Макфарлейн часто замечал, что его друг, Дикки Карпентер, питает странную неприязнь к цыганам. Причины этого он не знал. Но когда Дикки расторг помолвку с Эстер Лоэс, отношения между ними стали более откровенными.

Макфарлейн был помолвлен с младшей сестрой, Рэчел, около года. Он был знаком с обеими сестрами Лоэс с детства. Медлительный и осторожный во всем, он не хотел признаться себе в том, что детское личико Рэчел и ее честные карие глаза все больше притягивают его. Не красавица, как Эстер, нет! Но несказанно более искренняя и милая. Когда Дикки обручился со старшей сестрой, мужчины сблизились еще больше.

И теперь, всего через несколько недель, помолвка расторгнута, и Дикки, простодушный Дикки, тяжело переживал это. До сих пор его юная жизнь текла так гладко. Он удачно выбрал карьеру на военном флоте. Любовь к морю была у него в крови. В нем было что-то от викинга, примитивного и непосредственного; утонченность мыслей была ему не свойственна. Он принадлежал к тому типу немногословных молодых англичан, которым особенно трудно выражать мысли словами.

Макфарлейн, этот суровый шотландец с кельтским воображением, скрытым глубоко в душе, слушал и курил, пока его друг беспомощно барахтался в море слов. Он чувствовал, что друг собирается излить ему душу. Но ожидал, что он будет говорить совсем о другом. Начать с того, что он даже не упоминал об Эстер Лоэс. Это был всего лишь рассказ о детских страхах.

– Все это началось со сна, который я видел в далеком детстве. Нельзя назвать его кошмаром. Она – эта цыганка – просто появлялась в любом сне, даже в хорошем сне, или в хорошем по представлениям ребенка (праздник с фейерверком и тому подобным). Я веселился несказанно, а потом вдруг чувствовал, знал, что, если подниму глаза, она будет там, стоять, как всегда, и смотреть на меня… Знаешь, такими грустными глазами, как будто знает что-то такое, чего не знаю я… Не могу объяснить, почему меня это так пугало, но пугало! Каждый раз! Я обычно с воплем просыпался от ужаса, а моя старая няня говорила: «Ну вот! Мастеру Дикки опять приснилась его цыганка!»

– Тебя когда-нибудь пугали настоящие цыгане?

– Никогда не встречал цыган до недавнего времени. Это тоже было странно. Я разыскивал своего щенка. Он сбежал. Я вышел за калитку сада и двинулся по лесной тропинке. Мы жили тогда в Нью-Форесте, как тебе известно. Я подошел к поляне в конце тропинки, к деревянному мостику через речку. И прямо рядом с ним стояла цыганка с красным платком на голове, совсем как в моем сне. И я сразу же испугался! Она посмотрела на меня, понимаешь… Точно таким же взглядом, будто она знала что-то, чего не знал я, и это вызывало ее жалость… А потом она сказала очень тихо, кивнув мне головой: «На твоем месте я бы не ходила в эту сторону». Не могу объяснить почему, но это меня смертельно напугало. Я бросился бежать мимо нее на мостик. Наверное, он был гнилой. Во всяком случае, мостик подломился, и я упал в речку. Течение было довольно быстрое, и я чуть не утонул. Ужасно неприятно тонуть. Я этого никогда не мог забыть. И у меня такое ощущение, что все это как-то связано с цыганкой…

– Но ведь она тебя предостерегала?

– Полагаю, можно и так сказать.

Дикки помолчал, потом продолжал:

– Я тебе рассказал о своем сне не потому, что он имеет какое-то отношение к случившемуся потом (по крайней мере, я так не считаю), а потому, что он был как бы отправной точкой. Теперь ты поймешь, что я имею в виду под «цыганским предчувствием». Итак, перейду к первой ночи в доме Лоэсов. Тогда я только что вернулся с Западного побережья. Ужасно странно было снова оказаться в Англии. Супруги Лоэс было старыми друзьями моих родителей. Я не видел девочек с тех пор, как мне стукнуло лет семь, но их брат Артур был моим большим другом, и после его смерти Эстер стала мне писать и присылать газеты. Она писала такие ужасно милые письма! Они меня очень подбадривали. Я всегда сожалел, что не мог написать ничего стоящего в ответ. Мне очень хотелось ее увидеть. Странно это, хорошо знать девушку по ее письмам, а не по личному общению. Ну, я первым делом поехал в дом к Лоэсам. Когда я прибыл, Эстер не было дома, но ее возвращения ждали в тот же вечер. За обедом я сидел рядом с Рэчел, и когда окидывал взглядом сидящих за длинным столом, меня охватывало странное ощущение. Я чувствовал, что кто-то за мной наблюдает, и это вызывало у меня неловкость. Затем я увидел ее…

– Кого увидел?

– Миссис Хоуорт, я об этом тебе и рассказываю.

