двухтомника» рецензий на «Убить Билла». Его автор, критик Валерий Кичин, писал про кино так: «Нас развлекают юмором типа „Buck-Fuck“. Попыткой изнасиловать коматозную, в ответ на что она зубами вырвет у насильника язык. Творчески импотентным эпигонством, неуклюжим передиранием японских образцов, включая двадцатилетней давности ремикс русского „Полета шмеля“ в саундтреке. Заимствованной у Джармуша энергетикой, причем так, будто дитя перерисовало Рембрандта, — по клеточкам, не врубаясь в смысл»[213]. Надо признать, что эта негативная рецензия хотя бы написана энергично. С позиции хорошего вкуса и традиций высокой культуры автор прощается с миром, жестоким и глупым символом которого стал Тарантино. На этот текст в своей хвалебной, но самой обычной и очень банальной рецензии даже сослался «критик» Алекс Экслер, причислив Кичина к «некоторым неврубившимся критикам», которые «рождают шедевры — так сказать — „высокой иронии“»[214]. Как видим, Брашинский оказался не единственным, кто сравнил Тарантино с Джармушем. Правда, как понимать смысл фразы Кичина «заимствованная у Джармуша энергетика» в отношении первого тома «Убить Билла», остается открытым вопросом и самой большой загадкой.

И только в новом десятилетии появилась робкая попытка усмотреть в фильме «Убить Билла» что-то большее, чем заимствования. «Внешне жизнерадостный, но извечно рефлексирующий маленький эльф» Анна Девятова, автор сайта Postcriticism (что бы создатели ни понимали под этим словом), видит в «Убить Билла» фильм о равенстве полов: «Феминистический настрой картины определяется еще и тем, что каждым по-настоящему сильным антагонистом для Невесты оказывается именно женщина, хранящая ствол в упаковке хлопьев мать-одиночка, как Вернита, роковая одноглазая красотка, как Элли Драйвер или же хладнокровная акула якудзовских водоемов, как О-Рен. По сути, впервые образ супергероя на экране примеряет на себя не мужчина, прекрасной леди для этого не обязательно наряжаться в красные трусы по типу Чудо-женщины, а дозволено обладать сороковым размером ноги. И именно такое определение равенства полов, по которому женщина свободна в своем решении разрубить противника мечом или же проломить ему голову с помощью кусари чигирики, смотрится куда как более независимо, чем приснопамятный рубашечный или уидоновский фетишизм»[215]. Конечно, мысль о том, что «Убить Билла» можно рассматривать с позиции гендерных исследований, не является новостью. Как не является новостью и то, что обычно провозглашаемые тезисы все же нужно аргументировать, а не просто так заявлять, упоминая в тексте слова «постмодернизм» или «китч». Однако Анна Девятова, кажется, высказала идею «„Убить Билла“ — это про феминизм» наиболее явно. Впрочем, сказано это было в 2015 году.

Но все же тем, кто хотя бы старался увидеть в фильме нечто большее, чем то, что лежит на поверхности, был Сергей Кудрявцев, более других критиков склонный к анализу и имеющий желание увидеть в кино ту или иную философию. Так, еще в 2003 году он писал: «Все-таки в теме хладнокровного воздаяния женщины, которая четыре года провела в коме и, по сути, вернулась с того света, чтобы наказать виновников расправы над участниками свадебной церемонии в провинциальной церкви где-то в Техасе, подспудно звучит мотив противостояния самому ходу времени. Невеста борется не только и не столько с бывшими товарками и их кровожадным шефом, а прежде всего — с необратимостью бытия, если уж говорить громкими словами»[216]. Несмотря на то что с позицией «Беатрис Киддо против необратимости бытия» сложно согласиться, это уже кое-что. Создается впечатление, что Сергею Кудрявцеву так хотелось увидеть в фильме глубину, что он не нашел ничего лучше, чем придумать такой ход. Кстати, как мы помним, в контексте судьбы он описывал и «Криминальное чтиво». Но самое примечательное вот в чем. Анна Девятова в своей статье упоминает, что «неожиданные монтажные решения дают добро на то, чтобы перестать считать нарочитый китч как будто чем-то плохим», в то время как Сергей Кудрявцев находит более удачный термин и употребляет выражение «высокий китч». В некотором роде это большой шаг для нашей критики — пробовать описать творчество режиссера через китч, пускай ограничиваясь при этом одним лишь упоминанием и не давая объяснений, что это значит. Англоязычные критики, скорее, используют слово «пастиш» — бывает, оно понимается как синонимичное (что в целом неверно) китчу, но в определенном отношении более востребованное, то есть модное. Однако даже западные критики касательно Тарантино часто ограничиваются в лучшем случае упоминанием пастиша.