Сайлас Хеймер вышел из дома на следующее утро, снова преисполненный решимости. Он решил последовать совету Селдона и найти безногого. Но был внутренне убежден, что его поиски окажутся напрасными и что тот человек исчез бесследно, словно его поглотила земля.

Темные здания по обеим сторонам переулка закрывали солнечный свет и делали его мрачным и таинственным. Только в одном месте, на полпути к улице, стена прерывалась, и сквозь этот промежуток падал столб золотистого света, окружавший радужным ореолом сидящую на земле фигуру человека. Эта фигура – да, это был тот самый человек!

Его странный инструмент стоял у стены рядом с костылями, а он рисовал какие-то картинки цветными мелками на плитах мостовой. Две уже были закончены, лесные пейзажи необычной красоты и изящества, с качающимися на ветру деревьями и бурным ручьем. Они казались живыми.

И снова Хеймер засомневался. Может быть, этот человек всего лишь уличный музыкант и художник, рисующий на мостовой? Или он был чем-то большим…

Внезапно самообладание миллионера рухнуло, и он закричал, яростно и гневно:

– Кто вы такой? Ради бога, скажите, кто вы?

Человек посмотрел ему в глаза с улыбкой.

– Почему вы не отвечаете? Говорите, приятель, говорите!

Затем он заметил, что калека что-то рисует с необычайной быстротой на чистой каменной плите. Хеймер следил за его движениями взглядом… Несколько смелых линий – и возникли гигантские деревья. Затем появился сидящий на валуне человек, играющий на инструменте, сделанном из трубок. Человек со странно прекрасным лицом – и с козлиными ногами…

Рука калеки сделала быстрое движение. Тот человек продолжал сидеть на камне, но козлиные ноги исчезли. И снова он посмотрел в глаза Хеймера.

– Они были злом, – произнес он.

Хеймер смотрел на него словно зачарованный. Потому что лицо перед ним было лицом с картины, но странно, невероятно прекрасным… На нем не осталось ничего, кроме пылкой, огромной радости жизни.

Хеймер повернулся и почти побежал по переулку на яркий солнечный свет, твердя про себя: «Невероятно. Невероятно… Я сошел с ума, я вижу сон!» Но это лицо преследовало его – лицо Пана…

Хеймер пошел в парк и сел на скамейку. В это время там было безлюдно. Несколько нянек с детишками сидели в тени деревьев, а там и сям на зеленых лужайках, подобно островам в море, валялись какие-то люди…

Слова «нищий бродяга» были для Хеймера символом несчастья. Но сегодня он им вдруг позавидовал. Они показались ему единственными свободными созданиями на свете. Земля под ними, небо над ними, мир, в котором они бродили… их ничто не сковывало, ничто не ограничивало.

Словно его осенила мысль, и он понял: его так безжалостно сковывает как раз то, что он ценил и чему поклонялся больше всего, – богатство! Он считал его самой мощной силой на земле и теперь, опутанный его золотыми нитями, понял истину своих слов. Именно деньги держат его в рабстве…

Но так ли это? Действительно ли это деньги? Существует ли более глубокая и более точная истина, которую он не заметил? Деньги ли это или его собственная любовь к деньгам? Его удерживают оковы, которые выковал он сам; не само богатство, а любовь к богатству стала его оковами.

Теперь Хеймер ясно понял те силы, которые разрывали его надвое: уютная, состоящая из многих частей сила материального, которая обволакивает, окружает его, и противостоящий ей ясный, повелительный зов – про себя он назвал его Зовом Крыльев. В то время как сила материального боролась за него, удерживала его, Зов Крыльев презирал войну и не опускался до борьбы. Он только звал, звал непрестанно… Хеймер так ясно слышал его, будто он говорил словами.

– Со мной нельзя торговаться, – казалось, говорил он. – Ибо я превыше всех других вещей. Если последуешь моему призыву, ты должен отказаться от всего остального и перерезать все путы, которые тебя удерживают. Потому что только Свободные последуют туда, куда я веду…

– Я не могу, – закричал Хеймер, – я не могу…

Несколько человек оглянулись и посмотрели на крупного мужчину, который сидел и разговаривал сам с собой.

Итак, требовалась жертва, он должен пожертвовать самым дорогим для себя, тем, что было частью его самого.

Частью его самого – он вспомнил человека без ног…