Макфарлейн чуть было не сказал: «Я думал, ты мне рассказываешь об Эстер Лоэс». Но он промолчал, и Дикки продолжал:

– Чем-то она отличалась от всех остальных. Она сидела рядом со стариком Лоэсом и очень серьезно его слушала, наклонив голову. Шея ее была замотана чем-то вроде красного тюля. Наверное, ткань где-то порвалась, во всяком случае, сзади торчали обрывки, напоминающие языки пламени… Я спросил у Рэчел: «Кто эта женщина, вон там? Темноволосая, с красным шарфом?» – «Ты имеешь в виду Элистер Хоуорт? Это у нее красный шарф. Но только она блондинка, у нее очень светлые волосы».

И это была правда. Ее красивые русые волосы блестели. И все же я мог бы поклясться, что она темноволосая. Какие странные шутки играет с человеком зрение…

После обеда Рэчел познакомила нас, и мы гуляли по саду. Мы говорили о переселении душ…

– Это совсем не в твоем духе, Дикки!

– Наверное, ты прав. Помню, я сказал, что это позволяет дать разумное объяснение тому, что некоторые люди кажутся вам знакомыми с первой минуты, словно вы уже знали их раньше. Миссис Хоуорт сказала: «Вы имеете в виду влюбленных…» Она произнесла это как-то странно, горячо и нежно. Мне это что-то напомнило, только я не мог вспомнить, что именно. Мы еще немного поболтали, а потом старина Лоэс позвал нас с террасы, сказал, что приехала Эстер и хочет меня видеть. Миссис Хоуорт положила ладонь на мой рукав и спросила: «Вы собираетесь вернуться в дом?» – «Да, – ответил я. – Думаю, нам надо вернуться», и тогда, тогда…

– Что тогда?

– Это звучит так глупо. Миссис Хоуорт сказала: «На вашем месте я бы не ходила туда…» – Он помолчал. – Это меня испугало, знаешь ли. Очень испугало. Поэтому я и рассказал тебе о том сне… Потому что она произнесла это точно так же – очень спокойно, будто знала что-то такое, чего не знал я. Не так, как хорошенькая женщина, которой хочется удержать меня в саду рядом с собой. Ее голос был просто добрым и жалостливым. Почти так, как будто она знала о том, что произойдет… Наверное, я поступил невежливо, но я повернулся и ушел от нее, почти побежал к дому. Он казался мне надежным убежищем. Я тогда понял, что боялся ее с самого начала. Я с облегчением увидел старика Лоэса. Эстер стояла рядом с ним…

Он секунду поколебался, а потом пробормотал, довольно непонятно:

– Не оставалось никаких сомнений… лишь только увидев ее, я понял, что пропал.

Мысли Макфарлейна быстро перенеслись к Эстер Лоэс. Он когда-то услышал данное ей краткое определение: «Шесть футов и один дюйм еврейского совершенства». Остроумный портрет, подумал он, вспоминая ее необычный рост и стройную фигурку, мраморную белизну лица с изящным, загнутым вниз носиком, с черными роскошными волосами и черными глазами. Да, он не удивлялся тому, что по-мальчишески наивный Дикки капитулировал. Эстер никогда бы не заставила сильнее забиться его сердце, но он признавал ее эффектную красоту.

– А затем, – продолжал Дикки, – мы обручились.

– Сразу же?

– Ну, примерно через неделю. После этого ей понадобилось недели две, чтобы понять, что я ей безразличен… – Он коротко и горько рассмеялся.

– Это было в последний вечер перед тем, как я вернулся на корабль. Я шел из деревни через лес и тут увидел ее, миссис Хоуорт. На ней был красный шотландский берет, и – всего на минуту – я прямо подскочил! Я тебе рассказал о своем сне, поэтому ты поймешь… Потом мы немного прошлись. Мы не произнесли ни одного слова, которого не сказали бы при Эстер…

– Да? – Макфарлейн с любопытством посмотрел на друга. Странно, как часто люди вам говорят то, чего сами не понимают!

– А потом, когда я уже поворачивал к дому, она меня остановила. Она сказала: «Вы очень скоро будете дома. Я бы на вашем месте туда не спешила…» И тогда я понял, что там меня ждет что-то ужасное… и… как только я вернулся, меня встретила Эстер и сказала, что она поняла – она меня не любит…

Макфарлейн сочувственно хмыкнул и спросил:

– А миссис Хоуорт?

– Я больше никогда ее не видел – до сегодняшнего вечера.

– Сегодняшнего?

– Да. В лечебнице для душевнобольных, где работал мой врач. Там он осматривал мою ногу, которая пострадала от той торпеды. Она меня в последнее время беспокоила. Старик посоветовал сделать операцию, довольно несложную. Затем, когда я уходил оттуда, столкнулся с девушкой в красном джемпере поверх халата медсестры, и она сказала: «На вашем месте я бы не стала делать эту операцию…» И тут я увидел, что это миссис Хоуорт. Она ушла так быстро, что я не успел ее остановить. Я встретил другую медсестру и спросил о ней. Но она сказала, в доме нет никого с таким именем… Странно…

– Ты уверен, что это была она?

– О да, видишь ли – она очень красивая… – Дикки помолчал, потом прибавил: – Я сделаю эту операцию, конечно, но… но в том случае, если все закончится плохо…

– Ерунда!

– Конечно, ерунда. Но все равно, я рад, что рассказал тебе о цыганке. Знаешь, это еще не все, если бы я только мог вспомнить…