Одиночество навалилось на него вскоре после завтрака, придавило плечи мучительным, непереносимым грузом. Нежданная тоска сбила Нормана с толку. С того самого дня, как умерла Мэвис, ему пришлось привыкать к одиночеству – и вот он оказался не готов ощутить пустоту внутри с прежней, давно забытой болью, хуже того – заново пережить неразлучные с ней скуку и томление духа.

Было уже около одиннадцати часов. Миссис Пэлфри не показывалась, и Скейс не верил, что увидит ее. В прошлое воскресенье получилось так же. Возможно, в этот день они с мужем берут машину и уезжают на пару с другой стороны террасы? Так что преследовать было некого, а самому стряхнуть мрачное бремя оказалось не под силу. За последнее время их жизни настолько переплелись, ее дневной распорядок настолько слился с его, что Норман приуныл, как если бы его лишили настоящей компании.

Отель переполняли нагрянувшие накануне туристы из Испании. В гостиной стояла неумолчная трескотня, в фойе было не протолкнуться из-за чемоданов, до которых у обслуги, как всегда, не доходили руки. Марио бессвязно тараторил, жестикулировал, метался, словно ошпаренный, между стойкой администратора и гостиной. С радостью вырвавшись из этого бедлама, Скейс устроился у окна с биноклем – впрочем, без особой надежды. Погода с утра неожиданно раскапризничалась. За окном бушевала гроза, которая так же внезапно прекратилась. Тучи раздвинулись, пропуская жаркое, сияющее солнце, и над тротуаром потянулись тонкие струйки пара. К половине двенадцатого душевный непокой погнал мужчину вниз, выпить чашку обжигающего кофе.

Вайолет сидела у коммутатора, собака терпеливо лежала у ее ног. Желая послушать человеческий голос, Норман пробормотал что-то про удовольствие опять видеть солнце – и тут же смутился от собственной бестактности. Надо было сказать: «Чувствовать летнее тепло…» Девушка улыбнулась, следуя невидящим взором за эхом его голоса.

И вдруг ни с того ни с сего он ляпнул:

– Я тут сегодня собирался в Риджент-парк полюбоваться розами. Вы ведь после обеда свободны? Не хотите ли составить компанию? Вместе с Арабикой, конечно.

– Было бы славно. Благодарю, мы с удовольствием.

Вайолет нащупала голову собаки, легонько нажала на нее. Арабика пошевелилась и навострила уши, пристально глядя на постояльца блестящими глазами.

– А может, сначала где-нибудь поужинаем? В смысле, отобедаем?

Девушка вспыхнула и кивнула. При этом у нее был польщенный вид. Мужчина заметил, как она бегло разгладила на коленях голубое платье, наполовину спрятанное под желтовато-коричневым шерстяным кардиганом, и улыбнулась, словно радуясь, что вовремя надела обновку.

Надо же, какой болван, молча выбранил себя Скейс. Не успев раскаяться в первой глупости, поторопился брякнуть вторую. Однако поворачивать поздно, да и не очень-то хочется. Кстати, куда бы ее повести? На Виктория-стрит есть небольшая закусочная, куда он пару раз наведывался. Интересно, работает ли она по воскресеньям? Там чисто, хотя ужасно убого. Впрочем, какая разница? Девушка все равно не увидит обшарпанных перегородок… Норман устыдился сам себя. Не хватало еще обманывать слепого человека, женщину! Нет, этот вечер должен запомниться ей надолго. Вайолет никогда не узнает, как много значило для мужчины ее согласие. К тому же он выходил в свет только с Мэвис, а это было очень и очень давно. Что из того, что его спутница не может видеть? Если бы могла – пожалуй, отклонила бы приглашение. Вроде бы неподалеку от вокзала есть итальянский ресторанчик… По крайней мере не придется ломать голову из-за Арабики. С детьми, как он заметил, в такие места пускают неохотно, а вот с собаками – без вопросов. Лишь бы там было открыто по воскресеньям!

День засиял радужными красками. В самом деле, пора бы взять выходной! Наконец-то можно спокойно погулять и побеседовать с другим человеком.

Договорившись на двенадцать часов, Норман поднялся к себе в номер – и задумался. Вроде бы нет смысла брать с собой рюкзак. Однако не опасно ли бросать его в гостинице? Да и сроднился он уже с ним, будет как-то неловко бродить по улицам, не чувствуя привычной тяжести на плече.

Норман вдруг усмехнулся: надо же было так хитро выбрать себе спутницу. Вот уж кто никогда не спросит, зачем рюкзак и что в нем. Да и после убийства девушка станет единственным человеком, которой совершенно точно не предъявят его фото для опознания.